Никогда не говори «никогда»

Нежные утренние лучи касались листьев древ сада, доходя до тропинок красивыми резными узорами, словно кружевами. Земля подле сплошь покрывалась мелкими цветами, ковром пестрившими отовсюду. Эти краски порождали в сердце счастье, утешали изнеможденную душу каждого, кто уронит на них взор. Ветер подхватывал их сладковатый аромат и окутывал им, будто желал, чтобы все, кто поблизости, ощутили его и возрадовались, как и он. Валинор. Место, где нет печали и смерти. Валинор. Место, где лишь свет и спокойствие. Валинор. Место силы и красоты... Каждый, стоило ему лишь ступить на причал, чувствовал энергию этих земель, она наполняла, укрепляла и позволяла душе прорастать, словно ростку, пробиваясь через черноту земли и пыли, камней и глины. Это было место поистине волшебное и неописуемо прекрасное. Ни один поэт не смог бы должным образом преподнести его в своих черновиках и ни один художник не изобразил бы его в реальных красках. Его нужно было видеть своими глазами, ощущать своей кожей и вдыхать лишь самостоятельно, не доверяя столь щепетильный вопрос кому-то. Здесь иначе течет время и, соответственно, по-другому проходит жизнь. Жизнь... Такое интересное понятие. Кто-то, наверное, скажет сразу, что это биологический процесс, обусловленный развитием, ростом, делением каких-нибудь клеток и прочее... Но если мыслить обширнее... Что такое жизнь? Почему-то обычно её истинную ценность осознаёшь окончательно только тогда, когда ей что-то угрожает. Почему люди не осознают её изначально? Почему печься о ней они начинают только тогда, когда стоят за шаг от смерти? Ведь о том, что мы не успели сделать, а так хотели, мы думаем только тогда, когда эта возможность уже иссякла. Что такое жизнь? Может быть это игра? Но тогда для кого мы играем? Чья это всё задумка и чья идея? Кто руководит этим всем и кто наблюдает? Эру? Или Валар тоже приложили свою руку? А может быть мы сами созерцатели своей жизни? А что насчет тех, кем играют? Это ведь простые пешки, верно, с ними никто не считается. И если их не досчитываются, то не особо переживают, но он не хотел быть этой пешкой, никто не хочет быть пешками, но кто и что делает для того, чтобы ими не быть? Никто ведь и никогда даже не задумывался о том, пешка он, либо же писатель своей судьбы. Кто может писать свою судьбу? Кто в праве? Может быть, те, кто обладает особой силой, чтобы повернуть сюжет этого фильма в свою сторону? написать эту книгу так, как желает сам. Насколько должна быть сильной эта личность, которая сможет делать всё так, как пожелает. На самом деле, он никогда ранее не задавался этим вопросом. Его никогда это и не интересовало. Только тогда, когда он оказался в чертогах Мандоса. Тогда, когда острое и холодное лезвие лишило его жизни... Чтож. Это все было уже в прошлом. Таком прошлом, о каком можно только мечтать забыть. Конечно, были и такие моменты, о которых хотелось помнить, но, к сожалению, эльфийская память не предусматривала выборочные пробелы в памяти, как ни странно. Поэтому приходилось тащить бремя своих свершений за собой, словно невидимый груз. Тем не менее, ни за одно свое деяние ему стыдно не было. То ли совесть окончательно атрофировалась, то ли ее изначально в нем задумано не было, но факт оставался фактом. Гуляя вновь по давно потерянным, казалось бы уже навсегда, местам, Куруфин думал о том, что будет делать дальше. С женой отношения изменились и это было заметно невооружённым глазом. Курво даже не представлял, что с этим можно было сделать и это ещё больше тяготило его. Возможно, главной проблемой было как раз то, что он не видел своей вины. Но менять характер этот эльф явно не собирался, поэтому попытки его жены что-то объяснять были равносильны метанию бисера перед свиньями, пускай и породистыми. Прогулявшись ещё немного по саду и осознав, что решение проблемы к нему так и не снизошло, он