Кости лжеца

Не то чтобы Джейс сильно удивился – ему вдруг стало не по себе. Внутри заскреблось знакомое чувство подозрения, еще не само оно, а тоскливая его предтеча. В конце концов, он ожидал. Если это, как выразилась Грейсон, “новые художества” человека с ориентировки, – что очевидно, – то находка была логичной. Джейс склонился чуть ниже, по старой привычке заложив руки за спину – так его меньше тянуло дотронуться. Внутри шприц был почти чистый: ни следов по краям, ни остатков в самом корпусе, ни осадка, ни взвеси, ни крови на игле. Только пятно на деревянном подоконнике, уже глубоко впитавшееся, и отломанный кончик. Грейсон что-то скомандовала, и в следующую секунду из-за спины Джейса вырос Стэб наперевес с бумажным пакетом. – Расформируем на атомы. – Пробурчал он себе под нос, но Джейс услышал. Он услышал и отвел глаза, кажется, физически ощутив, как тяжело они дернулись в гнездах. Теперь перед ним была стена. Обычная стена, белая и пыльная. Местами отвалилась штукатурка, но, в целом, ничего. Хорошо. Хорошо, если себе представить, что преступление произошло здесь, в многоквартирном панельном доме, то кто-то должен был услышать. Джейс, обернувшись через плечо, посмотрел на труп, на его разбитое, до неузнаваемости изуродованное лицо. Не могло пройти тихо – то, что случилось. Звуки ударов, крики, шаги. Немцы очень не любят лишнего шума, кто-то бы да вышел посмотреть, что происходит. Невидимая линия от перил до угла, в котором ютилась маленькая прозрачная тень. Начинать поиски следов, очевидных и не очень, нужно было отсюда, но впервые, кажется, Джейс не был уверен в том, что конкретно хочет найти. При первом беглом осмотре, еще когда поднимались, он уловил: единственное пятно крови – то, которое протянулось по стене. На улице было солнечно и сухо, так что со следами обуви, например, тоже имелись сложности. Во всяком случае, на лестнице их не было. Грязь на ступенях однородная, ничего конкретного – больше песка и сора. По второй линии протянулся луч солнца и зажег на двери лифта белый блик. Джейс подошел чуть ближе, суеверно затаив дыхание. На полированной поверхности отпечатки пальцев остаются видными очень долго, он помнил. Даже пару раз сталкивался. Разумеется, идеально чистыми двери не были, и видимых сальных следов сохранилось много – в основном, на кнопке вызова. Не очень понятная мешанина, в которую Джейс всматривался так долго, что ему показалось, будто она начала двигаться, выворачиваться и кружиться. Он тревожно моргнул. Конечно, лифт постоянно вызывают жильцы дома, даже оговаривать не нужно. Джейс подумал, что занимается полным бредом, однако Грейсон, внезапно к нему присоединившаяся, так не считала. – Что-то видишь? – Она легко и быстро перешла на “ты”. – Ничего необычного. – Соврал было Джейс, однако тут же исправился: – Вот здесь. Оно отличается от остальных. Двумя пальцами, указательным и средним, он обвел – разумеется, не касаясь, – белесый, явный след. Он остался не на кнопке вызова, а на металлическом глянцевом уголке, которым обили косяк, вызывающе непохожий на все остальные. Если встать, будет на уровне пояса. Джейс отвлекся, на мгновение перевел взгляд на тело, расположившееся правее, и примерно прикинул. Да, похоже на то. – И что не нравится? Джейс был уверен, что Грейсон поняла сразу – просто хотела убедиться, что они думают одинаково: – Их много, и они длинные. Много – это сильно сказано, ведь на деле всего четыре. Да, верно, группа из четырех продольных следов чьих-то пальцев, ярко отпечатавшихся на блестящем металле, расположенных в неточной диагонали, уходившей за угол. Их еще не успели смазать или оставить отметин поверх – вероятно, свежие. Грейсон негромко подозвала Стэба. – Кто-то цеплялся. – Так он сказал, только-только увидев. – Узор подушечек практически нечитаем. – Заметил Джейс, заглянув за угол. Стэб посмотрел тоже: – Возможно, смазано ногтем. Не смертельно, все равно будем перерисовывать. Может, это и не те следы, которые им нужны, сказал Джейс про себя, но они, по крайней мере, выглядели новыми. Он уступил место Стэбу с его скотчем и собирался отойти к перилам, как вдруг Грейсон к нему обратилась: – Что там с телом? Джейс растерялся и хотел уже ответить, даже открыл для этой цели рот, но Грейсон не стала его ждать – пересекла все три невидимые линии одну за одной, и под ее шагами они разбивались с едва слышным звоном. Намек был ясен, неясна была сама ситуация. Джейс еще некоторое время стоял на месте, как полный идиот. Непонимание и тревога грызли его изнутри, под ребрами застыло мерзлое чувство. – Здесь где-то есть судмедэксперт? Или хотя бы врач? – Спросил он вполголоса, практически отчаянно. Грейсон возвела глаза к небу: – Боже, помоги. Мысленно Джейс взмолился тоже, а, поймав почти жалостливый взгляд Стэба, окончательно уверился в том, что сходит с ума. – Будет, если ты об этом напишешь. – Припечатала Грейсон. Мерзлота под ребрами тотчас оттаяла, обратившись чем-то горючим, опасным: – Послушайте… – Джейс настойчиво, с нажимом начал, но вдруг, совершенно и не к месту, и очень вовремя, вклинился Стэб: – О медиках. У нас все тот же? Грейсон ответила отрицательно, и Джейс горестно осознал, что слушать его здесь никто не собирается. Ничего не происходило нормально. Они склонились над телом оба, как по команде – одновременно, и теперь Джейс мог вглядеться, мгновенно вынырнув из собственного недоумения. Мужчина был совсем молодой. Несмотря на то, что из-за кровоподтеков, пятен и травм сложно было различить черты лица, это угадывалось. Светлая челка нависла на лоб несколькими свалявшимися мокрыми прядями, не скрывая, впрочем, глубоко рассеченной брови. Большой рот был открыт, синие губы испачканы рвотой и кровью, а в нижнем ряду недоставало зубов. На одежде – то же самое. Два пятна, смешавшихся в одно огромное: рвота и кровь. – Отделали получше, чем Марго. – Презрительно фыркнула Грейсон. Джейс мысленно беспокоился насчет предстоящего опознания. Не только из-за лица – при себе у убитого, как он начинал понимать, не было, похоже, ничего. Ни рюкзака, ни сумки, а на одежде, за исключением джинс, не было карманов – а, значит, и надежды на то, что там найдутся, например, документы или телефон. Джейс перевел взгляд чуть ниже, надеясь найти на сложенных мертвых ладонях какие-нибудь отличительные знаки – шрамы или татуировки, однако они были чистыми. Только совершенно синими, кровь уже успела стечь, но трупные пятна были в самом зачатке. Он умер не так давно. Кожа мертвеца была тонкая, как пергамент, на сгибах костистых локтей зияли уродливыми ртами сине-зеленые абсцессы, и несколькими точками – красновато-бурые следы инъекций. Будто легенда карты, собранная в углу, каждое пятно, впадина и гноящаяся, скользкая выемка – видимо, парень плотно сидел на игле. Джейс готов был держать пари, что похожую картину обнаружат судмедэксперты под коленями и шеей – там, где вены четко видны. Мышцы плеч выглядели, как сдутые шарики, и это было понятно – зависимость обезобразит даже самого тренированного человека. Возможно, Джейса следовало бы охарактеризовать, как личность бессовестную и циничную, но некстати он подумал о том, что этому парню даже лучше было умереть сейчас, прежде, чем он сгнил бы заживо. Джейс испугался этой мысли. Но, черт возьми, серьезно, его руки – одна огромная язва. Такая же, какая была на щеке – словно от скулы до подбородка расползлась прожорливая черная плесень. Страшно представить, насколько долго, и какую дрянь надо принимать, чтобы довести себя до подобного состояния. – Что-то уже удалось… Увидеть? Джейс вздрогнул и едва не подскочил на месте, потому что голос, задавший этот вопрос, не принадлежал ни Стэбу, ни Грейсон, никому из безымянных оперативников. Он обернулся медленно, через плечо, чтобы встретиться взгляд ко взгляду со слегка взъерошенным Маркусом. Грейсон выпрямилась и недобро сверкнула глазами: – Где тебя носило? Маркус поджал губы: – Я прошу прощения, комиссар. Были подвижки по моему делу. Несмотря на нынешнее, я не освобожден от остальных. Про себя Джейс понимающе усмехнулся: не новости, что слишком часто на одного следователя вешают не только по два, но и по пять-шесть разных случаев, никак друг с другом не связанных. Как будешь справляться – твоя проблема. Что там говорить, если даже у Кейт однажды случилась история: она должна была быть в двух патрулях одновременно. “А давайте меня кто-нибудь распилит?” Грейсон, судя по ее виду, этим ответом не осталась удовлетворена. Маркус сделал было пару шагов, но она остановила его жестом: – Опроси жильцов. Кто-то должен был слышать драку, если она была. Маркус застыл. Его лицо особенно не изменилось, только плотнее сжались сухие губы, но Джейсу показалось, что оно покрылось наледью. А Грейсон невозмутимо продолжила: – Квартир много, один провозишься до вечера. Возьми из патрульных… Гарольда, например. И Кейтлин. Джейс тихонько обмер. Не потому что услышал про Кейт, он уже понял, что Грейсон питает к ней определенную слабость, а потому что Маркус смотрел на него. В упор, абсолютно бесцветно, но смотрел. Джейс вдруг почувствовал себя несколько… едко. Очень виноватым. В животе у него заворочался тяжелый скользкий комок, кончики ушей загорелись, а скулы неприятно укололо прилившей к ним кровью. Джейс посмотрел на Маркуса, потом на тело. Потом еще раз на Маркуса, и осторожно начал: – Я бы мог опросить, если… – Siéntate en silencio. – Оборвала Грейсон, и Джейс в очередной раз подумал, что сходит с ума. – Si necesitara que te fueras, te lo habría dicho. Он понял каждое слово – дома иногда разговаривали по-испански. – Entiendo. – Только и выдавил. Маркус смотрел на него еще секунды три, – а Джейс куда-то в сторону, поэтому взгляд чувствовал лишь кожей, – и отозвался: – Слушаюсь. Джейс, в аккурат под это чеканное “слушаюсь”, снова опустил глаза туда, куда логично должен был – на тело. Однако, прицел был сбит, и карта ему больше не виделась. Это было странно, в самом деле, странно настолько, что против воли Джейс начал ощущать себя несколько… лишним. Он слышал, как удалялся звук шагов, и соразмерно этому разжимало загривок. – Им всем пробивают голову. Зачем-то. – Коротко заметила Грейсон. – Каким-то тупым предметом, не лезвием. Джейс заставил себя задуматься. Удар пришелся на левый висок, был всего один, но достаточно сильный, чтобы рассечь мягкие ткани. Не гематома, а зияющая кровавая дыра – то, что позже опишут, вероятно, как “проникающее ранение головы”. Череп – вещь прочная, его не так-то легко сломать. Джейс, задавив желание почесать нос, прикинул: повреждение височной кости и, как следствие, разрыв артерии – серьезная заявка на причину смерти. Другое дело, что сила здесь явно не на стороне нападающего. Как проще всего? Джейс, глядя в раскрашенное кровоподтеками мертвое лицо, подумал: как в уличной драке. Схватить за волосы и с размаху приложить об, например, угол. Едва ли в начале: такие вещи, скорее, проделывают уже с побежденным противником, иначе не позволят ни скорость реакции, ни инстинкт самосохранения. Этот вывод был бесполезным: то, что убитый либо не умел драться, либо к моменту нанесения фатальной травмы был уже не способен себя защитить. Либо, – Джейс подумал, искоса глянув на подоконник, – просто-напросто был не в нужной кондиции. Или вовсе был мертв? У первых двух повреждения были прижизненные, это оговорено в экспертизе, однако здесь вариантов было чуть больше, чем один. Прошлые жертвы – это, в конце концов, кто? Тщедушный полуслепой бродяга ростом едва ли выше садовой скамейки, и пожилая женщина с грузом возрастных болезней на плечах. Сейчас же перед ними был тип принципиально другой – молодой, физически вполне развитый мужчина, и даже очевидные следы зависимости, даже те коррективы, которые неизбежно вносит в тела смерть, не смогли до конца стереть суть, ту, за которую Джейс зацепился: убитый очевидно мог за себя постоять, но почему-то не стал этого делать. И что из этого следует? Обездвиживание? Потеря сознания? Да простит Господь, самоубийство? – Может, не чем-то, а обо что-то? – Уточнил Джейс вполголоса, – Перила, угол двери, стена… – Едва ли. – Грейсон огляделась. – Ты видел другие пятна, кроме этого? “Орудия тоже не видел.” – Джейс хотел было возразить, но вовремя прикусил язык. – Я вообще не заметил следов преступника. – Признался он вместо этого, почти виновато. – Такое ощущение, будто этот человек был здесь один. Или просто все отмыли и почистили. Не знаю, правда, какая клининговая компания за это возьмется… Грейсон помедлила с ответом. Ее внимательный, прохладный взгляд был прикован к истерзанному лицу трупа. – Возможно. Если исключать тот вариант, что парня убил кто-то из жильцов. “Да нет”, – Подумал вдруг Джейс, разозлясь на самого себя, – “да нет, невозможно”. – В таком-то состоянии… – Недоверчиво хмыкнул он. – Вряд ли он пришел своими ногами. Джейс, строго говоря, ни к чему не клонил, опровергая свои же слова, однако Грейсон решила за всех. Было видно, как она вдохнула, чтобы что-то сказать, но осеклась. Он не сразу понял, почему: сначала удивился, а потом услышал шаги. Видимо, поднимался Маркус с патрульными. – Crees que lo arrastraron hasta aquí. – Грейсон не спросила, а выдвинула утверждение, точно тогда, когда Маркус на короткое мгновение оказался рядом. По левое плечо от него шла Кейт, по правое – незнакомый еще Джейсу полицейский, солидный пожилой обермейстер. И… Дева Мария, он ничего не понимал. Шпионские игры Грейсон не нравились Джейсу категорически – от них неприятно щекотало под языком. Из двух зол он, сомневаясь, выбрал меньшее – подождал, пока Маркус с зондер-командой поднимутся на этаж выше, и только тогда ответил, неуклонно по-немецки: – Я об этом не думал, но вполне возможно, что так и есть. Мы на месте обнаружения тела, не на месте преступления. Как с тем, первым. Грейсон равнодушно усмехнулась: – Хака видели в Хартмансдорфе, на южной окраине, а потом нашли в Гелисе. Это неподалеку отсюда. Кажется, наметился ареал обитания. – Свалка мертвецов. – Хмуро откликнулся Джейс. Во всей этой стройной схеме ему не давала покоя вторая смерть. – А, – он начал, отчего-то смутившись, – Линденау ведь недалеко отсюда? Грейсон свела брови, прикидывая: – Это Старо-Западный округ. Двадцать минут езды, не больше. – Там было второе убийство. – Напомнил Джейс. – Да, знаю. Говорю ведь, наметился. В теории оставалось только согласиться. – Вам не кажется, что здесь что-то не так? – Вместо этого спросил Джейс. Грейсон перевела на него взгляд: – Примерно все? В ее голосе Джейс уловил едва ощутимую насмешку, и поэтому поспешил оправдаться: – Нет, я к тому, что… Это очень непохоже на то, что мы видели раньше. Здесь нет ни одного пробного удара. Они все точные, и их очевидно меньше. Как будто бы все не просто так. Когда он это озвучил, у него будто открылись глаза: черт возьми, точно. Удар в голову, в височную кость, самую уязвимую среди черепных, единственный, сильный и прицельный. Джейс посмотрел еще раз, внимательно, чтобы убедиться: бровь рассечена глубоко, но не задеты ни глаз, ни веко, рана взмывала вверх, ко лбу. Солнечный луч протянулся от окна, осветив гниющую на впалой щеке язву. Не гниющую – гнившую. Теперь она уже, конечно, не могла. Джейсу вдруг представились жирные белые черви, которых, конечно, не было ни в одном из гнойников. Передернув плечами, он нашел взглядом засохшую струйку крови, уже успевшую пойти шелушащейся корочкой – из правой ноздри к выпаду белой верхней губы. Нос был сломан ровно посередине, и длинная гематома расползлась, как жирная, осклизлая змея, точно над широкими крыльями носа. Странная форма, Джейс подумал, раньше таких не было. Как будто ударов было несколько, один за другим, через равное расстояние – оплывшие края то расширялись, то сужались, в итоге слившись в одну почти что бесформенную массу. За спиной Грейсон вновь возник Стэб. Джейс поднял голову и встретился с ним взглядом. Стэб отерся скулой об остро выдающееся плечо. Темные зрачки в глубине его прозрачных глаз подрагивали, сжавшись от света, а между тонких бровей пролегла