Как должно было быть

— Арсюш, ты куда собрался опять с утра пораньше? — неожиданно проснувшись в районе восьми утра от подозрительного шума, Серёжа не обнаружил рядом своё самое главное сокровище и немало удивился, увидев его перед зеркалом, практически полностью собранного, с расчёской в руках, вроде куда-то ехать они не планировали, но разве с этим человеком можно хоть что-то знать наверняка. — Не волнуйся, я скоро приеду. Поезд через час, я быстренько съезжу в Москву на кастинг и сразу обратно, ты даже соскучиться не успеешь. — с трудом приведя в порядок особенно непослушные с утра волосы, Арс надел любимые очки и тепло ободряюще улыбнулся, не хотел лишний раз тревожить далеко не чужого человека из-за глупых мелочей. — Не подскажешь, где ключи? Кастинг завтра утром, я снял бы номер в отеле, но хочется чего-то другого. За те месяцы твой дом мне как родной стал, я лучше туда, ты же не против? — Так, а теперь остановился. Пожили называется недельку спокойно, и на том спасибо... — понимая, что просыпаться придётся до конца, Сергей выбрался из-под одеяла и присел, спокойно указывая на свободное пространство рядом, постель широкая, уж посидеть и обсудить всё точно удастся. — Садись и рассказывай нормально. Что за фильм, на какую роль тебя позвали, где будут съёмки проходить, что делать придётся, сколько это всё продлится? Почему ты куда-то так капитально собрался, хотя мы не раз обсуждали, что пока ещё рано, даже спрашивать не буду, все возможные ответы и так прекрасно знаю. — Господи, ну какой же ты иногда занудный... Сколько тебя знаю, так и не изменилось ничего. — театрально тяжко вздыхая, Арс хоть и подошёл ближе, но легко сдаваться не собирался, только быстро нежно чмокнул своего парня в щёку, надеясь хоть немного смягчить, ведь ответы на поставленные вопросы могут совсем не понравиться... — Серёнь, ну нет же ничего страшного. Ну поедем мы может в Сибирь, к горам поближе, ну придётся покататься на лыжах, ну даже если придётся пару раз в прорубь нырнуть, ну ничего же не случится такого ужасного за три месяца... — Ну я что-то такое примерно себе и представлял. И наверно скоро начну прям на лбу у тебя писать всё то, что тебе теперь нельзя, чтоб это знали окружающие люди, раз ты сам это помнить и признавать отказываешься. — всеми силами сдерживаясь и сохраняя максимально спокойную интонацию, Матвиенко осторожно взял любимого за руку и мягко поцеловал, даже представить боялся возможную реакцию на такие возражения, но смел надеяться, что до срыва и скандала не дойдёт, только этого им и не хватает для полного счастья. — Сюш, хороший мой, послушай меня пожалуйста внимательно и постарайся понять. Ты не сможешь столько находиться в таких условиях и делать все эти вещи, ты же просто не вернёшься с этих съёмок. Скажи, ну какие лыжи? Ты же стал видеть ещё хуже, координация периодически нарушается, ты же до сих пор при хождении по дому пошатываться вдруг начинаешь. Поставь тебя на эти лыжи, ты можешь так куда-нибудь врезаться, потом придётся врачам по частям тебя собирать. О проруби слышать даже ничего не хочу, даже подходить к такому не смей. Арсюш, у тебя же теперь сердце больное, ну чего ты? Вот нырнёшь, от холода как долбанёт спазм какой-нибудь и всё, тебя ж даже вытащить не успеют, зная тебя, никто и не поймёт вовремя, что не так что-то пошло. Я уже не говорю о том, что ты сто процентов забьёшь на лечение, а без лекарств тебя любая значимая нагрузка добьёт, а то я не знаю, как бешено ты параноишь на каждых съёмках. Если бы не столько рисковых идей, если бы ты разрешил мне сопровождать тебя, то может я и согласился бы, а так... — Чёрт... Что, прям совсем никак? — и в этих ангельских голубых глазках столько мольбы на грани отчаяния, но ведь сдаться и согласиться сейчас — всё равно что добровольно позволить ему добить самого себя, на такие жертвы идти никак нельзя, не после всего, через что уже удалось пройти. — Никак, милый, прости. Но только не расстраивайся, пожалуйста, хорошо? Это