натянул улыбку и побрел обратно, деловито сложив руки за спину и приосанившись. На попытки кого-то с ним поговорить, он гордо отвечал однотипными фразами о том, что его уже заждалась жёнушка и не стоит столь прекрасную женщину заставлять ждать ещё. Те соглашались, откладывая беседу снова. Так нежеланные для Куруфина вопросы легко отлетали в долгий ящик, надолго скрываясь с горизонта, как и не менее нежелательные собеседники. В моменте Куруфин прикрыл глаза, погрузившись в какую-то необъяснимую тьму. Она была ни приятной, ни противной, ни страшной... Никакой. Пустой и странной. — Ада! Ада, смотри! — послышался знакомый детский голосок. Перед ним скакал черноволосый мальчишка с отдаленно похожими на него чертами. — Да, Тьелпе? — нежный взгляд серых глаз падает на ребенка. Мальчишка гордо показывает игрушечный деревянный лук. Кривоватый, явно сделанный наскоро, но все таки явно желанный. В другой руке он держал относительно ровную палку, которая, по всей видимости, служила его стрелой. — Смотри, чему меня научил дядя Тьелкормо! — с гордым видом его сынишка натянул тетеву и отпустил стрелу в полет. Палка не пролетела долго и упала к ногам старшего. Конечно, это не было особым достижением, если смотреть от лица взрослого эльфа. Но для ребенка это чудо! Это настоящий восторг, который так легко было заметить в его глазах. И отец это понимал. Он обожал своего сына всем сердцем, юный эльф был, можно сказать, частичкой его души. И, судя по всему, забрал в себя от всей ее массы самое лучшее. — Ого! Да ты прирожденный лучник, — рассмеялся Куруфин, потянувшись, чтобы погладить сына по голове, но... Тут же видение исчезло, оставив за собой лишь сжавшееся от боли сердце и пустоту. Обжигающую душу неистовым холодом пустоту. Помедлив пару мгновений, эльф снова продолжил свой путь, все так же улыбаясь прохожим, не иначе счастье снова посетило его семью. Оставшаяся дорога была недлинной, но тянулась, словно кто-то нарочно тормозил его или отдалял от дома. Куруфин шагал и глядел перед собой, улавливая на себе взгляды прохожих. Они были не так приятны и желанны как когда-то. Сейчас хотелось убежать, скрыться от них... Исчезнуть. Войдя в дом, он негромко прикрыл дверь и, прокашлявшись, разбил окончательно хрустальную тишину помещения. — Я вернулся, любимая моя жёнушка! — заявил он, не иначе женщина сама не заметила бы его прихода. Эльфийка выглянула из кухни, одарив своего мужа ледяным взглядом. — Я вижу, Куруфинвэ, — отозвалась она, явно безразлично приветствуя его. Эльф с улыбкой направился к ней, раскрыв руки для объятий но та ловно проскользнула под его рукой, избегая его прикосновений. Куруфин не стал ее ловить. Он мог бы, но не видел в этом смысла. Мало этого самого смысла было и в самой попытке объятий. Эльф прекрасно знал исход событий. Это было уже какой-то традицией... Которая раз за разом отдаляла их друг от друга, делая больно обоим. — Да, вот же характерец! Именно такую я тебя и полюбил когда-то, — усмехнулся Куруфин, обернувшись и глядя на жену. Та смотрела на него, намекая на то, что ему стоит пропустить ее в кухню. — Ты любишь не меня, Куруфинвэ. Ты любишь сам факт того, что ты меня добился. Не более того, — фыркнула эльфийка, нахмурив брови. Курво с улыбкой смотрел на нее, хотя ему хотелось все таки прижать ее к себе, зарыться носом в ее мягкие волосы и услышать, что это всего лишь глупый розыгрыш. — Хватит дуться, мы оба знаем, что ты меня в глубине души любишь и рада моему возвращению, — проговорил он, скрестив руки на груди. Молчание. Эти пару минут длились как вечность. — Знаешь, Курво. Я понимаю, почему наш сын отрекся от тебя, — слова женщины ударили, словно ножом по сердцу пятого сына Феанора. Улыбка неосознанно стала ещё шире. — Вот как? — хмыкнул Куруфин, дёрнув головой. — И почему же? Не просветите, леди всезнайка? — Потому что ты бессердечное чудовище, Куруфин. Ты