задумчивая морщинка. Он ничего не сказал – ни ртом, ни хотя бы взглядом. Простоял так с полминуты, может быть, и снова отошел, как ни в чем не бывало. – Челюсть. – Вдруг сказала Грейсон. – Выбита? – Джейс беспомощно пожал плечами. – Гениально. Точнее скажет экспертиза, но, судя по всему, она болтается только на мышцах. Было подобное у прошлых? – Нет. – В этом Джейс был уверен. – Максимум вывих. Грейсон выпрямилась с тяжелым, натужным вздохом: – Звереет все больше. – Подытожила она спокойно, так, будто бы речь шла о само собой разумеющейся, скучно-бытовой вещи. Джейс поджал губы, не зная, что сказать. Подозрения – да, конечно, они были, но львиную их долю он решил оставить при себе. Пока что, пока не поймет точно, ошибается он или нет. Грейсон вполне могла быть права, но Джейсу казалось, смутно и совершенно бездоказательно, что-то противоположно другое. Возможно, действительно казалось. *** Вскрытие – один из самых неприятных аспектов в работе следователя. Сам факт обязательного присутствия. Джейс понимал, конечно, почему так, а не иначе, но по сей день воспринимал это, как тяжкую повинность. От природы он был совсем не брезглив, однако до сих пор помнил, что на первой практике его едва не вывернуло наизнанку – когда увидел, как всуе выглядит человеческий мозг. Совсем непохожий ни на картинки в учебниках, – выяснилось, что они были довольно схематичны, – ни даже на фотографии. Изъеденный темными, разбухшими бороздами шмат кровавого мяса – его достали из черепа, раскрытого циркулярной пилой. Тягуче жидкие глазные яблоки, впрочем, выглядели не лучше. Если подумать, любой орган, вынутый из мертвого тела, выглядел как что-то очень больное: скользкое, грязное и расплывшееся, не имеющее ни формы, ни стержня. Даже обнаженный позвоночник оказывался до странного мягким и безвольным – так и не скажешь, что кость. Бугристый и изогнутый, со склизкими лапками-ребрами, он неизменно напоминал огромную сколопендру. Потом Джейс, впрочем, привык – пугающе быстро, и к сегодняшнему дню разучился испытывать хоть что-то, кроме легкого холодка под загривком. Его не трогали ни гноящиеся язвы, ни колотые раны, ни разложение, его вид и запах, но до сих пор, – чуть-чуть, – неприятно будоражило то, на какие мелкие частички можно фрагментировать цельное человеческое тело, и что при желании можно снять кожу с руки, как перчатку – от предплечья до пальцев. Грейсон, Маркус, Стэб, труп в подъезде, осмотр, морг – а ведь это только первый день. Джейс проверил время: было ровно три. Если сильно повезет, вскрытие закончится часов в шесть, а дальше нужно будет снова ехать в отдел – ждала куча бумажной работы, одни заявки на экспертизы чего стоят. Видимо, Кейт придется добираться домой без его, Джейса, помощи. С другой стороны, грех было жаловаться, ведь Грейсон собиралась в отдел уже сейчас, и Джейс прекрасно знал, что работы у нее теперь будет на трое суток вперед. По идее, она должна была поехать с ними, но Джейс успел уяснить – здесь ничего не происходит строго по регламенту, и то, за что в Дрездене его самого ждал бы выговор, в Лейпциге в порядке вещей. В голове сложился примерный план действий. Адрес прикрепленного к отделению бюро судмедэкспертизы Грейсон сообщила еще перед осмотром. Значит, сейчас нужно будет доехать до отделения вместе со всеми и забрать машину – потеряет полчаса, но едва ли это смертельно. Даже если начнут без него, то, в конце концов, там уже будет Маркус – едва ли они что-то упустят. Мысль была одновременно и скользкой, и колючей – та, что о Маркусе. Джейс почувствовал под грудью что-то вязкое, и плечи мгновенно отяжелели, будто их клещами насильно свели вместе. Но вот уже пару минут он наблюдал интереснейшую картину, и все думал, вмешаться ли. Началось все с того, что наперерез Джейсу, вышедшему за ленточку, пронеслось бело-рыжее пятно. На смущающих размеров скейтборде, как он увидел. Потом пятно остановилось ярдах в десяти, позволяя к себе присмотреться. На поверку все оказалось не столь страшно: всего лишь чернокожий парнишка с высоким хвостом пыльно-белых волос, заплетенных в тугие дреды. Рыжий бросился Джейсу в глаза потому, что такого цвета была толстовка, небрежно повязанная на пояс. Парнишка окинул хозяйским взглядом происходящее и, присвистнув, щелкнул носком кроссовка о деку. Поймав на лету подпрыгнувший скейтборд, он решительно направился прямиком к ленточке, словно бы не замечая патрульных. Джейс уже нацелился разрешить недоразумение, но его опередила Кейт, очень кстати показавшаяся в дверях подъезда. – Сюда нельзя. – Вот, что Джейс услышал. – Прикольно. – Раздался беспечный ответ. – А почему? На удивление, парнишка говорил на немецком очень чисто, без намека на акцент. – Здесь произошло преступление. – Ого! Рад за него. Но я, честно говоря, тут живу. На первом этаже. Как-то можно просочиться или вообще без вариантов? Кейт сразу оживилась, почуяв возможного свидетеля, парнишка же заинтересован явно не был. Теперь, судя по трагическому выражению на добродушном широком лице, он вежливо пытался ретироваться “хоть куда-нибудь”. – Вы едете? Джейс вздрогнул и обернулся. Маркус появился неожиданно – уже во второй раз за день. Он выглядел хмурым и смертельно уставшим. Конечно, на то были причины – Джейс понимал. Не понимал он другого: – Куда? – Брякнул ужасно глупо. Со стороны Маркуса было бы самым правильным махнуть рукой, развернуться и уйти – этого он, однако, не сделал. – Мы потеряем много времени, если будем ждать, пока вы найдетесь сами. Ровный тон сгладил неприятное ощущение собственного провала. Не настолько, чтобы Джейс забылся вовсе. Строго говоря, он мог бы найти сотню возражений или оправданий. Мог бы. Джейс опустил взгляд вниз и обнаружил, что забыл снять перчатки. Смущаясь, тут же стянул – так поспешно, что надорвал одну. Он вновь ощутил себя абсолютным идиотом. Настолько непривычно, что уже почти знакомо было это противоречивое чувство. Оно точило его изнутри, как маленький жучок, прокладывающий себе путь в стволе дерева. – Да. Да, конечно. – Джейс отозвался чуть бодрее, чем следовало бы. Маркус посмотрел на него как-то совершенно по-новому – быстро, но не вскользь: – Какая-то чертовщина. – Резюмировал он наконец. Джейс молчаливо согласился. Точнее и не скажешь – чертовщина. Если бы в подобных делах мог помочь Бог или Дьявол, он бы точно к ним обратился. Собственно, именно черт его и дернул сказать это вслух. Вопреки всем законам здравого смысла, Маркус усмехнулся – Джейс впервые видел на его смурном лице подобие улыбки, и поэтому зафиксировал. Разумеется, в мыслях, но теперь он знал, что углы рта у Маркуса дергались, как на ниточках. Идти нужно было недолго: как выяснилось, Маркус вынужден был добираться своим ходом, и бросил машину в соседнем дворе. Светло-серая “Dacia”, Джейс на всякий случай запомнил, даром, что по улицам катались сотни точно таких же. Некоторые вещи, в обход классики, совсем ничего не говорят о своих владельцах. Впрочем, уже в салоне Джейс заметил, что он не был единственным пассажиром – на заднем сиденье валялся, раскинув толстые лапы, зеленый плюшевый медведь. Джейс невольно встретился взглядом с его черными глазами-пуговицами и тут же отвернулся, непонятно от чего смутившись. – …Мне не сообщили о том, что здесь произошло. – Продолжил меж тем Маркус, повернув ключ в замке зажигания. – Узнал только, когда вернулся в отдел. Джейс возился с ремнем безопасности, но отвлекся, услышав: – Меня вообще поймали случайно. – О, – в голосе Маркуса слышалось едкое сомнение, – едва ли. Машина тронулась с тихим, мерным рычанием, и деревья за стеклом пришли в медленное движение. Джейс некоторое время наблюдал за ними, чувствуя себя несколько неуютно на пассажирском сидении. Не только, впрочем, в нем было дело – в животе ворочалась, как что-то живое, тяжесть: – Я, наверное, должен извиниться. – Начал он вполне искренне. – Очень неловко получилось, правда. – Так вы здесь не при чем. – Равнодушно хмыкнул Маркус. – Все дело в Грейсон. Джейс едва удержался от облегченного выдоха. В сути своей, он понимал, что извиняться не за что – и он, и Маркус, оба просто выполняют распоряжения. Другое дело, что непонимание жгло его изнутри, как нагревшийся уголек. Возможно, где-то в глубине тщеславной души, Джейсу было приятно доверие, – даже не взялся бы спорить, – однако стоила ли игра свеч? – Я не знаю, что это было. – Растерянно признался он. Маркус досадливо хлопнул ладонью по рулю и фыркнул: – Женщины. Кто их разберет? Джейс вежливо пожал плечами. Он не думал, что проблема крылась в этом; то есть, в том, что Грейсон – женщина, но решил не комментировать. Едва ли Маркус был полностью искренен в своем заявлении, учитывая его наитяжелейший выдох. И то, что он продолжил: – Я привык. У меня дома такая же. Девятилетней выдержки. С одной войны на другую. – Все так плохо? Тайна зеленого медведя была разгадана, и Джейс несколько расслабился. Как ни странно было это понимать, но, у Маркуса, видимо, были дети. – С дочерью – нет. С Грейсон… Она полицейский, но едва ли следователь. – Я тоже начинал с полиции. С рядового патрульного – это в порядке вещей. Два года, до переквалификации. – Как и все мы. – Еще одно человеческое движение: то, как Маркус пожал плечами. – Я шесть лет проработал в оперативной группе. Но кто-то может адаптироваться, кто-то – нет. Увы, Грейсон – второй случай. С ней ко всему нужно быть готовым. Джейс склонен был верить – не полностью, но, все же. Учитывая внезапный урок испанского. Кстати… – Она не сказала мне ничего особенного. – Он счел нужным пояснить.– Просто, чтобы я… “Сидел тихо”. – Очень на нее похоже. Минут пять они молчали. Джейс смотрел вперед, на дорогу, запоминая. По прямой на перекрестке, потом через мост, и по правую сторону окажется жилой квартал, по левую – стройка. Через полуоткрытое окно просачивались звуки улицы – как биение невидимого пульса. Небо затянулось растрепанными тучами, большими, но на вид легкими. Если дождь и будет, то мелкий. Возможно, ветер прогонит раньше. Джейс чувствовал под лопатками смутную тревогу – как всегда, когда чего-нибудь не понимал. – Но, надо признать, Грейсон была права. – Нарушил Маркус молчание. – А? – Джейс встрепенулся. – Предполагая самоубийство нашей второй жертвы, я действительно не учел многих факторов. А в свете последних событий держаться за это было бы совсем уж глупо. Притормозили на светофоре. Джейс, задавив навязчивое желание ущипнуть себя за локоть, ответил: – Не было глупым предполагать это раньше. – Вы так считаете? – Маркус бросил на него короткий холодный взгляд. – Конечно, если вам интересно мое мнение. Маркус не ответил, и ничего не отразилось на его лице – ни облегчения, ни раздражения. Он все также неотрывно смотрел на дорогу. Джейсу подумалось, что Маркус был совершенно не противным – закрытым и недоверчивым, да, как большинство немцев. Едва ли это грех. – Вы из Испании? Джейс несколько растерялся от резкой перемены темы, поэтому ответил не сразу: – Формально. Семья переехала в Германию, когда я был ребенком. За этим обычно следовал вопрос “почему?”, на который Джейс давно уже взял за правило не отвечать, однако Маркус тактично промолчал – к счастью, ему не было интересно. Спросил он другое: – Вы раньше сталкивались с подобными делами? – Я? – Джейс с тревогой подумал, стоит ли ему соврать, но, устыдившись одной мысли об этом, виновато признался: – Нет, если честно. Была парочка отдаленно похожих, но серия убийств… Это нонсенс в моей сфере. Бытовые иногда случаются, но раскрываются, как правило, за день или два. “Если не считать последнего”, – едва не добавил, но осекся. – По горячим следам? Джейс кивнул: – Наркоманы не особенно… Заботятся о сокрытии улик. Он хотел сказать нечто принципиально другое, что-то проще и понятнее, но с Маркусом “проще и понятнее” застревало на подступах к глотке. – Убийства – в принципе вещь бытовая. – Маркус, не отрываясь от разговора, сердито посигналил выскочившему из-за поворота мотоциклу. – Дети разбивают головы родителям из-за наследства, жены в припадке ревности закалывают мужей кухонным ножом. Подручные инструменты, глупые причины. Джейс почувствовал, как липкий порыв сквозняка пробежался у него по шее: – Не думаю, что смерть – это глупо. Маркус посмотрел на него совершенно непроницаемо, и Джейс заметил, что под глазами у него залегли две иссиня-серые тени: – Сколько вы уже работаете? То ли допрос с пристрастием, то ли собеседование – Джейс едва ли удивился. Он чувствовал себя не очень уютно, возможно; но Маркус, очевидно, был человеком конкретики, а в работе это плюс. – Следователем? Около пяти лет. – Неизвестно, почему послали именно вас? Маркус был человеком очень острой конкретики, Джейс тут же поправил сам себя – прежде, чем почувствовать мелкое покалывание под языком. За что он точно не собирался оправдываться, так это за чужое решение: – На то были причины. Какие-то. – Джейс помедлил, думая, стоит ли замолчать, и, не придя к однозначному ответу, пожал плечом: – Возможно, в Дрездене решили, что им нужен отпуск. Маркус усмехнулся, не просто вежливо, а будто бы даже искренне, естественно: – Понимаю. У нас с вами общая проблема, судя по всему. – От нас обоих нужен отпуск? – По крайней мере, Грейсон от меня он точно нужен. – Ну, – Джейс склонил голову к плечу, – это прямая обязанность начальства – быть всем недовольным. – Звучит, как манифест. Хорошо, что мы с вами не начальники, верно? Джейс рассмеялся, и больше его развеселила даже не сама постановка вопроса, а то, как Маркус это сказал – ровно, серьезно, будто бы речь шла о вещах краеугольно важных. – Точно. Больше, однако, они ни о чем не говорили – оставшиеся десять минут прошли в молчании, но не в том, неверном и напряженном, какое бывает между людьми, категорически друг друга непереносящими. Она была наполненной и задумчивой, эта тишина – скорее, вязкой, чем тяжелой. Джейс мимоходом подумал, что беспокоился он, скорее всего, зря – с Маркусом вполне можно было договориться, равно как и с Грейсон. Не плох никто из двоих, но они разительно отличались друг друга, и также от обоих отличался Джейс. Дело сложное, все на взводе – нечему удивляться. В Дрездене, например, попадались кадры и похуже. Бюро судебно-медицинской экспертизы напоминало большой белый улей, – само здание, – вывернутый наружу маленькими сотами-окнами. Джейс тоскливо посмотрел на него из окна машины, прежде, чем решительно дернуть дверную ручку. Времени подготовиться было не так много, счет шел на часы: а Джейс уже как-то привык, что часто вскрытия приходится ждать дня два-три. С одной стороны, это было очень плохо, ведь, несмотря на морозильные камеры, в которых хранятся тела, некоторые следы исчезают слишком быстро. С другой: ни идей, ни предварительных данных, зыбкая трясина вместо твердой земли. – Идем? – Вопрос Маркуса был, очевидно, риторическим, потому как ждать он явно не собирался. – Идем. Бывают ли риторические ответы на риторические вопросы? Если нет, то Джейс только что их изобрел. *** Когда они выбрались, – немного уставшие, но, в целом, живые, – уже розовел вечер. Низкое солнце почти слилось с горизонтом: было около восьми. Де-юре рабочий день торжественно завершился два часа назад, но де-факто лишь начинался. Ознаменовались последние минуты одним-единственным страшным словом: токсикология. То есть, здесь как: оно было привычным, Джейса неизменно расстраивали лишь сроки. О них же, судя по всему, думал и Маркус – “это займет слишком много времени”. Да, да, действительно, порядочно – недели две, и это только до предварительного заключения. На пальцах местные эксперты могут объяснить им что угодно, но все это не имеет реального веса. Джейс, разумеется, навострил уши, особенно, когда речь зашла о пятнах: очень темные, почти синие, своим цветом они безошибочно указывали на интоксикацию. Была ли она причиной смерти, разобраться только предстояло – Маркус, например, отнесся к этому тезису скептически. Джейс его понимал, – когда видишь труп с пробитой головой, мысли сами выстраиваются в определенном направлении, – и даже готов