ведь не единственный возможный вариант, тебе обязательно попадётся что-нибудь лучше, что-то, что будет тебе по силам, и я с радостью понаблюдаю за тем, как ты покоряешь новые вершины актёрского мастерства, ты ведь рождён для этого, я всегда твердил тебе об этом и мнения своего не поменяю. — видя, что это солнышко всё равно теперь выглядит слишком поникшим, Серёжа не хотел допускать такого и уже поднялся, чтоб обнять покрепче и успокоить, но от резкого настырного стука в дверь только устало подкатил глаза, даже думать не хотелось, кого принесло в такую рань, но ведь это всё равно придётся узнать. — Да что ж такое, вот отверну башку не глядя... Сядь лучше, я быстренько гляну, кто там, и вернусь к тебе, хорошо? — Ты гостей в трусах встречать собрался? Ложись уже обратно и досыпай, я сам открою... — понимая, что хоть чем-то заняться надо, чтобы не уйти с головой в лишние мысли, Арс аккуратно освободил руку, с потерянной улыбкой потрепал любимого по плечу и спокойным ровным шагом направился к дверям, по привычке, не глядя, открыл замок... И только устало вздохнул, в этот раз отходить от двери не торопясь. На пороге во всей красе стоял Антон, созерцая некогда близкого человека каким-то диким взглядом, и, видимо, был серьёзно настроен пройти в дом, но впускать его никто не собирался, но и он не сдаётся так легко. — Ты куда-то собрался? Подожди буквально пять минут, нам надо поговорить. — и не думая дожидаться ответа, он вдруг со всего размаха грохнулся на колени и выдал всё то, о чём думал ещё с самой Москвы, это его последний шанс, если прощения не будет даже теперь, то смысла не останется ни в чём. — Арсюш, ну прости, прости меня дурака, пожалуйста, я прошу, я тебя умоляю! Да, да, я виноват, я совсем о тебе не думал, не заботился, но я исправлюсь, честно! У меня ничего кроме тебя не осталось, если ты мне откажешь... — Боже, Антон, ну не надо... — от таких картин ощущая лишь жалость на грани раздражения, Арс всё равно сохранял редкое хладнокровие и голос не дрогнул ни на миг, ещё не хватало показывать, что момент для визита выбран максимально неверно. — Вставай давай, как человека тебя прошу. Ничего нового я не могу тебе ответить, между нами всё кончено, притом давно и исключительно по твоему желанию. Машины времени у меня нет, поэтому исправить или как-то изменить это я не могу, прости великодушно. Если это всё, что ты хотел мне сказать, то всего хорошего, я собирался ещё немного поспать, если ты не против. — Нет и нет! Я с места не сдвинусь, пока ты не дашь мне второго шанса! Ты же до сих пор любишь меня, я нужен тебе, я же знаю, ну зачем ты врёшь? Хочешь наказать? Так я и так уже достаточно наказан, ты же не знаешь ничего! — и соседям не хватало только таких истерик в столь неподходящее время, кто-нибудь точно скажет огромное человеческое спасибо. — Я уже давал тебе второй шанс. И третий, и пятый, и двадцать пятый... В этом не было никакого смысла, жаль, что лишь теперь я смог это понять. Я давно не люблю тебя, как ты понять этого не можешь? — и близко не представляя, как спровадить назойливого гостя, Арс решился открыть правду, хоть и неизвестно, какой может оказаться реакция, но если будет хоть какой-то толк... — Антон, я не один. И сейчас, и в целом. У меня появился новый молодой человек и я очень его люблю, и он любит меня не меньше. Прости, но я ничем не могу тебе помочь. Мы с тобой совершенно чужие люди и тебе придётся принять это, научиться с этим жить. Это не так тяжело, как кажется, вот увидишь, стоит хоть раз попробовать... — Нет... Нет, этого не может быть! Я не верю, ты врёшь! Кто он, откуда взялся так резко? Ты не мог так быстро кого-то полюбить, ты же просто врёшь мне! — Что тут ещё за вопли? Сюш, помощь нужна? — быстро нацепив на себя обыкновенную серую футболку с домашними свободными брюками, Серёжа всё-таки вышел из комнаты на шум и, естественно, таким посетителям радоваться не мог, только ведь удалось забыть об этой исключительной со всех сторон