ведёшь себя... Омерзительно! — прошипела она, сделав пару шагов к нему навстречу. Курво наклонил голову набок, все так же улыбаясь и пытаясь осознать, почему она так ненавидит его. Возможно, что кто-то сказал бы, что это очевидно, но эльф не мог разгадать эту тайну. — Мой отец вел себя точно так же, если не хуже. Но я, почему-то, не отказался от него, — Куруфин очень тяжело переживал факт отречения сына, пускай и мало кто об этом знал. И сейчас слышать подобное от жены для него было равносильно ещё одной смерти. — Потому что ты такой же. Но должен же быть хоть кто-то, кроме меня, вменяемым в нашей семье! Хотя... Не знаю, как сын, но я тебя семье считать не желаю, — наконец сказала она, отодвинув мужа, упёршись ладонью в его плечо, и освободив тем самым себе проход. — Проваливай. — У нас был договор, — напомнил Курво, повернувшись к ней и облокотившись о стену, будто бы без его поддержки она упала бы. Жена остановилась, предпочитая стоять к нему спиной. — Я помню. На праздниках мы и будем играть счастливую семью. А в остальное время я не хочу тебя видеть... — прошептала она, обняв себя руками. — Ты злишься из-за смерти сына? Так это не моя вина, он сам водился со всякими сомнительными личностями. Да и... Мы можем сделать нового, — усмехнулся Куруфин и попытался обнять эльфийку со спины, но тут же получил звонкую пощечину. — Ты сошел с ума? Почему?! Почему здесь совсем нет сердца?! — кричала она, указывая пальцем на грудь Куруфина. Он же молча наблюдал за ее рукой, а после за тем, как она со слезами покинула комнату и скрылась где-то в коридоре. Эльф глядел ей в след, ощущая, как горит щека. — Хорошее же предложение было, что не так то?... — тихо проговорил он, явно не осознавая ни ее недовольства, ни в принципе серьезности всего положения. Впрочем... Возможно, что он просто не хотел его понимать. Ему хотелось верить больше в то, что все можно поправить одним движением руки. Понять бы только, каким. Покидая дом, он остановился на пороге и глянул назад. Когда-то здесь они были счастливы. Когда-то... Он помнил, как держал в руках крошечного сына, как был рад видеть его, слышать смех, потом первые, неуклюжие шаги, первое слово... Сдерживая слезы, эльф глядел на закрытую дверь, словно ожидал, что кто-то откроет ее и скажет, что он может вернуться. Но этого не случилось. Снова дорога. Дорога в никуда. Эльф пришел к морю. Неосознанно. Ноги вели его куда-то, куда он не знал сам. Опомнился Куруфин, когда босых ног коснулась холодная волна. Тихий шелест прибоя, крики чаек. Он сел на песок, глядя в даль. Валинор. Место, которое больше не приносит ему счастье. Валинор. Место, которое убивает его окончательно изнутри. Валинор. Место, из которого теперь хочется бежать без оглядки. Он перестал быть таким родным, перестал подпитывать той силой... Куруфин теперь желал лишь убежать отсюда. Все в этих землях словно ненавидело его: жена, которая только что буквально выгнала из дома, сад, который напоминает о счастливом прошлом, которого не быть, тэлери, которые почему-то до сих пор при виде его настораживаются... Просидел так эльф до самого вечера. Мыслей в его голове было много. Очень много. Они хаотично метались, словно мотыльки в банке. Но в итоге он пришел к единому выводу. Следующим его ходом было отплытие обратно в Средиземье. Да, там все ещё было опасно, по сравнению с валинором, но одно Куруфин знал точно: там больше свободы для него и меньше всего, что будет постоянно засыпать раскуроченные раны солью. Оставалось лишь уговорить самих тэлери, а они, как известно, его не то, чтобы не жалуют, а на дух не переносят. Однако проблему в этом, как таковую, он не видел, ведь решение его было окончательным и безвозвратным. Ночь Куруфин решил провести у матери. Она хотя бы была рада ему, в отличие от жены. Конечно, она тоже иногда была не совсем рада тому, что ее чадо натворило, но... Была