был согласиться. Предварительную версию следствия начнут требовать, скорее всего, уже дня через три, в обход логики и здравого смысла – как всегда, а это значило, что придется выстраивать фундамент самим. – Этого я вижу впервые. Этого.. Иерихона, я имею ввиду. – Вполголоса проговорил Маркус, глядя куда-то вперед себя, на розовеющий горизонт, и покачал головой. – Откуда он вообще здесь взялся?... Джейс пожал плечами и осторожно предположил: – Из Флавия? Маркус едва слышно фыркнул, а Джейс посерьезнел. Судмедэксперт, с которым им обоим посчастливилось сегодня работать – Иерихон, у него действительно было такое имя. Дородный, слишком улыбчивый для морга палестинец, его огромная черная тень закрывала лежащее на секционном столе тело почти полностью. Могла закрыть, не будь ламп – двух широких полос белого света под низким потолком. Джейс ощутил в горле маленький, скользкий комочек, он давил на заднюю стенку. То, как действовали медики здесь, больше напоминало разделывание скота, чем вскрытие человека. Глубокие, длинные разрезы, по их краям кожа казалась вывернутой наизнанку, разорванной когтем, а не лезвием. С коровьих туш сливают кровь прежде, чем она свернется – откуда-то Джейс это знал. Вспомнил, не к месту и не ко времени. Две недели – стандартный срок для анализа. Две недели – это четырнадцать дней. Четырнадцать дней – это триста тридцать шесть часов. Примерно столько у них было, чтобы привести первые полученные данные к общему знаменателю. Надежда оставалась только на дактилоскопию – теперь вдвойне. Ее результаты вполне могут появиться в ближайшие дни, но даже не это было главным, не это будоражило его ленивое воображение. Не давали покоя руки. Не целиком даже руки, а пальцы. Сложно было разглядеть сразу, – да Джейс, собственно, и не разглядел, – из-за прилившей к ним крови. “Ожоги.” – то, что им сказали пару часов назад. Как сухой факт, но липкая судорога прошлась у Джейса по загривку. Они были расположены необычно, эти ожоги, точечно на отвердевших подушечках, всех десяти. У него самого тоже остались похожие, но на внутренней стороне ладони, паутина из гладких розовых шрамов. Надежда на дактилоскопию – равно надежда на Стэба и его людей. – Ожоги. – Повторил Джейс, чувствуя, как это слово вибрирует на языке. – Вряд ли возможно будет восстановить отпечаток. – Пока оставьте это криминалистам. – Возразил Маркус. – Стэб… Он ведь уже работал с вами раньше? Они вернулись в машину, и после блеклых стен морга она не казалась такой уж неуютной. Медведь, по крайней мере, выглядел вполне дружелюбно. Маркус покачал головой: – Со мной лично – нет, но о его существовании я знал. “Он странный, правда?” – Джейсу отчаянно хотелось задать именно такой вопрос, но он себя сдержал: это было бы некорректно. – На мой взгляд, наш друг из Галле выглядит не вполне здоровым. – Маркус приложил к виску согнутый указательный палец. – Но, судя по его послужному списку, это никак не мешает. Лучший вариант, который у нас есть. – Он работал с Грейсон? Раньше? – Осведомился Джейс. – Косвенно – да. – Уклончиво отозвался Маркус. Джейс задумчиво прикусил губу – для того, чтобы случайно не приняться грызть ноготь. *** Дождь начался только к позднему вечеру – первые капли ударились об оконное стекло, когда Джейс закончил издеваться над назначением КЭМВИ. Более других вещей его интересовал использованный шприц. Из сотен вопросов выбрать несколько, самых точных – задача не из легких. “Имеются ли на предметах-носителях следы наркотических средств? Если да, то каких именно?” – формулировка сухая до зубовного скрежета, но понятная, едва ли не международная. Общий вопрос, адресованный химикам-криминалистам, ни одного из которых Джейс в глаза не видел. Где-то по правую сторону Маркус героически завершил протокол допроса жильцов и занялся заявкой на трасологическую экспертизу. Он иногда отвлекался, чтобы посмотреть на часы, и Джейс тоже – за компанию. Первый рабочий день планомерно перетекал во второй, без перерыва на сон – впрочем, Джейс еще смел надеяться. Было одиннадцать пополуночи. Секунды перетекали в минуты медленно и ломано. За дверью кабинета было таинственно тихо. Большая часть сотрудников разбрелась по домам еще часов пять назад – осталась только дежурная группа. –...То есть, никто из жильцов ничего не слышал? – А? – Маркус отнял подбородок от ладони. – Нет, никто. Джейс свел брови, поймал взглядом мигавший в углу монитора курсор: – Парня убили не там. В подъезде оставили либо при смерти, либо уже трупом. – Пока что все указывает на это. – Удивительно легко согласился Маркус. Зачем? Джейс не спросил вслух. Если тело нужно было спрятать, то логичнее вывезти его в лес, оставить в заброшенном здании, – как того, первого, – расчленить и скинуть в канализацию или реку. Выбросить его вот так, на лестничной клетке жилого дома, демонстративно – какой смысл? “Найдены ли в крови убитого следы наркотических средств? Если да, то каких именно?” – вопрос краеугольный, тот, на который жизненно необходимо было получить ответ. Джейс и без экспертизы мог сказать, не задумываясь, поставил бы половину зарплаты: что-то обнаружат, точно. Грызло другое: то ли не хватало насмотренности, то ли опыта, то ли мозгов в целом, но на глаз не представлялось возможным определить даже примерно, с чем конкретно была сопряжена зависимость. То, что она была – факт неоспоримый, Джейс видел это в глубоких “колодцах” на сгибах бледных локтей, в гнили на щеке, в расчесах, в черноте оставшихся зубов и в расплывчатых точках на обтянутых больными жилами запястьях, но… Ни характерной для героинщика сыпи, ни химических ожогов от амфетамина, ни опиатной отечности. Судя по степени разрушения тканей, имел место быть дезоморфин или, что куда реальнее, печально известный всему миру фентанил. Трупы сильно отличаются от живых людей внешне, это правда, но любой наркотик клеймит беспощадно, даже в посмертии оставляет след. Джейс оторвал взгляд от монитора, и полутьма кабинета на мгновение его ослепила. Дождь ударялся об оконное стекло, проникал в уши звоном. Небо за окном было не черным – пепельным от туч. Маркус уже не печатал – просто сидел, подперев ладонью щеку, даже не делая вид, что чем-то занят. Джейсу вдруг очень захотелось сказать, что все это бред – весь этот день, больше похожий на бесконечный сон. Судмедэксперт, не приглашенный на осмотр тела, криминалист со стеклами вместо глаз, осколок с бурой каплей на остром ребре, Грейсон, не терпевшая Маркуса беспричинно и настолько отчаянно, что даже не пыталась этого скрыть, нелепое утро в белом коридоре. Кейт, говорившая с рыжим пятном, двадцать семь лет тюремного срока, шприц на рассохшемся подоконнике, оставленный будто бы нарочно, демонстративно. В голове вертелась мысль. Неоформившаяся еще, она скреблась под затылком, пульсировала в висках. – Мы же сможем связать вещество, которое найдут по стенкам шприца, с тем, что будет в крови трупа? – Вдруг подал голос Маркус. – Ну… – Джейс свел брови. Вопрос показался ему странным. – Смотря, что там найдут. Если они будут соответствовать друг другу, то сможем, конечно. – Думаете, они не связаны? – Уверен, что связаны. Маркус демонстративно вздохнул: – Хорошо быть хоть в чем-то уверенным. “Демонстративно”. Наречие, синоним к “нарочито”. С целью что-то показать – это демонстративно. Дальше мысль не шла, она бестолково билась о барьер, возведенный в глубине его мозга. Почему-то думалось только о том, что в слове “демонстративно” пять слогов. Пять слогов – это смерть? Нет, другое, всего один. Смерти три, слово одно. Слово одно, а смерти разные. Очень разные. Разница, – разность, – жгла под веками. Те люди, которых Джейс никогда не видел, и тот, на кого смотрел сегодня – одно слово. Оно колотилось в виске, ударяясь изнутри о кожу: Марго убили на месте. Хака вывезли с южной окраины на северную, откуда взялся сегодняшний труп – неизвестно. Неизвестно – это темно. В детстве Джейс боялся темноты, как и любой ребёнок. Марго убили на месте, оставив странные пятна и нечитаемые отпечатки. Разные – разница – разность. Джейс печально констатировал смерть. Своего мозга. Хака вывезли на машине? Если да, то куда она потом делась? Спустя столько времени уже невозможно ни определить, ни отследить: следы протектора истерлись, записи с камер, если они были, хранятся два месяца, очевидцев вряд ли можно будет найти. Неизвестного человека сегодня убили и выбросили в подъезде, оставив странные пятна и нечитаемые отпечатки. Периферическим зрением Джейс уловил на столе взблеск света – мигнул сигнал уведомления на телефоне. Первая мысль была о Кейт, вторая – о матери, и Джейс подумал, что посмотрит потом, когда разделается с биологической экспертизой, однако кое-что привлекло его внимание. Слишком большой размер сообщения для того, чтобы оно принадлежало Кейт – в переписке она изъяснялась чуть ли не побуквенно; мама вообще предпочитала звонить. Имя отправителя начиналось с “Эс”. Джейс почувствовал под ногтями колючий холод, а запястье вдруг отяжелело, будто налившись жидким металлом. Он разблокировал телефон – пальцы не слушались. “Знаешь,” – Это писал Стэб, – “я не люблю говорить вслух. Очень утомительное занятие. Я извиняюсь за беспокойство, но ты ведь еще на работе. Хотел рассказать об одной вещи: если вставить человеку в рот кастет упором вверх и с определенной силой ударить под челюсть, то расколются зубы и разойдутся суставные отростки. Будет много крови и, скорее всего, болевой шок. Спокойной ночи.” Дрожь пробрала до позвоночника, крупная, взламывающая внутри что-то, как взламывают шпилькой замок. Под языком рассыпалось мелкое костяное крошево. Джейс сглотнул, и оно пропало, но жжение в костяшках пальцев продолжало неуклонно расти – колючее, холодное пламя. За дверью было звеняще тихо, за спиной – тоже. По правую руку примостилось бледное безмолвие. Он смотрел на сообщение долго. Еще дольше тянулся, чтобы набрать номер и бесконечное количество времени слушал короткие тоскливые гудки. Стэб не ответил. Не сбросил, просто не снял трубку. Джейс вспомнил, как выглядели его руки: тонкие, сухие. Паучьи лапки – пальцы на узких ладонях. Не костяшки фаланг – шарнирные крепления, как у старых фарфоровых кукол, и такие же глаза – две стекляшки, холодные, как чешуя рептилии, покрытые прозрачной слизью. Джейс подумал, что и язык у Стэба, должно быть, раздвоен, как у змеи. Сколько яда у змей? Джейс запустил пальцы в волосы, взъерошил их на затылке. Между лопаток встрял яростный, злой тремор, а мир вдруг опрокинулся, кардинально изменил свое течение, и дождь больше не стучал – он резал. Следующие два звонка остались безответными, и пальцы налились неподвижной тяжестью, будто кто-то через шприц впрыснул в сосуды свинец. Если разбить телефон, то его больше не будет. Он ни в чем не виноват. Маркус не обращал на Джейса ни малейшего внимания, а его лицо, ограненное голубым светом монитора, было пластичной маской, натянутой на голый череп – черные впадины, белые выступы. Джейс бессильно откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. Взгляд врезался в хрупкий, выложенный плиткой потолок. В глотке было сухо и горько. Кончиком языка Джейс уперся в щербинку между верхних резцов. Ему казалось, что выключили вообще весь свет, хоть по-прежнему горела настольная лампа. Рот, полный слюны и крови, осколки зубов, впивающиеся в небо, если попытаешься сглотнуть. Боль – это не анальгетик, а паралич. Стэб сказал ему о чем-то подобном, но спросить бы, к чему. Недоверие липло к груди, как жухлый влажный лист. Что происходит в голове у змеи, и сколько в ее клыках яда? Змея заглатывает и переваривает свою жертву живьем – глупого грызуна или неловкую птицу. Красное на сером – загнанная в угол раненая крыса. *** Диапазон между отчаянием и надеждой не так велик, как можно подумать. Джейс балансировал где-то между. Ночь была неприветливой, наперекор завершившемуся дню, истеричной; она задыхалась от ветра и кашляла ливнем. Джейс сидел в незаведенной машине уже минут десять и смотрел на то, как острые капли воды разбиваются о лобовое стекло. Мысли в голове можно было поделить только на ноль – в том смысле, что из “ничто” технически невозможно вывести “нечто”. Он немного потерялся во времени. Сначала было восемь, потом одиннадцать, а теперь, вероятно, уже ближе к часу. Телефон разрядился, экран отражал только искривленную реальность, и никакой Стэб больше не мог его потревожить. Что-то было на душе – неверное, как бег по весеннему льду. Что-то было в нем самом – не вполне нормальное. Тишина, которая обычно раздражала лишь сильнее, сейчас оказалась спасением. Джейсу нужно было подумать, хоть пару часов, в относительном спокойствии. В Лейпциге очень холодные ночи – даже жалел, что с утра вышел без куртки. Сейчас только начало апреля, но как будто бы прошлая была теплее. Фонари выглядели простуженными – их больной желтый свет. Искусственные заменители звезд и луны, расплывчатые точки по краям глаз. Джейс тяжело выдохнул, уронил ладони на руль, а на них склонил голову. Лоб был холодным и мокрым от дождя. Само его тело противилось тому, чтобы думать. Постоянно мешало: то фонари, то ночь, то холод, который он в обычной жизни чувствовал редко – так редко, что зябкая дрожь была непривычной. Сказывалась то ли усталость, то ли неожиданный стресс, то ли перегрузка мозга: слишком много информации, слишком много событий для одного дня, все они слились в бесформенную, бескостную массу. В них не было ни последовательности, ни логики, только неоформившаяся, мерзкая эмоция. Одновременно и рвало на части от справедливого возмущения, и разбивало возбужденным импульсом; клонило в сон и вибрировало, стягивало от бездействия мышцы; пугало очевидное и казалось реальностью безумное. Джейс поднял голову и посмотрел вперед, на горевший за стеклом уличный фонарь, расплывчатый и смазанный от дождя. Маркус уехал полчаса назад – Джейс должен был тоже, но будто что-то держало его, центровало здесь, на этом месте. Если бы на этом. Где-то там было сердце. Где-то оно было, точно. Как что-то ощущаемое, как что отдельно от него живое, живое на живом. В этом знании находилось место многому – всему. Проще думать над тем, что видел, сегодня Джейс убедился в этом еще раз и теперь не смог бы забыть. Если закрыть глаза, то перед опущенными веками, как вплавленное намертво клеймо, встанет утренняя сцена – та, с подоконником, и тело, которое притащили в подъезд, бросили на лестнице, словно хотели показать. Тело Хака пытались спрятать, очень неуклюже, но, все же; тело фрау Марго оставили там же, где нашли, его и в довесок целый ворох несоответствий. Прочь их было не выкинуть, как бы ни хотел уставший от постоянного давления Маркус – Джейс-то не устал. С первым убийством неясно совсем ничего, с третьим – на первом этапе даже чуть больше, чем положено. Но… Странности, которых Джейс не видел собственными глазами – это то, что выскребало из него душу и раздражало суетной мозг. Их не связать, все три, потому что о первых двух никто ничего не знает. Как человек мог исчезнуть через закрытую дверь? Вопрос древний, как мир, и ответов на него можно придумать сколько угодно. Это незнание стало чем-то осязаемым, чем-то, что можно потрогать – когда Джейс понял, что слишком сильно медлит, несмотря на то, что его сейчас не стеснял строго регламентированный рабочий день. Район Линденау оказалось найти несложно. Даже без навигатора, просто по уличным указателям – пару раз ошибся, один раз пропустил поворот, и вместо условного получаса добирался полтора. Все еще не так страшно, как могло бы быть, но то, что гораздо труднее – нужный адрес. Само сочетание названия и цифр Джейс запомнил, однако, согласно всем законам подлости, искал еще лишних минут двадцать. С неизъяснимой тоской он вспомнил о знакомых, исхоженных вдоль и поперек улицах Дрездена, но тут же сам себя оборвал – в Лейпциге совсем несложно, это дело привычки. Тяжело только в первое время, с любым городом можно подружиться, если дать обоим шанс. Что-то среднее между праздничной открыткой и склеенным из неприглядных обрезков