личности. — Так, понятно... Может с лестницы его спустить уже? Знаешь же, я могу, хоть преследовать тебя перестанет. Тяжело это будет делать со сломанными ногами. — Ты... Ты! — поражённо округляя глаза, Шастун тут же поднялся и снова решительно попробовал войти, но его по-прежнему никто не впускал, в этом доме ему теперь навечно не было места, впрочем, как и в жизни этих людей, но было бы так легко с этим смириться. — Арс, это с ним ты сейчас? Значит всё-таки у вас было что-то за эти годы за моей спиной? Признавайся немедленно, я же всё равно узнаю! — Прекрати орать мне в ухо, меня всегда раздражала эта твоя дурацкая привычка, думал оглохну когда-нибудь. — понимая, что конфликта не избежать и соседям лучше не знать подробностей, Арс, всё же, сделал два шага назад и позволил гостю войти, тут же прикрывая за ним дверь и неосознанно ухватываясь за руку стоящего позади Сергея, поддержка и опора, с таким нечего и некого бояться. — Да, сейчас мы вместе. И были вместе раньше. Давно, ещё до Импровизации, до тебя. Тогда у нас ничего не получилось, потом я встретил тебя, я действительно любил... Но теперь мы вернулись к началу. Я не предавал тебя и не обманывал, никогда. Можешь верить, можешь нет, как захочешь. Я знаю, что говорю правду. Мне этого достаточно. — Ах вот значит как... Ну ладно. Ладно, хорошо... — за секунду загораясь прежней необузданной злостью, Шаст ничуть не боялся и не стеснялся угрожать, был уверен, что всё сойдёт ему с рук, но было б всё так просто. — Тогда слушай сюда. Если ты не бросишь его и не вернёшься ко мне, я всем расскажу и о ваших, и о наших отношениях, притом в таких подробностях, что вас обоих не возьмут больше работать никуда и никогда, ты не получишь больше ни одной роли, я... Ожидая в ответ испуга, истерики, чего угодно, Шастун поражённо замер, когда услышал звонкий смех Арсения, либо у него действительно что-то не в порядке с головой, либо... — Поверить не могу, ты серьёзно? Антош, да о нас с тобой столько разных историй написано, там подчас всё куда ярче и интереснее, чем в реальности было. Касательно нас с Серёней тоже много всего интересного найти можно, народ это обсуждает с самого начала Импровизации, если не знал. Если ты и попытаешься что-то об этом сказать, никто и не удивится, все давно знают, что это правда и смирились, как с чем-то неизбежным. — совершенно искренне удивляясь такой неосведомлённости бывшего, Арс был уверен, что других угроз не найдётся, но знал бы он, как ошибается, как жестоки могут быть люди к тем, кого когда-то любили... — Ты прав, написали о нас немало, нарисовали... Но всё это идёт ни в какое сравнение с реальностью. Например с теми фото и видео, которые у меня остались от этих практически десяти лет. И кроме романтики там такие вещи, которые вызовут здоровое отвращение и осуждение у любой аудитории. И уж их я при выкладке так подпишу, что люди зачитаются, выставлю тебя таким садистом и психопатом, что тебя возненавидят все и каждый... И сделаю это прямо сейчас. — вот теперь видя суеверный ужас в красивых глубоких глазах, Шаст достал из кармана собственный смартфон и со скучающим видом стал листать галерею, хотел показать всю серьёзность намерений, ну и бесконечность своего идиотизма, разумеется. — Как думаешь, с какого кадра лучше начать? Или коллаж сделать, чтоб всю красоту охватить? — Ты не смеешь... Там нет ничего такого. Антон, если ты хоть когда-то меня любил... Пожалуйста, не надо. Неужели ты способен... — прекрасно понимая, какую силу имеет правильно поданная информация, Арс не собирался делать то, чего не желает, но никак не ожидал такой подлости, и сам не понял, как резко согнулся, болезненно хватаясь за грудь и судорожно прохрипев совсем немного, боль была слишком сильной и внезапной, и эти несколько секунд решили буквально всё... — Серёж, пожалуйста... Больно... — Арсюш, боже, что? Ты как, ты меня слышишь? — моментально меняясь в лице и подлетая ближе, Шастун уже хотел дотронуться до этого хрупкого прекрасного создания, но