намного более снисходительна к нему. Как минимум потому, что она знала, что это было не только его решением, но и под влиянием Феанора. Эта ночь была очень тяжёлой. Эльф никак не мог уснуть и все ворочался, не в силах обрести покой. В голову лезли самые разные мысли, от которых невозможно было укрыться нигде и никак. Это были какие-то вопросы, ответа на которые он не знал, это были воспоминания о счастливых днях, которые резали душу не хуже кинжалов. Но это лишь подтверждало, что его решение, если не верное, то единственное приближенное к этому. А ночь все тянулась и сумерки словно нарочно не хотели пропускать солнечные лучи. Куруфин считал мгновения, но рассвет никак не приближался. Будто высшие силы желали свести его с ума... Но наконец появился заветный свет, порождая не только новый день, но и новые надежды на то, что жена его успокоится и даст ему возможность вернуть все так, как он было когда-то в первую эпоху. Отказавшись от завтрака, Куруфин распрощался с Нерданелью и направился к гаваням, уже примерно подготавливая свою речь для них. Путь свой он проложил через дом, чтобы оставить для жены записку о том, что он снова решил покинуть Валинор. Вряд-ли, конечно, она станет переживать, но... Все таки знать ей стоит. — Ни за что, — твердил корабел, качая головой. Именно так отозвались они на его просьбу о перевозке. — Да ладно вам! Прошло несколько эпох, — все ещё пытался Курво, стараясь подбирать слова. Хотелось послать все к черту, но он прекрасно понимал, что тогда доплывает до Средиземья только в собственных снах, а, как нам известно, даже это в последнее время было для него роскошью. — Куруфинвэ, пойми, я не могу переправить тебя. Только представь, как разгневаются Валар! — в свою очередь пытался донести до него информацию тот, надеясь таки на то, что его услышат. Но Курво стоял на своем. — Валар? Они бы сказали об этом. А так они молчат. Так что... То, о чем они забыли предупредить - уже не наша с тобой ошибка, — он положил руку на плечо эльфа, который все ещё колебался. Но по итогу таки согласился, ведь действительно счёл разумным то, что раз приказа о том, что его нельзя выпускать нет, то и проблем быть не должно. *** Как же Куруфин был счастлив, когда наконец ступил на берега Средиземья. Душа ликовала от осознания своей небольшой, но победы. Поблагодарив эльфов, что вели корабль, чем он, к слову, ввел их в ступор, пятых сын Феанора направился в глубь рынка, что находился неподалеку от пристани. Там он надеялся взять себе коня, чтобы верхом добраться до Ривенделла. Выбор был достаточно хорош. Любые масти, рост и порода. Курво не особо разбирался в этом. Обычно он ходил с братом, Келегорм был охотником, мог понимать язык животных, он и выбирал коней. А Курво просто присутствовал , даже не пытаясь вникать во всю эту систему. Тем не менее, мозг пришлось поднапрячь и заставить вспомнить все диалоги с покойным братом на этот счёт. Первая эпоха. Братья шли по рыночной площади. Такого количества пород, как сейчас, тогда торговцы предложить не могли. Но, стоит отдать должное, выбор таки был и Курво даже тогда не знал, на ком остановиться. — Тьелко, какой конь самый хороший вариант? — эльф остановил брата, ухватившись за его запястье. Тот остановился и обернулся, не расслышав за множеством шума и голосов вопрос брата. Немного подумав, Келегорм окинул взглядом весь предложенный ряд. — Смотря для каких нужд тебе этот конь, — его взгляд снова упал на Куруфина, который ещё не придумал, зачем. — Для перехода откуда-то куда-то, — пожал плечами младший, глядя на высокого вороного коня с длинной блестящей гривой, вьющейся мелкими кольцами. — Если тянуть что-то, то лучше жеребца, а если похож, сражение - лучше кобыла, — охотник потянул его за собой, чтобы найти теперь породу, которая была бы выносливой и не особо прихотливой. — Кобыла? Для сражений? — Курво вопросительно