коллажем, на который разлили краски – это был Линденау. Длинный, как змея, пробитый насквозь тонким лезвием реки, он одновременно и разительно отличался от того, что Джейс успел увидеть за два дня, и был удивительно похож на весь остальной Лейпциг. С черными тенями исполинских, широкоугольных зданий боролись яркие неоновые вывески, широкие каналы улиц гудели, – даже сейчас, поздним вечером, – бурной жизнью. Джейс наблюдал за всем этим издалека, сквозь мутное стекло собственного зрения, промельками и всполохами: когда сощурился на ударивший в глаза зеленый блик, когда едва успел ударить по тормозам, чтобы не сбить случайно выскочившую на проезжую часть парочку (сложил, кажется, все ругательства, ему известные), когда наглухо задраил окно – от шума в ушах занялся раздражающий звон. Возможно, он слегка устал. Машину Джейс предусмотрительно оставил в каком-то жилом дворе, в двух минутах, уже до конца самому себе не доверяя. Теперь спрятаться было некуда, и звуки душили его своим беспорядочным многообразием – никогда раньше не замечал за собой столь болезненной чувствительности. Дождь забирался за воротник, неприятно покалывал холодом лицо, прятался в волосах, и некоторое Джейс стоял, соображая. Здание было вызывающе старым – не уменьшенное объективом, оно казалось теперь неправдоподобно широким. Дождь загнал под козырек на его углу разношерстную компанию: трое парней в кожаных куртках, двое девушек, а вдобавок… Да, колонка, динамик которой разрывал навязчивый визг “овердрайва”. Джейс нарочно не вслушивался, но вспомнил, всколыхнулись отголоски юности – нечто из “The Art Of War”. На него особенно не обращали внимания, равно также, как сам Джейс не обратил внимания на них; заметил только, что у одной – той, что с колонкой, – коротко остриженные волосы были настолько яркими, что напоминали горящий в темноте красный факел. А вывеска горела зелёным. За этим светом Джейс не смог различить названия. На него смотрели ослепленные фарами проезжающих мимо машин широкие окна, закованные в тяжелые железные рамы, на остекленной двери расползлась застарелая трещина. Джейс выдохнул, потом вдохнул снова и, бросив мимолетный взгляд на вдруг притихшую компанию, решительно толкнул дверь плечом. Внутри пахло дымом, кислым алкоголем и гарью. Неоновые софиты роняли рассеянные полупрозрачные круги света на каменный пол, у дальней стены расползлась собранная на пластиковые штифты барная стойка. Просторное помещение казалось смехотворно маленьким – из-за того, что она разрубила его на две неравные части. Джейс осмотрелся, тихонько отфыркиваясь от запаха, назойливо, неприятно щекотавшего ноздри. Людей было не так много, сонных, как мухи – четверо, не считая того, что за стойкой. Несмотря на свет и запах, все выглядело вполне мирно и более походило на обычный средней руки бар, чем на… что-то еще; такой вывод Джейс сделал, найдя глазами в углу крошечную деревянную дверку с кривобокой табличкой “только для персонала”. Собственно, к этому самому персоналу и нужно было обратиться. Джейс думал как-то очень странно сейчас, сам за собой это остро замечая – фрагментами. Продираясь сквозь жутковатую тишину, – здесь, в отличие от улицы, не было колонок, – в которой отчетливо слышен был каждый шаг, Джейс приблизился к стойке. Первое, что он на ней почему-то заметил – возможно, потому что очень резко выбивалась из плоскости, – высокую термокружку, скромно примостившуюся на краю. Бармен – высокий, черноволосый парень, удивительно похожий на летучую мышь, – не обратил на него никакого внимания, не удостоил даже взглядом. Некоторое время Джейс тоже молчал, размышляя, как начать неприятный разговор. Немного помогало то, что он, судя по всему, знал имя – фотография этого человека была приложена к делу об убийстве фрау Марго. В графе свидетелей. Джейс думал бы еще долго, не подвернись ему случая – отвратительно зеленой опломбированной бутылки, которую бармен достал с нижней полки. Это было уже вопросом национальной гордости, поэтому Джейс начал дружелюбно, но убедительно: – Херес из США – это бред, а не херес. Бармен повернул голову, окинул Джейса взглядом: – Если бы испанский винный экспорт работал честнее, дискуссия имела бы место. Джейсу стало, скорее, смешно, чем обидно – в конце концов, если говорить честно, вопросы винного экспорта его интересовали меньше, чем дело: – Договорились… Скар, верно? Бармен дернулся, посмотрел куда-то поверх: – Чем могу быть полезен? Его голос был резким и каркающим, но, несмотря на это, Джейс взбодрился. Веди себя, в конце концов, нормально, ты на работе: – Рад знакомству. Много чем, на самом деле, но не то чтобы это сильно срочно. Джейс лукавил. Это было очень срочно, и нетерпение сжигало его изнутри, скручивало кишки, и сердце, казалось, готово было вывернуться наизнанку. – Мы знакомы? – Скар задал тот вопрос, который логично должен был задать. Джейс повел плечом назад, – откуда подцепил этот жест? – и ответил ровно, практически беспечно: – Заочно. На полускрытом тенью лице Скара отразилось липкое недоверие: – Интересно. – Только и бросил он. – На самом деле, не очень. – Джейс успокаивающе улыбнулся. – У меня были некоторые дела с вашим начальством, но на этом все. Скар скривил губы, покачал головой и бросил подозрительный взгляд на термокружку: – Гадкая история. Джейс почувствовал, как внутри него что-то собирается в пулю, выжидающе и решительно. Пока что все шло не так плохо, как могло бы быть: – Да, вероятно. – Он не позволил сорваться дружелюбному тону. – Полиция, обыски, всякая суета. Скар фыркнул, и это получилось у него как-то рвано: – Думал, что будет сложнее. Знаешь, здесь постоянно что-то происходит, так что я уже ничему не удивляюсь. Вот оно как. Выдохом Джейс потушил в себе подозрение: – Много проблем? – Хватает. Сочувствие Джейса было почти искренним – ровно настолько, чтобы не забыть о деле: – Это связано с испанским винным экспортом? Скар усмехнулся: – Опосредованно. Но вместо Марго теперь я, временно. Так что, если ты хочешь что-то обсудить, это ко мне. Внутри, под кожей, случился маленький торжествующий взрыв, – как фейерверк. Джейс приготовился уже говорить предметно, но Скар отвлекся – ответить на уведомление, пришедшее на спрятанный под стойкой телефон. Будь вежливым, подожди еще немного – то, что Джейс сам себе сказал и, чтобы хоть за что-то уцепиться, принялся рассматривать термокружку. Она была скучной, сделанной из тонкого черного пластика, с серой каемкой на завинчивающейся крышке. Впечатлял только размер – навскидку, больше полулитра. А дальше был звук – глухой стук чего-то тупого о дерево. Джейс против воли дернулся и увидел: Скар уперся в столешницу локтями и впервые за все время поднял взгляд – неприязненный, подозрительный и колючий. В его глазах залег уродливый, скользкий блеск: – Так кто ты, говоришь? Спавшее было напряжение вернулось, надавило на плечи, и некоторое время Джейс молчал, медленно укладывая в голове резкую перемену настроений. Связки резало вопросом, но он заставил себя сказать совсем другое: – Я, собственно, ничего еще и не говорил, но… Я расследую смерть вашей бывшей работодательницы. – Для пущей серьезности он вынул из кармана рюкзака удостоверение. Скара, судя по всему, подобные уловки не пугали. Он продолжал жечь Джейса взглядом: – Я уже давал показания. Если что-то изменится, я сообщу. – Да, было бы очень здорово. – Ответил Джейс в тон. – Но… Скар беспардонно и бесстрастно перебил: – Если она восстанет из мертвых, я имею ввиду. Джейс удержался от того, чтобы недовольно цокнуть языком или закатить глаза. Это было бы некорректно. Он начал, на ходу подбирая слова: – Поверьте, если такое произойдет, я обрадуюсь больше всех. Но меня интересует не столько личность, сколько место, в котором нашли тело. – Там тоже нет ничего нового. – Не вам решать. – Миролюбиво, но твердо одернул Джейс. Скар выпрямился и медленно – скорее, неторопливо, – вышел из-за стойки, остановился в аккурат перед Джейсом. Он был ненамного ниже, ненамного уже в плечах, и весь собран, как огромная пружина. Джейс почувствовал, как его собственные руки сводит резко, кричащими импульсами. Скар не сказал – шипяще выплюнул ему в лицо: – Ваши сукины дети уже перерыли здесь каждый дюйм. Что еще надо? Джейс пожал плечами, не отвел взгляда. Не для того, чтобы выглядеть более внушительным, ему это не требовалось – для того, чтобы держать фокус: – Если я здесь, значит, не каждый. Разве не логично? Скар презрительно фыркнул, раздулись широкие ноздри. Воздух между ним и Джейсом, казалось, вдруг стало возможно разрезать ножом: – Ты у нас кто, говоришь? Следователь? – Точно. – Невозмутимо подтвердил Джейс. – Вот видишь, как все просто? Взгляд Скара был очень невежливым. Из недовольного он стал вызывающим, враждебным, Джейс видел, как угрожающе сжались в кулаки жилистые пальцы. Он ожидающе сжался, но это было не нужно – Скар успокоился так же быстро, как воспламенился: – Тогда я жду ордер. Джейс почувствовал, как его собственные брови неумолимо ползут вверх. Он ожидал чего угодно: молчаливого недовольства, перепалки, драки, если уж на то пошло. Требование было справедливым, с тупой, нудной неприязнью приходилось это признать. Несмотря на собственную очевидную промашку, Джейс попытался еще раз: – Хорошо, но я думал, что… – Вали к черту, следователь Джейс Талис. И вот здесь была подведена черта. Джейс вспыхнул: он чувствовал, как позорно загорелись щеки. В полутьме было, наверное, было не видно, а контролировать реакции своего тела он едва ли мог: – Я думал, – Джейс начал негромко, но очень навязчиво, – что лучше будет разобраться, не привлекая лишнего внимания. На мгновение показалось, будто в злых глазах Скара случился проблеск интереса – лишь его мираж. Джейс не придал этому значения и продолжил: – Но, если мы друг друга не поняли, то вернусь с постановлением и регулярным отрядом. Скар снова посмотрел поверх и отвратительно скривился: – Мы друг друга не поняли. Возвращайся в свою конуру. Джейс не стал продолжать – это было бы сокрушительно бессмысленно. Он развернулся и, коротко попрощавшись, пошел к двери, нацепив рюкзак на одно плечо. Вслед ему раздался хриплый, лающий смешок: – Но я охотно посмотрю на того идиота, который выдаст тебе ордер. Джейс, не оборачиваясь, вскинул бровь. Кто угодно? Улица гудела, как исполинский часовой механизм. Джейс инстинктивно прикрылся ладонью от назойливого света соседней вывески – зрачки, сужаясь, больно ударились о радужку. Он остановился на тротуаре. Стоял и смотрел вникуда: все мысли, как страницы старой тетради, были изорваны. Где-то на грани зрения он ощутил движение. Влажный апрельский ветер холодил виски, забирался в волосы и под ребра, вызывая там неровное, острое колотье. Голоса прохожих смешивались в один пронзительный звук – прохожих и стайки, все еще прячущейся под крышей. “Постановление,” – подумал Джейс в промежутке между растерянностью и злобой, – “постановление”. – Булли! Мимо, шурша резиной, проехала машина. На стене дома через дорогу располож ились кривое граффити из четырех пузатых белых букв. – Эй, булли! Под веками разгорался жар. В небе, судя по всему, собиралась гроза. Джейс поднял голову: тучи были черными, будто очерченными углем по рваным, неправильным краям. Капли дождя упали ему на лицо, одна – прицельно в глаз, расплывшись по слизистой резью. А потом его толкнули в плечо. – Ты вообще меня слышишь? Джейс удивленно моргнул несколько раз подряд и только тогда повернулся к источнику звука – низкому, но ясному, гневно звенящему голосу: – Вы мне? – Уточнил Джейс. На слух он определил верно: по правую сторону от него, уперев кулак в широкое бедро, стояла молодая женщина. Стояла, брезгливо сморщив маленький, неровно сросшийся нос, а коротко стриженые, яркие, как факел, волосы уронили тень на ее левую бровь. – Конечно. Видишь здесь других? – Осведомилась женщина. Вероятно, она была порядочно пьяна. – Не привык отзываться на клички. – Ровно пояснил Джейс. Он был в лёгком замешательстве и тяжелом раздражении – только этого не хватало. Женщина усмехнулась так, будто бы он сказал что-то невероятно весёлое: – Самое время начать. – С чего бы мне… Его вновь перебили, беспардонно, почти угрожающе: – Ты откуда здесь взялся? Уже в который раз за этот трижды проклятый день Джейс увидел в глазах напротив глухое, темное подозрение – то, от которого начинает тянуть плечи. И, нет, он ошибся: неожиданная собеседница была абсолютно трезвой. Взгляд у нее был осознанный, речь ясная, а крепкую, по-мальчишески широкую спину она упрямо вытянула в струну. – Это не так важно. А в чем суть претензии? – Джейс осведомился неуклонно вежливо. Очевидно, разговор у них шел неформальный, а раз он был таковым, то Джейс считал себя вольным не отчитываться. Серьезно относиться к подобным нападкам – значит, потерять всякое самоуважение. Женщина звонко цокнула языком. Этот звук перекрыл все остальные, короткий и оглушительный, как выстрел: – А ты как, совсем идиот или прикидываешься? – С небрежной уверенностью бросила она. Джейс почувствовал, как на загривке встали дыбом крошечные волоски. Раздражение зажгло под ногтями горячие искры: – Мы не придем к согласию в этом вопросе. – Он вернул женщине ее фамильярный тон, а про себя решил как можно скорее ретироваться. Ему здесь были не рады, все верно, но дело даже не в этом – что-то происходило. Он отошел, честно и уверенно, на несколько широких шагов, однако ему вновь преградили дорогу, одним трудноуловимым, молниеносным движением – различил только всполох красного факела. Джейс вздохнул, посмотрел скучающе и устало, исподлобья. То есть, он хотел, чтобы это так выглядело. Женщина была настроена куда более решительно, чем Скар – в ту секунду его лицо вспомнилось чуть ли не флегматичным. – Ты ведь не оттуда, ты ведь врешь, я права? – Женщина прищурилась. – Или в стайке еще не успели проинструктировать, как себя вести? Джейсу захотелось взвыть, но неимоверным усилием воли он сдержался и жалобно свел брови: – Что?... Это было бы смешно, если бы не было так грустно. Джейс не понимал, что ему пытаются выставить в претензию, однако выяснять не хотелось еще больше. – Ты с этим усатым хмырем, я знаю. Обвинение не успело в полной мере достичь мозга, обработать его и принять к сведению, потому как произошло следующее: женщина звонко сплюнула через левую сторону – вероятно, выражая крайнюю степень презрения, – и, потянувшись, крепко схватила Джейса за отворот рубашки. – Вас сюда никто не звал. Что ты здесь вынюхиваешь? В нем что-то с треском сошлось и разошлось – насилу, проржавевше. Джейсу вдруг стало неприлично смешно, но рвущееся из носа фырканье он сдержал – как вой. – Ничего. – Ответил он негромко, с ужасом чувствуя в собственном голосе едва уловимые неуверенные нотки. Медленно и мягко, как если бы он ловил кошку, Джейс взялся распутывать чужую хватку, по одному отнимая от себя холодные сухие пальцы. Вышло вполне убедительно – по крайней мере, он смог вырваться. Едва ли это заняло больше трех секунд, но время вновь растянулось, как жидкая, горячая резина. – И что это? – Вопрос, брошенный ему в спину, звучал разочарованно. Джейс обернулся через плечо, беспомощно развел руками и озвучил само собой разумеющуюся вещь: – Я не дерусь с девушками, если ты об этом. Найди спарринг-партнера своей весовой категории. – Он немножко подумал и добавил: – Доброго вечера. Джейс достоверно не помнил, как добрался домой. Помнил щелчок ключа в замочной скважине, помнил, что решил не включать свет и что крался из коридора неслышно, натыкаясь на мебель, как последний идиот – не хотел никого не разбудить. Только добравшись до комнаты вспомнил, что живет один. Вспомнил, но свет все равно не включил. И вот сейчас он сидел на краю холодной кровати, – уже какое-то время, – сверлил взглядом очерченный лунным лучом контур стола и совершенно не знал, куда себя деть. Вечный спутник темноты – синевато-белые блики. Джейсу казалось, что они выстроились в какую-то математически верную кривую – те, что на стене. Он ловил ошметки мыслей. Их было бесконечно много, но