ему тут же со всей силы прилетело ровно в солнечное сплетение, теперь церемониться никто уже не будет. — Только прикоснись к нему, уёбок! Отдохни пока, с тобой позже разберусь. — тратя полсекунды на то, чтобы убедиться, что главная угроза временно в отключке, Серёжа бегом отнёс любимого, который тоже был без чувств, обратно в спальню, нашёл нужные лекарства, быстро всё вколол и, понимая, что очнётся Арс через несколько минут минимум, мягко погладил его по волосам, вернулся в коридор, поднял Шаста за воротник куртки и несколько раз красиво приложил его тупой головой об стенку, пока сдерживаясь, чтоб опять не бросить на пол и не отходить ногами, пока важнее другое, остальное обязательно успеется. — Ну всё, считай ты нарвался. Я все эти годы сдерживался, хотя мог задушить тебя голыми руками, сдерживался только ради него. Но пока мне никто не помешает научить тебя манерам. Показывай быстро, где у тебя эти ёбаные фотки! Какого хуя ты их вообще хранил, мудло блять?! — С ума сдурел? Пусти, животное, я за себя не отвечаю! — быстро понимая, что вырваться можно даже не пытаться, Шастун вновь повёл себя, как последний трус, рассчитывая на снисхождение, но он и так перешёл слишком много границ. — Сука, задушишь ведь... Да в папке это всё в отдельной, я ж готовился! — Хорошо же ты готовился прощения просить у любимого человека, молодец. Ищи эту папку и при мне удаляй всё, живо! Из архивов, отовсюду! — не обращая внимания на то, что такие вещи тяжеловато сделать, когда кровь глаза заливает — силу удара ведь никто и не думал рассчитывать — Матвиенко внимательно контролировал процесс, чуть сильнее натягивая к себе чужой воротник, когда считал нужным придать ускорения, и не мог не задать важного вопроса. — Вот и надо было пиздеть... Никаких же фоток, только видео, и то без освещения, и то явно снятые без его согласия. Ладно, хер с тобой. Копировал куда-нибудь? Колись, тварь, хуже будет! Соц сети, Облако, комп, что-то ещё? — Да не было ничего больше, клянусь! Только галерея! — только теперь ощущая, что воротник отпустили, и глубоко вдыхая, Шастун не мог оставить свои умные комментарии при себе, за что и поплатился тут же, сгибаясь с надсадным кашлем от мощного удара под дых и издавая сдавленный вопль от сильной хватки за волосы, чтобы поднять голову и заодно так дотянуть обратно до двери, шутки закончились давным-давно. — Ты псих, я всегда это знал! Да вы оба садисты ненормальные! — Радуйся, что ты такой тупой. В кои-то веки это тебя спасло. Слушай сюда, предупреждаю один раз. Если он умрёт из-за тебя, то последние пять минут покажутся тебе райским временем, обещаю и клянусь. Я не псих, я правда по-настоящему люблю этого человека, не то что ты. И за него я тебя задушу голыми руками. Хватку мою ты знаешь, представь, что я сейчас держу тебя не за патлы твои, а за шею, и сам поймёшь, насколько я серьёзен. Если ты ещё хоть раз приблизишься к этой двери, к этому дому, к самому Арсу ближе, чем на километр, я сделаю так, что ты выблюешь свои же кишки и заставлю тебя их сожрать, а потом наступлю тебе на горло и не сдвинусь с места, пока ты не закончишь трепыхаться, и ты знаешь, что я не шучу. И да, если попробуешь пойти к ментам, чтоб снять побои, то к ним тут же попадёт запись с моего диктофона, где слышны все твои угрозы, с этим Арс сможет спокойно подать на тебя в суд, а мне ничего не будет, я ведь только защищал его. Счастливой дороги, очень надеюсь никогда больше не увидеть твоей поганой рожи. С этими словами открыв дверь, хорошим пинком Серёжа спустил незванного гостя с лестницы, вернулся в квартиру и, плавно выдыхая, присел около кровати в спальне, глядя на пугающе бледного Арсения, который пока не торопился приходить в себя. После таких прекрасных бесед всё-таки придётся вызывать клининг, кровь на стенах явно нельзя назвать хорошим дизайнерским решением, да и пугать будет, это совершенно ни к чему. А вот скорую лучше вызвать прямо сейчас, иногда стоит перестраховаться, чтоб потом не вышло беды...