изогнул бровь, глядя на брата с каким-то непониманием. — Да, у нее есть свои преимущества, — отмахнулся тот, решив оставить брату его недовольство не разъясненным. Курво осталось лишь смириться с этим и просто предполагать, почему он отдал предпочтение именно женскому полу. — Вот. Хороший вариант, — наконец остановились охотник рядом с не особо красивыми лошадками шоколадного цвета, некоторые из них имели мелкие серебристые пятнышки. Грива льняного цвета добавляла какой-то простоты, но и особого игривого обаяния. — Почему эта? — Курво глядел на этих коней, которые выглядели даже слегка несуразно, особенно в сравнении со стоящими поблизости высокими и гордыми жеребцами. — Горные лошадки. Выносливость, холодостойкость, — приговорил Келегорм, похлопав по голове одну из кабыл. Куруфин задумчиво глядел на нее. От мыслей отвлёкло ржание какого-то жеребца. Куруфин вздрогнул, осознав, что встал посреди прохода. Теперь эльф шел с конкретными целями: найти тех горных лошадок. И в какой-то момент он наконец нашел то, что искал. Подойдя к тем, что были больше всего похожи на тех коней, которых он смог отрыть в памяти, Курво снова недовольно подметил их незамысловатый вид. — Горные лошадки? — уточнил он у торговца, глядя на него с надеждой. Кто знает, может за это время они как-то изменились и сейчас выглядят получше. — Да! Лучшие горные жеребцы! Огонь в глазах, дым из ноздрей! — нахваливал мужчина, указывая на лениво жующих сено животных. — Чудненько... Мне нужна кобыла, — надежды в миг разбились о копыта этих гнедых чудес природы. — Кобылу? — мужчина задумался, после чего окинул взглядом своих подопечных. Те особого рвения покидать свой загон не обозначили, а продолжали жевать, глядя на прохожих с каким-то укором, не иначе были невообразимо дорогой и редкой породой. — Выбирай. Вон одна и там несколько столпилось. Курво кивнул и подошёл ближе. От кормушки подняла голову шоколадная кобыла, глядя на него умными темными глазами. На ее теле, то есть больше на спине и боках, были светлые пятнышки. — Хочу ее. Сколько ей? — Молодая, ей четыре года, — торговец вывел выбранную особь и эльф недолго рассматривал ее, припоминая, что делал его брат, когда выбирал коня. Уже сидя верхом, Курво думал о том, что, возможно, хорошо, что не стал искать что-то другое. Цена на эту лошадь была гораздо ниже, чем на тех прекрасных жеребцов. А до Ривенделла пути был не близкий и эти деньги ему ещё пригодятся впоследствии. — Будешь зваться... Белкой. Белка, — он похлопал ее по шее. Конь шел неспеша, можно даже сказать вразвалочку. Впрочем... Спешить им обоим было некуда, поэтому он позволял ей срывать по дороге листики с кустов и жевать их, иногда подкрашивая ушами. К вечеру он смог добраться до небольшой деревушки, но не все было так хорошо. Она вся сгорела до тла. Торчали лишь какие-то остатки стен с висящими балками, которые вот вот готовились рухнуть, поднимая облако черной пыли. — Вот те раз... — проговорил Куруфин, крепче взявшись за поводья. Белка насторожилась и даже выронила веточку, которую жевала в последние пару минут, чтобы та не отвлекала ее. Оба понимали, что в любой момент может понадобиться сорваться с места и ринуться прочь со всех четырех. Все здесь будто умерло. Остался лишь пепел, да вороны, что иногда взлетали с земли и развалин, громко крича. Это единственное, что нарушало покой здесь. Искать выживших уже казалось бессмысленно, но, судя по поднимающемуся из редких мест дыма, это произошло не так уж и давно, но с каждым шагом надежда становилась все менее и менее ощутимой. — Есть тут кто?! Живой или хотя бы около того, — крикнул Курво, не спускаясь на землю по нескольким причинам: во-первых, в любой момент нужно было уехать, ведь он один и это говорило о его уязвимости, а, во-вторых, лошади создания пугливые и стоит даже вороне взлететь у них из-под носа, как они уже мчат куда глаза глядят. А