они ничего не значили. Голова трещала, и преследовало навязчивое ощущение, что ее, как банку, набили доверху гвоздями – острые кончики царапали стенки черепа. Первый день в Лейпциге оказался совсем не таким, как Джейс себе представлял. Ужасно, неимоверно длинный день. Восемнадцать часов – будто что-то внутри посчитало за него. Пятнадцать, плюс еще три. В окно смотрела бледная, черно-голубая ночь. Впервые за несколько лет Джейс чувствовал себя… Разобранным на части, что ли. Отдельно – ноющие виски, отдельно – глаза, отдельно – плечи и ребра. Распутывать узлы в беспорядочно смотанном клубке пряжи можно бесконечно долго. Чем больше их было, этих узлов, тем сильнее жгло вот здесь, под ключицами, чем-то нетерпеливым, ожидающим, назойливым. Джейс споткнулся на первом, потом на втором – можно же просто обрезать? Темнота подбиралась со всех сторон, она душила. По углам притаились тени. В каждом – что-то, требующее ответа. Джейс подпер подбородок ладонью. Вообще-то, если подумать, бывали дни и похуже, сегодня не произошло ничего экстраординарного. Его рука, бесцельно потянувшись по пледу, наткнулась на что-то твердое. Джейс приподнял брови. Потом опустил голову и посмотрел опасливо, искоса. На кровати рядом с ним, по правую руку, лежала забытая с утра записная книжка. Из глотки вырвался облегченный выдох, пронесся теплой волной по высохшей гортани. Джейс немного подумал. Потом еще немного – на все про все ушла пара секунд. Автоматический карандаш, обнаружившийся между страниц, выскальзывал из пальцев, как промасленный. Джейс сжал его крепче. Он писал быстро, мелко, спотыкаясь и ломая грифель. Потом буквы, тремы и точки – в немецком языке невозможно, невозможно длинные слова, – начали превращаться в дрожащие, неверные линии, в какое-то даже ему самому непонятное сочетание кривых. Замкнутые и раскрытые, спирали и циклоиды – Джейс поклялся себе, что разберется завтра, когда пальцы перестанут идти вперед мыслей. Что-то было там, вдалеке. Джейс не просто зарылся лицом в подушку – он туда, фактически, упал. На плечи каменной, недвижной усталостью давили невысказанные вопросы. *** Ему снился невнятный, мучительный кошмар. Там было много крови, был мертвый человек, смотревший вникуда глубоко выбитыми черными глазницами и был проблеск пожара. Джейс не проснулся, а, скорее, очнулся. Ощущение было такое, будто его били. Бесцельно, но методично. Голова шла кругом, в ней поселилась тугая тяжесть, шея закостенела, разнылось многострадальное предплечье. Плед, под которым он заснул, чувствовался колючим, как ежик. Было шесть – или около. По крайней мере, солнце еще ленилось, растекшись красным мазком вдоль линии горизонта. Некоторое время Джейс пытался вернуть зрению привычную четкость, но рубашку, небрежно скинутую вчера прямо на пол, нашел на ощупь – два градуса на юго-восток от кровати, да. К семи часам Джейсу удалось вернуть себе себя же, и в голове начали появляться более-менее связные мысли. Он изуверски уничтожил две кружки кофе, – эффективнее было бы пустить внутривенно, – продрог до костей под ледяным душем, понял, что все еще жив, и вот тогда стало легче. Очень странный вчера был день. От начала и до конца – правда, странный. От Иерихона до Скара, уму непостижимо. Об этом Джейс подумал, когда заводил машину. Следующая мысль, пришедшая на первом перекрестке: о самом себе. Джейсу вдруг захотелось удариться обо что-то тяжелое. Желательно, побольнее. Желательно, головой – в отместку за собственное ночное выступление. Ему вдруг захотелось спрятаться от этих воспоминаний, потому что он, к ужасу, не узнал человека, в них участвовавшего. “Да ладно,” – едва ли не в издевку, жалобно успокоил внутренний голос, – “ в конце концов, ты ничего не успел испортить”. Джейс молчаливо согласился – с собой же, но гадкая горечь под горлом никуда не пропала. Здание криминальной полиции было таким же величественным, как вчера, а кабинет – таким же неприветливым и пыльным, разнилась только одна вещь: наличие Маркуса. Точнее, его отсутствие, в данный момент. Джейс проверил на телефоне время, мимоходом смахнув с экрана десяток сообщений от Кейт – без пяти девять. Кейт он сегодня еще не видел, равно как и Грейсон, равно, как и своего безымянного приятеля из Цвиккау – видел только Стэба, и все его существо неожиданно сжалось от непредвиденной встречи. Джейс не решился подойти. Этот вариант Стэба выглядел неестественно мирно: в пластиковой мотоциклетной броне, с ярко-красным шлемом под мышкой. Он заехал на территорию прямо за Джейсом, минута в минуту, верхом на остроносой спортивной “Хонде”. Недолго возился с замком, снял с волос резинку, тряхнул острым подбородком – Джейс вел наблюдение из окна машины и поймал одну вещь: цвет. Тот, который он не заметил вчера, не заметил, скорее всего, потому что он слишком бросался в глаза – зеленый. У Стэба действительно были темно-зеленые волосы. Когда Джейс это осознал, все будто бы встало на свои места – вся пугающая, инфернальная неестественность. Уверенности, однако, не прибавилось. Джейс не придумал, о чем конкретно хочет спросить, не сформулировал достаточно точно, зато очень ярко представил себе по-стеклянному пустой, прозрачный взгляд. Стэб широко раскрывал веки, когда смотрел внимательно, и сонно щурился, когда скучал. Об этом Джейс думал, – о несвершившейся утренней встрече, – когда в очередной раз просматривал базу данных, тот ее раздел, который касался второго убийства. У него был вопрос. Маркус появился через двадцать минут после начала рабочего дня, несколько помятый и крайне сосредоточенный. Он шумно хлопнул дверью, также шумно выдохнул, и Джейс опасливо показал нос из-за монитора: – Что-то случилось? – Спросил он осторожно. Маркус раздраженно фыркнул и беспомощно шлепнул ладонью о столешницу: – Кукурузная каша. – Сокрушенно отчитался он. Вот оно как. Джейс задушил в себе смешок: – Не думаю, что хочу знать подробности. – И тут же спросил: – А что с ней не то? – С ней все то. – Серьезно возразил Маркус. – Но когда-нибудь я спалю к чертям квартиру. Газовые плиты должны уйти в прошлое. Джейс пожал плечом и вернулся к записям. Часы на стене тихо отбивали равные промежутки. На него смотрело неживыми, пустыми глазами лицо, наскоро собранное из кусочков других людей. Джейс играл с ним в гляделки некоторое время, но, естественно, победить не смог. Вспомнилось, как в Дрездене весь отдел украдкой, но единодушно посмеялся над этой ориентировкой – одновременно и размытой, и угловатой. Дела давно минувших дней, почти изгладившиеся в памяти. Джейс подпер ладонью подбородок. Каждую черту он успел выучить наизусть, еще там, в Дрездене, не знал он другого: фамилии, имени, возраста – считай, ничего не знал. В приложении к ориентировке было трагически, беспомощно пусто. Джейс задумчиво вскинул бровь: – О подозреваемом совсем ничего неизвестно? О том, которого искали по второй смерти? Маркус отвлекся всего на мгновение: – Выходит, что так. Крайне мало. Джейс покачал головой: – Я видел его раньше. Эту ориентировку, я имею ввиду. Еще в Дрездене. Если об этом человеке неизвестно ничего, то почему его искали у нас? Маркус молчал где-то пару секунд, но молчал совершенно невозмутимо. Потом точно также ответил: – Рассылали, вероятно, наугад, по всем близлежащим городам. Джейс протянул что-то очень понимающее, снова встретившись взглядом с глазами на мониторе. Странно, сказал себе, что его тогда ничего не обеспокоило – когда увидел впервые. Впрочем, тогда другое дело, его последнее на данный момент в Дрездене, набирало обороты, и было совсем ни до чего. В голове сохранились путаные обрывки воспоминаний, – вроде как, подавал запрос в защитную полицию, – но ничего особенного. Тысяча извинений, но Джейс ведь тоже не знал, что впоследствии все так обернется! Безоговорочным приоритетом была маленькая точка на карте Нойштадта, а никак не маловнятное лицо, теперь, сейчас на него смотревшее. – Боюсь, с актом опознания будут проблемы. – Протянул Маркус негромко, будто бы самому себе. – У нашего вчерашнего трупа ведь ничего при себе не было? Джейс задумался: – Нет. Ни денег, ни телефона, ни документов. – Патрульные вчера обыскали окрестности. – Сообщил Маркус, и что-то мелко задребезжало в его голосе. – Не нашли ничего похожего. Джейс сочувственно вздохнул и также сочувственно склонил к плечу голову. Лицо с монитора смотрело на него плотоядно и издевательски. – Какой мог быть мотив? – Закономерный вопрос, который следовало задать. – Было бы странно предполагать ограбление, правда? Даже при условии пропавших вещей. – Из общего у всех жертв я пока вижу только зависимость. – Маркус скривился. – Не думаю, что дело в ней. – Первая и вторая жертва были знакомы. – Напомнил Джейс. И тут же показался сам себе совершенным идиотом. Дева Мария, ну, как же так?... Утреннее желание ударить самого себя чем-то потяжелее вернулось, усилившись стократно, выстрелив через висок в безнадежно глупый мозг. Джейс спрятал лицо в ладони, провел ею сверху вниз от лба к подбородку. Цепкий, долгий зуд в костяшках пальцев – то, что он мгновенно ощутил. “Две из трех жертв были знакомы”, – услужливо повторил Джейс сам себе, – “А первая и третья? А вторая и третья?” У него была возможность спросить – вчера. Была возможность спросить, но вместо этого он решил заняться непонятно чем. То есть, как: понятно, но ведь Джейс даже не подумал… Или подумал, но вскользь и отложил на потом. Может, Джейс слишком много на себя брал, и этот аспект следовало бы оставить Маркусу. – Да, предстоит выяснить, есть ли у вчерашнего случая связь с остальными. – Очевидно есть. Планируете обратиться к прошлым свидетелям? – Нам с вами очевидно. – Подтвердил Маркус. – Да. Да, к этому… Скару, как минимум. “Он не очень-то горит желанием”, – хотел возразить Джейс, даже открыл для этой цели рот, однако сам себя оборвал. Лучше было не рассказывать о произошедшем – хотя бы в пользу собственного реноме. Он не позволил чувству вины захватить себя, вместо этого представил холст. Обычный полотняной холст грязно-белого цвета, из которого легко вытаскиваются толстые завощеные ниточки. Он дергал их по одной. Вытащил большую, длинную, как червя – между убийствами есть связь. На это указывало все: факт знакомства первых двух жертв, способ убийства, анализы, даже место – север города. Вторая была тонкой, она закрутилась на кончике в причудливую спираль – отпечатки пальцев. Если они совпадут – Дьявол, если только, если вдруг они совпадут, – то все станет просто, все станет ясно. Джейсу так казалось. Третья ниточка оборвалась с едва слышным хрустом – место, куда Джейса не пустили. Да, конечно, он сам виноват, практически во всем. Исключая, возможно, инцидент с женщиной-факелом, однако… Он ведь не мог знать наверняка, было ли это все просто личной неприязнью. Недоверием? Боже, да чем угодно! Еще две завязались в тугой узел, как несоотстветствие, неряшливая помарка в картине мира – то, насколько все три случая были разными при полной их внешней схожести. И последняя, та, что, кажется, была остовом, – для Джейса, ввиду его компетенции, – тем, на чем держался весь переплет: вещество, способное обездвижить, способное убить, способное выглядеть так, как выглядело оно в результатах предыдущих анализов – сетью сложных формул. Это жидкость, заливающаяся в шприц, не порошок, не взвесь и не таблетка. Игла подходила для бродяги Хака, она вполне вязалась с гниющими следами на сгибах локтей вчерашнего трупа, не получалось только со второй – вполне здоровой, судя по фотографиям. Джейс ведь читал, он же знал, он же видел: чего бы там ни думали Грейсон и Маркус, фрау Марго не выглядела, как человек с тяжелой зависимостью. Во всяком случае, физически отразиться она никак не успела, если верить тем немногим вещам, которыми располагал Джейс. Как вывести человека из замкнутого пространства, запертого изнутри? “Какая-то особенная, неизвестная широкой общественности конструкция замка?” – Джейс предположил это в мыслях и сам же ответил: скорее, сообщник. Перед глазами сразу встал Скар, его бесстрастный взгляд, его флегматично брезгливое лицо с каким-то неочевидным глазу изъяном. Он был немного похож на Стэба – манерой себя держать. Джейс раздраженно отогнал от себя эту мысль. Вот, чем сейчас была его доказательная база – рассыпающимся на нитки холстом. Иронично, но Джейс приказал самому себе не унывать – в конце концов, они только начали. Они только начали, и… И у них совсем нет времени. Ни наука, ни мифическая сила не даст гарантий, что автор завершил свою кровавую работу. – Какой у нас план действий? – Поинтересовался Джейс больше для проформы. – Установить личность, найти родственников или знакомых. – Маркус устало вздохнул. – Личность, вещество. Акт осмотра тела и места его нахождения. Еще вчера должны были. Уши загорелись, и вместе с этим на грудь опустилось что-то невидимое, но очень тяжелое. Ни судмедэксперта, ни хотя бы врача. Джейс сглотнул вязкий комок слюны, на мгновение забивший горло и признался: – Честно говоря, я не знаю, что с этим делать. В том смысле, что был допущен ряд грубейших ошибок и… – Пишите то, что знаете. – Вежливо оборвал Маркус. – Я сам подобью, это… обычное дело. – В каком смысле обычное? – Подозрительно спросил Джейс. Маркус вздохнул так, будто бы ему не хватало слов для того, чтобы выразить свою усталость. Он сказал только одно: – Нюансы работы с Грейсон. *** Один наркоман способен подсадить на иглу еще пятнадцать человек. Это в среднем. Сухая статистика, небольшой околонаучный факт. Переменная, возведенная в энную степень или банальная геометрическая прогрессия. Джейс не чурался банальностей в своей работе, работе четко регламентированной, и из вчерашнего провала вынес полезную мысль: он знает слишком мало. Об этом месте, об этих людях, об обстоятельствах, смягчающих или отягчающих. Тем, собственно, и занимался в перерывах между основными обязанностями. Их – перерывов, то есть, – было немного, но какие-то минуты выкроить удавалось: спасало то, что предварительное следствие – вещь тяжеловесная и неповоротливая, больше бумаг, чем реального дела. Они думали про свидетелей, составили ориентировку жертвы в попытке найти хоть кого-то, кто мы бы знать – само собой. “Возможно, кто-то подавал заявление о пропаже”. – очень утешительная мысль. Думали про время, разослали по всему Гелису – по тем его местам, где хотя бы в теории могли находиться видеорегистраторы, – обращения с просьбой предоставить доступ к записям, Джейс мучительно пытался вспомнить предустановленные комбинации для “Ritto”, а Маркус в промежутке с часу до половины второго имел неприятный разговор с Грейсон по поводу “крайне паршиво” составленного акта осмотра места. В чем-то Джейс был с ней согласен, потому что этот акт не был в действительности составлен – он был сшит наживую. Надо признать, выглядел вполне цивильно, конвертированный в два формата, однако все равно чувствовалась странная мерзость, какая бывает, когда смотришь на что-то очевидно неправильное, неправильное настолько, что это перестает иметь всякий смысл. Едва ли Грейсон видела проблему именно так, но где, в конце концов, была их вина? Ну, если немного подумать и сопоставить факты. Джейс терялся. Совсем чуть-чуть, но достаточно откровенно. Маркус пожал плечами, философски отметил, что ко всему можно привыкнуть и занялся журналом учета вещественных доказательств. К тому времени Джейс успел там немного напакостить – в смысле, внес то, что напрямую касалось его части дела. К трем часам голова уже шла кругом, а просвета видно не было. Как-то все плотно, туго сплелось, перемешалось в однообразную массу, прилипшую к стенкам черепа. В висках тупо, планомерно щелкало – сердце толкало по сосудам кровь. Джейс закрыл вкладку на мониторе, про себя отметив, что самым распространенным наркотиком в Лейпциге, как и во всей Германии, как и, наверное, во всем мире, оставался героин. Относительно дешевый, проверенный временем, легкий в производстве – полусинтетический маковый опиат; старо, как мир. Мысленно Джейс передал сердечный привет мистеру Райту и всей Англии в целом. Надо бы поговорить с Грейсон о предоставлении Джейсу доступа к более полной базе данных – о закрытых делах хотя бы за последний год. Эмпирическим путем он смог вывести одну вещь: если судить по статьям в СМИ, по обрывкам дел, по статистическим выпискам, которые он смог найти, в последние пару лет люди забыли про фентанил, но прямо-таки с ума сошли от “гравия”. Удобнее было называть эту дрянь так: слово “Альфа” не нравилось Джейсу с точки зрения семантики, а безумные химики выдумали ей имя настолько сложное, что выговорить не представлялось реальным. Джейс напряг память и вспомнил небольшой скачок в графике у себя, в Дрездене – не то чтобы сильно заметный. Где-то, может, с полгода назад красная стрелка несмело поползла вверх, однако здесь, сейчас взлет был крутым и неоспоримым. Только в последние семь месяцев количество передозировок, – если Джейс верно рассчитал, – повысилось на пугающие тридцать процентов. Сколько это в переводе на жизни? Всего этого было недостаточно – само собой. Он вышел из кабинета, ничего не сказав и не объяснив, но Маркус не спрашивал – даже не отвлекся. Днем тишине не оставалось места. Та бессловесная темнота, которая накрыла отдел ночью, закономерно улетучилась в жужжании, шорохах, скрипах дверей, голосах – тех обычных звуках, которыми сопровождается любая работа. С Джейсом кто-то коротко поздоровался, он, не сбавляя шага, рассеянно махнул рукой, смазано улыбнулся, – потому что так и не вспомнил имени, – сощурился на свет, ударивший сквозь оконное стекло по глазам. Он думал о том, что скажет. В самом деле, у него было, что сказать – но не так много. Всего лишь минута времени, разве это слишком? Спросить про базу данных и, заодно, про постановление. Возможно, это следовало бы сделать позже, а не сейчас, когда начальство явно не в духе, но Джейс, в конце концов, не хотел ничего сверхъестественного. Работа не должна стоять на месте, и ему нужны некоторые дополнительные инструменты для ее выполнения, все в порядке вещей. Так он себя убеждал, несколько угловато и ломко, когда скачками через ступеньку спускался по лестнице. Коридоры в этом здании были действительно длинными. Будто кто-то нарочно прокладывал себе путь самым извилистым на свете путем, зубами прогрызая в цельном камне провалы, повороты, подъемы и спуски. Возможно, Джейсу подумалось, на срезах косяков еще сохранились остатки клыков – уходящие вглубь остроугольные точки. Дверь в кабинет, где Джейс рассчитывал обнаружить Грейсон, была беззаботно приоткрыта, и из нее протянулся лучик белого света, смешиваясь на полу с теми желтыми пятнами, что опускали лампы. Джейс остановился, заранее прочистив горло. Поднял руку, чтобы постучать и тут же озадаченно, едва ли не испуганно ее опустил. Грейсон была не одна, Джейс услышал звук – будто бы из толщи стены, а не из-за двери. Коротко выдохнув, он отругал себя самого за едва не допущенную промашку. – …За образец взял тот, что уже у меня есть. Голос – негромкий, высокий и острый, как лезвие бритвы, – принадлежал Стэбу. Раз так, Джейс зайдет позже – у Грейсон наверняка куча дел. – Сам придумал? – Это ответила Грейсон, и звучала она не насмешливо – задумчиво. Вероятно, решались насущные вопросы. Стэб в роли дневного вестника криминалистических лабораторий. – Зачем ты спрашиваешь? И, похоже, он был с Грейсон на “ты”. Весомый, густой выдох принадлежал как раз ей – Стэб не был способен на столь явные звуки. – Хочу знать, предположение это или факт, на этом все. – Предположение из рода фактов. Ответ звучал колко. Джейс свел брови и в очередной раз подумал о собственных делах – уже середина дня, а к описи он даже не приступал. – …Когда примерно будет? – Одному Дьяволу известно. – Стэб тихо, но очень презрительно фыркнул. – Дактилоскопия к завтрашнему дню, допустим. Если не случится ничего экстраординарного. Заявку на анализ вещества в лаборатории получили только сегодня. – Вчера. – Спокойно поправила Грейсон. – Час ночи – это уже сегодня. – Возразил Стэб и замолчал. Джейс подумал о том, стоит ли ему вклиниться в паузу, но не успел он прийти к однозначному выводу, как Стэб продолжил, через едва слышный раздраженный стон: – Тогда нужна будет твоя помощь. Общими усилиями заставим химиков справиться за неделю. Джейс недоуменно посмотрел на полоску света, в которой теперь были различимы две вытянутые темные тени. Это было похоже на сверление зубов – противное, зудящее чувство. Джейс очень не любил вопросы без ответов, в них ему виделась иррациональная, но очень явственная опасность. Она пахла ацетоном и чем-то неопределенным, будто бы кислой затхлостью – такой запах бывает у трупов. Раньше Джейс думал, что он к нему не липнет, только потом Кейт сообщила: “после вскрытий от тебя несет, как от мертвеца”. В чем вообще здесь был смысл – этого Джейс не понимал. – … Думается, что я уже слишком стара для этих гонок. За размышлениями Джейс очевидно упустил какую-то часть разговора, но искренне жалеть об этом не получалось. – О. – Зато получилось представить, как Стэб удивленно приподнимает брови. – Не напрашивайся на комплименты. Джейс прислонился плечом к стене, бросил мимолетный взгляд в глубину коридора, и это стало ошибкой – упустил из внимания. Стэб двигался быстро, бесшумно, как змея, и даже дверь под его пальцами не скрипнула: просто расширилась полоска света, и Джейс заметил это слишком поздно, чтобы быть готовым. Он едва не подпрыгнул на месте, настолько сильным и жарким было осознание – как электрический импульс. Сердце, отмерив два лихорадочных удара, взмыло куда-то к горлу и там заскрежетало, заколотилось беспорядочно, в ломаном, неверном ритме. Лицо Стэба было спокойно, как тень – в нем ничего не было. Он встал напротив, по правую сторону от двери. В его глазах не было ни недоумения, ни злости – мутное стекло, покрытое изморозью. Джейс выпрямился, всеми силами стараясь делать вид, что только пришел – даже сам на секунду в это поверил. К скулам предательски подкралась кровь. Стэб молчал; невыразимо, издевательски долго он просто молчал. При дыхании его грудь вздымалась едва-едва, как будто Стэбу это было не очень-то нужно, словно дышать – это какое-то недоразумение. Джейс поймал себя на том, что тоже затаился. – … У себя? – Он только и смог выдавить, ужасно неловко, и уверенность в том, что своими неподвижными глазами Стэб умудряется видеть его насквозь, со всеми глупостями и волнениями, крошила ребра. Стэб покачал головой – на равный градус в обе стороны, – и только тогда сказал, тянуще и неохотно, в четверть своего невеликого голоса: – Интересный факт из социологии: союзник в одном деле может стать врагом в другом. Потом он развернулся и ушел, словно резко забыв о существовании Джейса. Некоторое время он смотрел Стэбу вслед, и холодное бешенство охватывало его изнутри. – Какая, к Дьяволу, социология?... – Процедил Джейс и тут же, на месте принял решение. Неделя – это неправдоподобно мало, и едва ли Грейсон об этом не знала. А если знала, то знал и Стэб, в свою очередь, и какой тогда смысл в этой откровенной лжи? Очередной вопрос, не предполагающий ответа. Джейс пошел за ним, торопливо, почти бегом, по длинному тоннелю коридора, но напрасно: Стэб будто бы испарился, как чертов конденсат со стеклянной поверхности, растворился в воздухе, прошел сквозь стену. Он просто издевался. Это все не имело смысла: от свернутой челюсти до сроков исследований. На втором повороте Джейс остановился, и его вдруг поглотило отвратительное в своей новизне чувство липкого, всеобъемлющего бессилия. Он подавил в себе навязчивое желание сплюнуть на пол – рот наполнился мерзкой густой горечью. Пришлось сглотнуть. Вопросы душили. Джейс вернулся ни с чем, только зайдя в кабинет вспомнив, почему отлучался. К черту. Позже. Маркус поднял взгляд лишь тогда, когда Джейс с шумным выдохом прижался лбом к дверному косяку: – Грейсон? – Только и спросили у него, почти сочувственно. Джейс повел плечом, не ответив. Вместо этого он задал встречный вопрос, тот, на который уже знал ответ: – Сколько здесь приходится ждать результатов экспертиз? Маркус молчал секунды три, а потом сказал так, как говорят о чем-то, само собой разумеющемся: – Недели две-три, как и везде. – Недели две-три… – Эхом откликнулся Джейс. – Это оптимистичный прогноз. – Успокоил Маркус. – Если говорить о важном, то в ближайшее время нужно будет устроить отработку вот этого заведения. Это рядом с домом, где нашли тело. И составить предварительную версию следствия. – У нас пока ничего для нее нет. – Джейс повернулся и вдруг продолжил, сам себе удивившись: – Но, в целом, можно придумать. – Как и всегда. Совсем не героическая работа, верно? *** В детстве Джейс ни минуты не мог усидеть на месте. Его постоянно куда-то вело, кидало, как по волнам, что угодно могло отвлечь от дела: жук с блестящей спинкой, подхваченный ветром желтый лист, кружок от дна чашки на скатерти. Он не понимал, куда девать свои мысли и свои руки, не умел молчать, и про весь мир хотелось знать абсолютно все и совершенно сразу. Он казался тогда таким огромным, и сама концепция немного пугала: огромный шар, несущийся в бесконечном пространстве, насаженный на тонкую ниточку орбиты. Джейсу казалось, что когда-нибудь эта ниточка обязательно порвется, ведь не может же она вечно удерживать такой большой вес, все эти океаны, леса, города, толпы людей – они же тяжелые. Тогда шар упадет и обязательно расколется, как та фигурка оленя, которую он пытался достать из шкафа и разбил. И что потом? Как существовать на планете, разделенной надвое? Хватит ли всем места? В стране, разделенной надвое, жить возможно вполне, но ведь это же гораздо меньше… И как так вышло, что огромный, грозящий разорвать орбиту, мир, сузился до одной точки? Той, в которую Джейс смотрел. Прошло уже полчаса с тех пор, как он вернулся домой. День прошел без эксцессов: много бумажной работы, пара бесполезных выездов и безнадежная, оглушительная неизвестность. С ней было сложно не растерять энтузиазма, но Джейс старался. Он так и не смог найти Стэба (пробовал ему писать и получил в ответ предсказуемую тишину) и совсем не видел Кейт. Начинал скучать. Не по первому, конечно. Этот день был чуть больше похож на правду, чем предыдущий. Вспомнив, Джейс скривился, будто случайно проглотил что-то кислое. Снова захотелось обозвать себя как-нибудь пообиднее, но ведь от этого совсем не будет толку! Он удрученно посмотрел в пол и заметил, что минувшей ночью бросил там же записную книжку. Она лежала раскрытой, переплетом вверх, собравшись, как крыша игрушечного домика. Устыдившись собственной неряшливости, Джейс потянулся и осторожно ее поднял, повертел в руках так, будто впервые видел. Карандаш, всунутый вместо лиссе, выпал и разбился. Джейс с отстраненным, холодным спокойствием проследил его путь, а потом понял, что перелистывает страницы – понял по тихому сухому шороху. Вчерашние его записи выглядели беспорядочно. Буквы прыгали по строчке, выгибали спины невозможно длинные слова, грифель кое-где продавил бумагу насквозь. Джейсу понадобилось около трех минут, чтобы разобраться. Ночью, в полубреду-полусне, он пытался, вероятно, составить таблицу или схему: краткую выжимку того, что удалось узнать. Многие вещи надежнее всего хранятся в голове, но там их сложнее систематизировать. “Если внутрь не пускают, значит, туда нужно точно. С чего бы им скрываться? Я смотрел, окна занавешены. Что-то происходит, наверняка. Бармен вел себя странно, та девушка тоже. Кто она вообще? Они меня не знают, почему бы им? Не любят полицию? Так я ведь ее тоже не очень люблю, когда не на работе, но не говорю же об этом вслух, правда?” Джейс вздохнул. Этот абзац выглядел жалко и беспомощно. Значит, он сам вчера выглядел также. Всегда была связь между тем, как писалось и как чувствовалось. “Они знают Маркуса, скорее всего. Он успел им чем-то насолить? Дай угадаю, тем, что выполнял свою работу?” Джейс покачал головой. Не новости, что по всему миру люди не очень любят полицию. Немцы редко выражали свое отношение явно, но случалось разное. Другой вопрос, что все это значит. Откуда-то взялась римская цифра три – прямо посреди текста, жирно обведенная. Напротив нее расположилась коротенькая заметка. “Сегодняшняя смерть – это не часть серии. Это подражатель, скорее всего. Ну, я думаю так. Это логично. Да, внешне похоже, но много различий: другой почерк, совсем. Это дело вообще освещалось где-то? По-моему, нет. Получается, подражатель, который в курсе предыдущих двух смертей? А тот парень с ориентировки?” Дальше текст прерывался, распадаясь на клубок кривых линий, в которых, если сильно постараться, можно было угадать черты полузнакомого лица. Джейс скептически подумал о том, что больше похоже на вчерашнего мертвеца, чем на ориентировку – похоже, пытался воспроизвести ее по памяти, но запутался. Иногда все-таки нужно спать – это полезнее, чем… Джейс прервал сам себя на обрывке мысли. За окном вечерело, и на небо выкатилась желтая плоская луна, похожая на монету. Даже отсюда были видны темные выбоины ее высохших – или никогда не наполнявшихся, – озер. Утром Джейс не мог найти себе места. Маркус уже махнул рукой. – Есть пара машин, которые выглядят не очень хорошо. Они попали на фотографии криминалистов и не принадлежат никому из жильцов. – Сказал он больше самому себе, в пространство. Джейс не ответил. Он услышал, но ему было очень интересно найти похожее на ориентировку лицо в базе ранее судимых за дилерство людей. Пока не наткнулся ни на кого похожего. Логично было предположить, что убийца так или иначе был связан с местным трафиком. В основном, как Джейс и думал, координаторы и курьеры попадались на героине. Так тривиально и так непохоже на то, что происходило сейчас. Студенты, бродяги, нелегальные мигранты, подростки – список получался разношерстным. Грейсон в отделе еще не появлялась, Кейт уехала с оперативной группой по заданию Маркуса – тому, о котором он говорил вчера. Прошло два часа от начала рабочего дня. Сегодня по плану надо было наведаться в судебный морг, но это милостиво взял на себя Маркус – у него как раз возникли вопросы по другим делам. Джейс успел добраться до литеры “Х”, и уже с полминуты смотрел на фотографию. Лицо было совсем не тем, которое он надеялся найти, но оказалось знакомым, маленькое и неказистое, отдаленно напоминавшее крысиную мордочку. Маленькие влажные глаза, размером с бусины, нездорово ввалившиеся щеки, редкие темные волосы. – Хак был судим? – Озадаченно спросил Джейс. – Прошу прощения? – Первый убитый. Я его нашел. Маркус поднялся со своего места и подошел к Джейсу, склонился над монитором. Некоторое время они оба молчали, а потом Маркус ответил, как ни в чем не бывало: – Да, судя по всему. Джейс приподнял брови – не удивленно, а будто бы просто так. На первый взгляд, эта информация ему ничего не давала, ничего полезного. Только на первый взгляд. С неожиданной находкой он не сразу заметил, что его телефон, лежащий рядом, уже с полминуты разрывался вибрацией. Джейс перевёл взгляд на экран, и что-то скользко перехватило под горлом, потому как звонил Стэб. Не было размышлений о том, брать трубку или нет. Джейс потянулся к иконке ответа, но Стэб сбросил вызов. Снова мелко закололо под ногтями, противно. Может, оно и к лучшему. Может, оно и к лучшему, так Джейс решил, и не успел он укрепиться в этом мнении, как на экране высветилось короткое сообщение: “Привет. Выйди, пожалуйста. Я стою под дверью.” Мучительно загорелись уши, одновременно от стыда и от раздражения. Очевидно, Стэб над ним издевался. Джейс почувствовал себя рыбой, пойманной на крючок, и неимоверно трудно было дойти до выхода – протестовало все тело, каждой отяжелевшей мышцей. Джейс открыл дверь рывком, втайне надеясь, что заедет кому-нибудь промеж глаз. Этого, однако, не произошло. Стэб стоял у стены и смотрел на свои руки. Смотрел так, будто до этого не знал, что они у него вообще есть. Джейс почувствовал надсадное жжение в груди, промеж ребер, и выпалил прежде, чем успел подумать: – Ты всегда говоришь загадками? Стэб поднял руку, плавно и медленно, словно