он, к слову, только приобрел эту кобылу. Уж очень не хотелось упустить ее так скоро. В мгновении эльф заметил какое-то движение. Но, к сожалению, и Белка заметила это самое живое в сторонке. Она завыркала, стала пятиться боком, а по телу ее прошла еле ощутимая из-за седла дрожь. Наскоро успокоив ее, Курво таки смог направить животное в нужное место. Приглядевшись, эльф заметил маленькую девочку, которая, видимо уже достаточно долго лежала, придавленная балкой и кричала о помощи, из-за чего сейчас у неё не оставалось на это сил. — Мамочка, — шептала она одними губами. Куруфин спрыгнул с лошади, подбежав к ребенку. Схватив какую-то ткань, которая лежала у него в сумке, он плотно перевязал ногу девочки, стараясь, чтобы не было заломов. Она лежала явно больше часа. Завязав, не без труда Курво смог сместить кусок древесины и стал осторожно осматривать малышку. Сначала голову, после шею, ключицы... Проверив спину и слизистые, он убедился, что там повреждений нет и внутреннего кровотечения, скорее всего, тоже, он осторожно поднял малышку на руки и сел с ней верхом. Теперь главное нужно было найти какой-то город, в котором ей оказали бы помощь. Из-за этого ребенка, ответственности, что неожиданно завалилась на голову эльфа и спину коня, ночной сон был отменён. Куруфин прекрасно понимал и то, что животному было тяжело, поэтому иногда спешивался и нес малышку на руках, а лошадь плелась следом, чихая ночными бабочками, которые попадали в нос и жуя попадающуюся на пути траву. Где-то к середине следующего дня эта тройка добралась до города, в котором эльф передал девочку лекарю и остался ожидать на улице, стоя рядом с лошадью, мирно пасущейся на чем-то газоне. — Вы привезли ее? — на пороге появилась хорошенькая девушка. Куруфин дернулся от неожиданности и встряхнул головой. Он и не заметил, как уснул. — Да, миледи, — проговорил он, глядя на него. Он надеялся хотя бы на то, что ему не всунут этого ребенка... — Ваша подопечная в более чем хорошем состоянии для того, что пережила. Только по хромает какое-то время. Но не думаю, что это сильная проблема. Через пару часов вы можете ее забрать, — сказав, она направилась обратно, но Курво остановил ее, успев поймать рукав. — Погодите, забрать? Нет-нет, я не... — и снова надежды с грохотом разбились на сотни осколков. — Нам больше некуда деть эту малышку. Орки снова распоясались и детские дома переполнены... Иначе ей светит лишь смерть от голода или болезни, — грустно объяснила положение девушка. Отступать было уже поздно. Приняв и этот факт, он окликнул лошадь и оба направились в сторону рынка, чтобы взять чего-нибудь съестного для дальнейшей дороги. *** Как оказалось уже в поездке, девочка, сразу после того, как смогла отдохнуть, забыла практически все. Помнила только то, что звали ее Зульфия и то, что ей было пять. Остальное ее память стёрла и, возможно, это было и к лучшему, ведь она не помнила тех ужасов, что случились к ней и ее семьёй. — А куда мы идём, Курво? — спросила девочка, болтая ножками в седле. Они шли уже больше недели и она часто задавала этот вопрос, получая раз за разом один ответ. Но, отчего то, продолжала его задавать. — В Ривенделл, Зузу, — снова ответил эльф, ведя лошадь за собой. Вдруг послышался трест. Белка запаниковала и Куруфин сильнее сжал в руке поводья. Не успел он и дёрнуться, как у его лица уже бо острее от стрелы. Напротив стоял эльф в доспехах. А за ним вышло ещё несколько. — Кто ты и что здесь забыл? — грозно спросил он, хмуря брови. Девочка прижалась к лошади, которая нервно топталась на месте. — С каких это пор эльфы на своих нападают? Сколько эпох прошло, неужели кто-то ещё этим грешит? — эльф улыбнулся, отодвигая нацеленную стрелу в сторону. — Не трогай его, Алуруил, — послышалось неподалеку. Странно знакомый голос... Курво обернулся и глаза его округлились. — Вот так... Встреча...  — проговорил он.