кто-то сверху потянул шнурок, проверил ее на просвет: – Ты, случайно, не куришь? Джейс возвел взгляд к потолку: – Ни случайно, ни специально. Что-то случилось? Удары сердца отсчитывали секунды. На молчание их пришлось четыре. Джейс заметил, что под глазами у Стэба залегли округлые серые тени: – Я не уходил на ночь. “Поздравляю”, – хотелось ответить, но Джейс промолчал, позволяя Стэбу продолжить: – Результаты у Грейсон. – Результаты чего, прости? Только сейчас Стэб опустил руку, и она напомнила Джейсу руку мертвеца. Твердая, и жилистая, оплетенная яркой сетью синих вен под зеленовато-белой кожей, с тонкими узловатыми пальцами – длинные фаланги, крупные острые костяшки, серые ногти: – Дактилоскопии. Джейс недоверчиво поднял бровь и с подозрением уточнил: – Уже? Стэб равнодушно отметил: – Ты же слышал вчера. Зачем теперь удивляться? Джейс почувствовал, что краснеет. Все его раздражение куда-то улетучилось, как будто его смыло кровью, прилившей к щекам. Осталась только щекочущая неловкость: – Послушай, я… Стэб покачал головой, и Джейс обреченно выдохнул: – Надо позвать Маркуса. Стэб покачал головой еще раз: – Он получит результаты так или иначе. Сначала их посмотрит Грейсон. Джейс пожал плечом: – Ну, хорошо. – Сказал он, не скрывая недоумения. – Хорошо, отлично. Я могу идти? Ситуация изменилась – Стэб кивнул: – Можешь. Со мной. Джейс пошел. С ним. Глубоко внутри что-то жалостливо скулило – или скрипело? Он смотрел в прямую, как обух ножа, и узкую, как рапира, спину Стэба. Шея у него была напряжена, будто бы пережата, плечи сведены в строгую линию. Свет их не касался. Джейсу стало отчетливо тревожно. На секунду показалось, что его ведут совсем не к Грейсон, а в какое-то неизвестное “никогда”, что сейчас в стене появится черное пятно, зияющий темнотой безжизненный проем, в который его столкнут, погребут навечно в толще камней и бетона. Наверное, там будет холодно – холоднее, чем зимой в Германии. В начале своей практики Джейс слышал: следователи из отдела особо тяжких преступлений нашли закатанный в цемент труп. До сих пор не знал, чем завершилась история, но помнил, как его это впечатлило. Шли они действительно не к Грейсон, это стало понятно на третьем повороте. В этом здании было бесконечное число углов и поворотов, будто оно состояло из огромных битых пикселей. Джейс не то чтобы насторожился, – тому не было причин, – но сомнения душили его петлей. Спустились, кажется, ниже первого этажа – фактически, под землю. “Фактически, это называется “цокольный”, Джейс”. – Услужливо напомнил внутри противный голосок. Грейсон ждала их – по одному ее сосредоточенному, серьезному виду было понятно. Она стояла напротив двустворчатой металлической двери, закрытой на магнитный замок. Стэб молча взмахнул ладонью, Джейс сипло выдал что-то полусознательное, но корректное. Он упустил тот момент, когда дверь открылась, услышал только, как низко захрипел доводчик, и увидел, как Стэб прячет обратно в карман ключ-карту. Он же и прошел первым, за ним – Грейсон, а Джейс замыкал цепочку, украдкой озираясь по сторонам. Первое, что ударило по глазам – белый свет. Не тот, полупрозрачный и мягкий, который разливался по коридорам, но абсолютный – резкий, синтетический свет. Джейсу понадобилась пара секунд, чтобы привыкнуть, а потом он едва удержался, чтобы не рассмеяться от облегчения: это была всего лишь лаборатория. Большое квадратное помещение, а убийственно белым оно показалось потому, что такого же цвета были стены, и столы, и магнитная доска, прибитая в углу. Лаборатория явно не химическая, – то есть, не поделенный на секции мирок, – а что-то вроде места постоянной дислокации штатных криминалистов. – Результаты предварительные. – Пояснил Стэб, высунув острый нос из-за монитора компьютера. – Однако ликвидные. – Мы на это очень надеемся. – Ответила Грейсон. – Я их всю ночь рисовал. – Стэб прозвучал обиженно: по крайней мере, Джейс всей душой прочувствовал этот тон. Он покосился на дактилоскопический комплекс, на его темно-зелёный массивный корпус, увитый вязью проводов, и подключенную к нему белую коробочку, скромно прятавшуюся на краю стола – сканер. Стэб в задумчивости остановился, прекратив щелкать мышкой, а потом решительным рывком повернул монитор, бессловесно предлагая взглянуть. Джейс невольно поежился, когда на секунду встретился со Стэбом глазами к глазам. Изображение на мониторе выглядело чуть лучше – по крайней мере, понятно было его происхождение. Легко было первые три секунды, потому как, чем дольше Джейс смотрел, тем больше начинал понимать. Сначала он увидел просто отпечаток пальца, переведенный в негатив, потом заметил, что петлевой узор выглядел непривычно и оттого очень знакомо: корявые, прерывистые линии собирались во многих местах в черные расплывчатые пятна, а центр – от низа вверх, – рассекла зазубренная толстая линия. – Это на всех, которые успели проявить. – Коротко пояснил Стэб. – Многое пришлось делать вручную. – Я видела похожие раньше. – Задумчиво отозвалась Грейсон. – Да. – Подтвердил Стэб, вновь положив ладонь на мышку. – Все трое видели. Осознание вылилось на него, как ведро холодной воды, злое и отрезвляющее. Джейс очень хотел схватиться за голову, чтобы из нее не выпали важные мысли, но это было не нужно – понимание вплавилось в доли мгновения, внутри, под костью. Отпечаток под номером пять – вот, откуда неуловимое ощущение привычного. В последние недели Джейс смотрел на него так много и долго, что не спутал бы ни с чем ни линии, ни пятна. – Сожжена дельта, и сам узор плохо читаем. – Продолжил Стэб. – Со вторым убийством было нечто подобное. – Вклинился Джейс. – Ты сравнивал? – Этот вопрос был адресован, очевидно, не ему. Вместо ответа Стэб вывел на монитор новое изображение и курсором перетащил его чуть ближе к первому. “Не новое”, – Джейс поправил сам себя, – “оно как раз старое”. На прозрачном фоне, сталкиваясь краями, застыли два отпечатка, похожие, как братья-близнецы – разница была лишь в том, что на первом дуги и параллельные линии были выделены черным, а на втором – ярко-зеленым. Еще старое, – возможно, вероятно, – было чуть хуже качеством: ниже разрешение, выше размытость, но придираться ведь можно к чему угодно, да? Неожиданное вдохновение захватило, как буря захватывает ветви дерева, и возбуждение, какое-то совершенно собачье, накрыло волной, слишком сильной, чтобы в полной мере ей воспротивиться. Джейс вдруг почувствовал, что ощущает мир вокруг себя чуть-чуть острее, будто он резко преобразовался в набор сложных геометрических фигур. – Они полностью совпадают. – Спокойно подытожил Стэб. *** Они возвращались к отпечаткам часто – наверное, чаще, чем это было бы приличным. Маркус со свойственным ему скепсисом сказал, что теперь они знают, по сути, то, что убитый человек был знаком с фрау Марго, был у нее на работе. “В день смерти” – то, что Джейс мог бы добавить. Его собственная версия, та, которую он записал на полях книжки под цифрой три, рассыпалась в прах, но было даже не обидно. Вещь, которую они узнали, была куда важнее – прямая связь. Человек с сожженными – Стэб настаивал, что сожженными – подушечками пальцев был вхож в то место, куда Джейса просто-напросто не пустили. Мыслей было слишком много, чтобы попытаться их как-то уложить и, уж тем более, высказать вслух. Они были, как лабиринт, эти мысли; как лабиринт в стеклянной сфере, по которому перекатывается блестящий металлический шарик и не может найти выхода. Джейс сам себе пообещал, что найдет, обязательно. Пока они не обнаружили даже схожих отпечатков – в базе уже имеющихся их не было, за исключением, разумеется, тех образцов, которые были собраны в Линденау. В среду Грейсон озвучила мысль, которая Джейсу понравилась настолько, что он за вцепился в нее когтями: “сжигать подушечки пальцев – это прошлый век. Очень нецелесообразно. Только добавляет узнаваемости”. Джейс думал о ритуалистике. О культах, традициях, поверьях, но не нашел ничего, кроме пары бестолковых веток на “Reddit”. Джейс думал о насилии, но насилии из прошлого – в четверг Стэб отправил ему длинное сообщение из рода интересных фактов: о степенях повреждения, рубцовой ткани и времени заживления. Джейс размышлял и над этим, но выводов сделал немного: пришел лишь к тому, что травмы были застарелыми, глубокими и толком не лечились. Сухая выжимка из собранной информации: убитый человек был знаком с фрау Марго. Еще он был зависим от наркотиков, и, вполне вероятно, на этой почве нажил кучу врагов. У него по сей день не было ни имени, ни фамилии. Он был опасен для убийцы, но куда теперь вел этот кровавый след, Джейс не знал. Он пробовал говорить об этом с Маркусом, у которого вариантов нашлось штук пять, но дальше обсуждение не клеилось. Строго говоря, большая часть изысканий Джейса приходилась на нерабочее время, ведь, если быть честным, то в отделе задачи были совсем другими. Во вторник Джейс выдвинул предположение о передозировке фентанилом, но в среду его свернул. Со среды по четверг всерьез искал дилеров солей, а в пятницу понял, что ошибся и здесь. Он ловил черную кошку в черной комнате – обычное дело при отсутствии результатов исследований. Чувство бессмысленности происходящего очень быстро потонуло в потоке рутины, и на излете недели похвастаться было особенно нечем. Ничего не давали опросы, разосланные ориентировки демонстрировали полную несостоятельность, поиски телефона или хоть каких-нибудь личных вещей увенчались оглушительным провалом, а записи уличных камер, на которые так надеялся Маркус, оказались лишь поводом зря потратить время. Джейс, впрочем, не отчаивался: если есть столько тупиковых путей, значит, где-то должен быть и верный. Маркус беспокоился – не очень отчетливо, но достаточно честно. Джейс понимал: его самого, после памятного дня в лаборатории, большую часть времени Грейсон предпочитала игнорировать, и значить это могло лишь одно – Маркусу доставалось за всех. Он, впрочем, никогда не жаловался, принимая свою судьбу со сдержанно-мрачной, стоической иронией. Сегодня, однако, что-то изменилось: их вызвали вдвоем. Дверь в кабинет была открыта, но там никого не наблюдалось, и потому ждать пришлось в коридоре. Маркус смотрел куда-то вперед и вниз, – он все чаще и чаще так делал, – задумчиво скрестив руки на груди, а Джейс очень хотел начать суетиться. Всеми силами себя сдерживал. Никто не сообщил им причин, не обозначил повода, даже не намекнул, но, судя по тону, речь пойдет точно не о квартальной премии. Грейсон появилась такой, какой Джейсу еще не доводилось видеть – обеспокоенной и взъерошенной. Она коротко кивнула вместо приветствия, и на ее лбу Джейс заметил суровую, четкую складку. Маркус не поднял взгляда. В кабинете все остались стоять, дружно игнорируя стулья, и некоторое время просто смотрели: Джейс и Грейсон – друг на друга, а Маркус – по-прежнему перед собой. Джейс легонько подтолкнул его плечом, возвращая в реальность. Наконец Грейсон начала, неторопливо, собирая слова из сцеженных через зубы звуков: – Я думаю, нам нужно подвести промежуточный итог. Джейс мгновенно встрепенулся, Маркус же был устало спокоен. Он не произнес ни слова, будто не мог поймать ни одного, и поэтому начал Джейс: – У нас есть ряд предположений. Некоторые мы уже обсуждали… Про фентанил, помните? Так вот, это не он, точно. Я бы поставил на пировалероновые соли, и, если да, то, скорее всего, какая-то модификация… Мы пытаемся найти дилеров или точки сбыта. Даркнет, базы данных, заведения, попавшиеся на подобном в прошлом… – Мы или ты? – Ведется совместная работа. – Уклончиво ответил Джейс. – Это что касается вещества. Наверняка узнаем, когда придут результаты из химической лаборатории. Маркус становился в своем молчании все более и более выразительным, и Джейсу очень захотелось встряхнуть его за плечи, потому как у него лично слова кончались. Практически в отчаянии, он продолжил: – С личностью убитого чуть хуже. Мы по-прежнему не можем дать ему никакой идентификации, но, я думаю, скоро проблема решится, полицейские работают день и ночь. О пропажах или похищениях никто не заявлял, мы направили запрос, пока не получили внятного ответа, Маркус планировал съездить лично. Здесь не соврал – вчера об этом действительно шел разговор. Выражение лица Грейсон несколько смягчилось, однако в нем все еще блуждало что-то невнятное, мелкое: – Я разговаривала с судмедэкспертом о заключении. Причиной смерти он считает передозировку, а не травмы. Есть информация, что многие повреждения были нанесены уже после смерти. Джейс решил не заострять внимание на том, что ни он, ни Маркус в глаза заключения не видели, даже не подозревали о его существовании. Обеспокоиться этим успеют потом: – Вполне возможно. – По исполнителю нам пока тоже ничего неизвестно. – Грейсон констатировала печальный факт. Маркус впервые за час поднял голову: – Человек, который ответственен за два прошлых убийства, ответственен и за это. Мы ищем молодого светловолосого мужчину, ростом выше среднего, и… – Мы его уже нашли. – Выдохнул Джейс, пораженный внезапным ужасом. Грейсон посмотрела на него в упор – так, будто бы собиралась выстрелить. Ее ответ был неожиданно спокойным: – Что ты хочешь сказать? Джейс вскинул голову. Ему вдруг показалось, – ударил разряд молнии прямиком в мозг, – что в эту минуту, в эту самую секунду он понял про мир все: – Человек, которого мы нашли в подъезде, и лицо с ориентировки – это одно и то же. Теперь на него смотрел Маркус – Джейс почувствовал это кожей, холодом, по ней пробежавшим. Ответом было молчание. Джейс увидел в ней, однако, не осуждение, а ожидание, и поэтому, торопливо извинившись, продолжил: – Отпечатки пальцев, и там, и здесь, они совпадают. По описанию они очень похожи, и последнее убийство… Оно отличается от всех остальных также, как день от ночи, правда. Поэтому и травмы нанесены после смерти – пытались подстроить, поэтому удары такие точные… – Подожди, не части. – Резко прервала Грейсон, и Джейс удивленно замолк. – Версия интересная, но об этом позже, когда вернётесь. – Вернемся откуда? – Уточнил Маркус. Джейс стоял, чувствуя себя облитой из шланга псиной. В горле что-то пережало, и закончились все слова, теперь он мог только слушать. – Пришли результаты химической экспертизы. К ледяной воде добавился еще снег. Джейсу захотелось спрятать лицо в ладонях, но чувство непонимания, непривычки – да черт дери, не прошло еще и недели! – пересилил интерес, иррациональный, почти животный: – Можно взглянуть? Грейсон молча протянула ему пачку распечатанных листов, но Джейс не стал читать их полностью – его интересовал один очень важный вопрос. Потом его захватило чувство полной беспомощности. Оно пришло резко, ниоткуда, грызущее стянутый холодом загривок. Нет, это был не гравий, нет, это был не амфетамин, не героин и не фентанил. Это было то, что назвали в случае фрау Марго “Аддераллом” – им оно, конечно, не являлось тоже. Джейсу захотелось смять в руках злополучный листок и закинуть в мусорное ведро, навсегда стереть память о выученных наизусть буквах и соединениях бензольных, – бензольных же? – колец. – Я не знаю, что это. – Вполголоса признался Джейс, расписавшись в своей полной некомпетентности. – У меня есть предположения, но вы их уже слышали. – Не убивайся, никто не знает. – Ответила Грейсон, бескомпромиссно и твердо. – Я связывалась с лабораторией, у них нет образцов этого вещества. Маркус молчал, и в его молчании Джейсу виделось что-то обнадеживающее: – Тогда это что-то новое, недавно выпущенное на рынок. – Успокаивая самого себя, он озвучил очевидную вещь. – Будем искать дальше. – Я знаю человека, который может быть в курсе. Как минимум, он разберется. Джейс заинтересованно поднял голову, а Маркус, напротив, покачал своей совершенно безнадежно: – Инспектор Грейсон, это… – Это то, что ускорит процесс. Джейс навострил уши – Маркус обычно не страдал проявлением ярких эмоций, но сейчас в его голосе звучало четкое, однозначное отвращение: – Это то, что его усложнит. Теперь взгляд в упор был адресован не Джейсу: – Он и так усложнен донельзя. Маркус поднял руки в обезоруженном жесте: – Я понял. Поедет криминалист? Джейс недоуменно приподнял бровь – конечно, не то чтобы ему самому очень нравился Стэб, но… Но у него, все же, было имя. Тут он снова увидел складку, с которой все началось – обеспокоенную и твердую. И взгляд – ледяной, прямой, как клинок, попросту жуткий. – Стэб в больнице. – В противовес себе же, Грейсон говорила ровно. – Попал в аварию вчера вечером. Какая-то безмозглая сволочь вылетела на перекрестке, спасло только то, что успел уйти от прямого столкновения. Так что придётся вам. Джейс сочувственно покачал головой – именно поэтому не любил мотоциклы. Он хотел спросить, отвлекаясь от темы, просто по-человечески, нужна ли какая-то помощь, однако Маркус, выдержав необходимые три секунды уважительного молчания, выдохнул: – Можно ли как-то… – Это был не вопрос, Маркус. Это было распоряжение. Проблема Стэба резко померкла, утонув в непонимании – Джейс свел брови, пытаясь сообразить, что к чему. Происходящее не поддавалось логическому анализу. Воздух вдруг стал гуще – от того, с какой ледяной неприязнью Маркус взялся возражать: – Я уже говорил вам, инспектор Грейсон, неоднократно. Это не соответствует регламенту, никаким описанным правилам. Это даже не вопрос репутации – вопрос безопасности. Мы не можем верить всем и каждому, и если вам недоступны некоторые очевидные вещи … Джейс моргнул дважды перед тем, как торопливо вклиниться – Маркус рисковал наговорить себе на отстранение: – Простите, а о ком вообще речь? Его вопрос остался без ответа. Грейсон смотрела на них обоих бесконечно долго, изучающе и внимательно: – В данном случае я выбираю, кому верить. Маркус открыл было рот, Джейс нацелился его оборвать, – хоть чем-нибудь, Дева Мария, – но Грейсон опередила всех, она добавила: – Ты должен был спросить еще несколько недель назад, когда мы впервые увидели эту дрянь в экспертизе, но решил положиться на Дрезден. У них, как видишь, тоже нет объективных данных. Джейс прочистил горло, напоминая о том, что все еще здесь. Маркус молчал слишком долго, чтобы это можно было принять за просто размышления, и Джейс снова увидел в его лице изморозь – как тогда, полторы недели назад, на осмотре тела. – Я понял. Слушаюсь. Съезжу сегодня. – Поедете оба. – Нельзя ли… – Нет. Точка была, очевидно, поставлена. Маркус, проронив очередное натужное согласие, направился к двери, Джейс же замешкался: – По поводу оружия… По-моему, оно там, все же, было. Об этом ничего нет в заключении? Травмы навскидку похожи на те, что оставляет обух ножа, или… – Он помедлил и завершил почти удивленно, – или кастет. Грейсон жестом остановила Джейса, бросила беглый взгляд куда-то ему за спину: – Podemos hablar de esto después. *** “Мрачнее тучи” – кажется, так пишут в детских книжках. Джейс не мог бы сейчас придумать лучшего описания для того, как выглядел Маркус. Он обыкновенно говорил мало, сейчас же замолчал вовсе. Что тут скажешь, да, действительно, если и Джейс после утренней встряски чувствовал себя абсолютно потерянным. Невозможно сказать, не кривя душой, что он был организованным человеком, но Лейпциг, сам по себе – один большой плевок в лицо здравому смыслу. Джейс по сей день искренне считал, что сможет адаптироваться к этим сумасбродным реалиям, – в конце концов, он недавно приехал, а Грейсон работает здесь много лет, нельзя обвинить ее в том, что она перестраивает процесс под себя, – но какие еще могут разверзнуться бездны? Джейс специально проверил обновления, но мифического протокола вскрытия, закономерно, не обнаружил. Как будто бы он существовал только в поле зрения Грейсон, будто бы лишь она здесь контролировала поток любой информации, как со злосчастной дактилоскопией, о которой Маркус, – на секундочку, второй человек в группе, – узнал позже всех, когда выводы уже были составлены. А теперь они куда-то ехали. На этот раз на машине Джейса – так просто органически вышло. Маркус набрал на телефоне адрес, и удивило не то, что находился он в сорока минутах езды, на юго-западной окраине, а то, что это был, судя по всему, самый обычный жилой дом. По крайней мере, на карте не указано никакой точки, только серая изломанная линия железной дороги. Джейс счел нужным обеспокоиться: – Куда мы вообще едем? – Район Лёсниг. Безрадостное место. – Обреченно ответил Маркус. – Номер дома сами видите. Джейс видел, само собой, но ситуацию это не спасало. Из непонимания начинало вырастать глухое, недоверчивое раздражение – ему, судя по всему, не хотят говорить совсем ничего. Эта мысль угнетала его всю прошедшую неделю, точила изнутри, прорастая в мозг ржавчиной, и он абсолютно не знал, что с ней делать. Как, черт возьми, можно требовать результат, если вся работа была для него неприступной баррикадой ограничений, запретов и недомолвок? – Почему я еду с вами, если мне не положено знать даже суть? – Сухо осведомился Джейс, бросив взгляд на сигнал светофора. Маркус вздохнул, меланхолично-серьезно, так, что сразу же захотелось извиниться за свою вспышку: – Это безотносительно вас. Здесь лучше увидеть и сделать выводы самостоятельно. Как с осмотром места происшествия. Джейс в ответ покачал головой. Легче ему не стало. Чем дальше они удалялись от центра, тем ниже становились дома, и тем плотнее они липли друг другу. От мили к миле развеивался флер нарядной, пряничной старины, и сквозь него проступала все ярче серость – однородная масса из углов, квадратов и конусов. Дорога становилась уже, кое-где колеса натыкались на выбоины, а густая зелень деревьев потонула в намотанных на колки столбов проводах. Эргономичные, острые, сваренные из стали решетчатые деревья – линия электропередач. Ближе к точке – больше стекла и металла; они пришли на замену оранжевому кирпичу, и их отражало небо – влажным, тяжелым серым блеском. Мерный грохот невидимого поезда, скрежет железа о железо, слышался все явственнее, перекрывая шорох колес. Джейс, недолго думая, задраил окно. Сама природа этого звука настраивала его встревоженное существо на какой-то иной, непонятный лад – такой, какой нельзя было найти ни на одном музыкальном инструменте. Бесконечное повторение силуэтов, фактур, звуков сливалось в нем, внутри, под сердцем, в скользкий, жирный комок. Они же не ездят кругами? Навигатор показывал, что нет, все верно, но Джейс вдруг перестал ему доверять – угомонился лишь когда увидел косую линию железнодорожного моста. Маркус сказал: “сейчас направо. Так быстрее”. Не хотелось бы заблудиться в зубастой, колючей серости, – здесь мир был словно сделан из кости, – но Джейс не стал спорить. Судя по всему, он уже заблудился. Или, возможно, был слишком строг: “город в городе” – не редкость, а промышленные районы, разумеется, отличаются от исторических. В Дрездене он знал каждый поименно, здесь только начинает знакомство. Во дворе, где они остановились, отчетливо пахло стройкой. Цементом, каменной пылью, клейстером и жжеными досками. Небольшой пятачок закатанной в асфальт земли, зажатый со всех сторон пятиэтажными длинными домами, похожими на складские коробки. Джейс ненадолго остановился, задрав голову – рассматривал. Кирпичные стены, тяжелые неостекленные двери, слепые глазницы пластиковых окон – все это отдавало древностью, но древностью, не имеющей ценности; заводской, а не романтической. Черт, Джейс даже не знал, что такие шедевры архитектуры остались в больших городах, избежав реновации или сноса. Впрочем, если они и прятались, то очень ловко: чтобы найти этот двор, пришлось проехать сквозь цепочку других. И чем дольше Джейс смотрел, тем сильнее недоумение его захватывало – они приехали по делу, он вспомнил. Какое дело может быть здесь, внутри этого полусгнившего бетонного брюха? Маркус, однако, знал точно. Он вздохнул в очередной раз и обронил короткое “идем”. У двери третьего подъезда по-королевски расселась костлявая желтоглазая кошка. Она вылизывала кривую пыльную лапу, и не обратила на них внимания даже тогда, когда Джейс из научного интереса попробовал подозвать – только куцый клокастый хвост заметался, поднимая пыль. Следующий повод удивиться: то, как Маркус толкнул дверь плечом, и она поддалась – не работал магнитный замок. Из темноты родилась лестница, дохнула запахами дыма и сырости. Зажегся свет, потом снова исчез – мигала лампочка. Джейс заморгал часто-часто, чтобы привыкнуть, но все равно умудрился приложиться плечом о стену – осталось ли на куртке пятно? Из головы не шел вопрос: с каждой ступенькой, по которой они поднимались, он становился все навязчивее, зудел и бился о виски. Джейсу хотелось сказать хоть что-нибудь, хоть как-то озвучить эту тишину, разорвать ее, уничтожить то, что отбивало звук их шагов от стен. Слова застревали у него в глотке, невысказанные, непродуманные и нехорошие – он будто бы не имел права нарушать этой тишины, не имел права гнать прочь эхо, маленькую иллюзию жизни. То, каким оно было громким, предполагало большее пространство, чем обычная, не особенно чистая, – что для Германии странно, – лестничная клетка. Что они, Дьявол раздери, здесь забыли? Догадки росли и множились, одна нелепее другой, а Маркус молчал, будто соглашаясь с тишиной, и Джейс видел только очертания его спины. Остановились на третьем этаже, перед очередной дверью – грязно-коричневой, тяжелой, с угловатой, как символ произведения, черной ручкой. Джейс огляделся по сторонам, уже смирившись с тем, что легче ему сегодня не станет. – Вам, кстати, это совсем необязательно. Можете подождать в машине, если… – Нет, – Оборвал Джейс резче, чем планировал. – спасибо. Я же уже здесь? Маркус пожал плечами, коротко и не очень решительно. Джейс ожидал, что он постучит или позвонит в звонок, однако за ручку просто дернули. Джейс ожидал услышать скрип, но дверь открылась беззвучно. Джейс не знал, чего ожидал: вероятно, чего-то совсем дьявольского, но оказались они в обычной квартире. Вызывающе обычной. Это был не притон, не лаборатория и не место содержания заложников. В ней, судя по всему, была только одна комната, сейчас закрытая, а узкий коридор поворачивал, вероятно, на кухню или балкон. В любом случае, они – и Джейс, и Маркус, – остановились за порогом, ничего больше не предпринимая. Это действительно была обычная квартира обычного человека. Здесь не было явного беспорядка, но имелись некоторые следы жизни: какая-то одежда, развешенная на рейле в углу, забытый на полу коричневый холщовый рюкзак с цветными ремнями, оставленные у придверного коврика черные кеды с белыми носиками. Все выглядело пугающе мирно. – И… как дальше? – Джейс осведомился опасливо, вполголоса. Ему в голову вдруг пришла спасительная мысль, что они, возможно, завалились в гости к кому-то из отдела – к криминалисту или судмедэксперту. Событие из ряда вон выходящее, но в нем была малейшая логика. Маркус бросил раздраженный взгляд – будто бы не ему, а ситуации адресованный, – развел руками. Потом он вдохнул, потом выдохнул и пару раз вежливо стукнул кулаком о стену. Сначала ничего не произошло. Первые секунды тишина стояла звенящая, давящая, а потом Джейс вдруг услышал голос: – Остановились оба. Не двигаемся и не дышим. Он бестолково оглянулся по сторонам, только для того, чтобы понять, что голос шел из-за двери, ведущей в комнату. Эта мысль одновременно и успокоила, и встревожила, однако Маркус испуганным вовсе не выглядел – скорее, раздосадованным: – Ты собираешься разговаривать со мной через стенку? – С утра я с тобой вообще не собирался разговаривать. Маркус возвел взгляд к потолку, у Джейса же с трудом получалось оторвать свой – вероятно, до непроходимой глупости беспомощный, – от двери. Она открылась совершенно беззвучно, и в ее проеме показался человек. Джейс готов был поклясться, что в отделе его не видел ни разу. Человек был невысок ростом, узок в плечах – весь тонкий настолько, что, казалось, способен был пропускать сквозь себя свет. Одежда висела на нем мешком: джинсы держались исключительно благодаря видавшему виды ремню, а рубашка в красно-черную клетку была закатана до локтей и собиралась там крупными складками. Из-под воротника выглядывало больное, резко вычерченное тенями перекрестие ломких ключиц. Маркус открыл было рот, но человек его перебил: – Да помолчи ты, ради Бога. Хотя бы пару минут. Голос у него был тихий, немного осипший, диапазоном напоминавший о былой мелодичности, а держался, будто, только на силе звонких согласных. Иначе к чему их так чеканить? Сначала Джейс в очередной раз не понял причины тишины. Он просто смотрел – на Маркуса, потом на незнакомца, потом по сторонам. Дошло только через несколько секунд: человек к чему-то прислушивался. Темные брови были сосредоточенно, обеспокоенно сведены, взгляд скошен в сторону. Маркус выглядел крайне недовольно, и Джейс мог бы держать пари – он сам мало что понимал. Между тем, человек пару раз звонко щелкнул языком о десну и снова прислушался: – Издеваешься? – Он говорил так тихо, что почти мяукал. Джейс на всякий случай прислушался тоже. Уловил тихий шорох откуда-то справа и, не успел он осознать, как с книжной полки с шумом свалилось нечто. Какой-то белый, невнятный комок, упал и распластался по полу, как расплющенный шарик. – Да неужели… – Человек прокомментировал на грани слышимости и наклонился, протягивая комку руку. Не наклонился, а, скорее, сложился пополам, как… Да как что угодно складывается пополам: выкидной нож или циркуль. Ящерица, Джейс с удивлением понял. Это была ящерица: огромная, размером с котенка, белоснежно-белая толстая ящерица. Отвратительно похожая на змею, чешуйчатая, воинственная на вид, она не спешила реагировать – сначала дернулась на короткой шее тупоносая голова, открылся огромный, растянутый в вечной улыбке рот, и на мгновение из него показался влажный розовый язык. Она смотрела прямо на него, на Джейса, своими круглыми глазами-камешками, кровожадно раздувая шейный мешок. – Там нет ничего интересного. – Протянул человек удивительно ласково и ненавязчиво щелкнул длинными бледными пальцами. – Иди сюда. Ящерица раздумывала еще несколько мучительных секунд – их хватило, чтобы Дейс ощутил щекочущую тошноту под языком, – а потом неторопливо, вразвалку, волоча длинный шипастый хвост, поползла к протянутой руке. Взобралась она по ней удивительно ловко, так, словно это было самой привычной вещью на свете. Человек распрямился только тогда, когда ящерица уютно устроилась у него на плече. Он распрямился и снова оперся о дверной косяк, но смотрел теперь совсем по-другому – Джейс не смог бы сказать, как, но в чертах узкого, вытянутого лица виделось что-то лисье. Прозрачно-мутно, он пытался сообразить, но терялся все сильнее. Заметил только, что рука у человека – та, по которой забралась ящерица, – была разорвана, будто с нее наживо спустили кожу, обнажив пошедшую наискось сеть вен. Джейс успел смертельно испугаться, пока не понял, спустя три вечных секунды, что это была татуировка. Всего лишь: начинавшаяся от кончика среднего пальца и исчезавшая за острой запястной косточкой – переплетение анатомически верных синих и черных линий, напоминавших при беглом взгляде хитрую микросхему. Рассматривать, впрочем, Джейс не стал. У него были вопросы куда насущнее, и он не мог их сформулировать, не мог задать – что-то случилось там, в голове, завернулся тугой, раздражающий узел. Вопросов было слишком много, чтобы озвучить хоть один. – На двери есть звонок. – Человек начал медленно, подчеркнуто ровно. – Можно позвонить в звонок. Я имею ввиду, перед тем, как вламываться в чужой дом. Джейс почувствовал, как у него позорно загораются уши, а Маркус настойчиво возразил: – Дверь была открыта. – Наблюдение, достойное Лейпцигского убойного отдела. – Человек невесело, лениво усмехнулся. – И часто ты так вваливаешься? Каждое его слово, пусть и тихое, стремящееся, как по нотам, вверх, было ядовитым плевком. Джейс внутренне напрягся, намереваясь вступить в перепалку, однако Маркус вновь его опередил: – Грейсон не предупреждала о нашем приходе? Человек вскинул бровь: – Предупреждала, разумеется. Но вы славитесь своей пунктуальностью. В прошлый раз я ждал неделю, но так и не дождался. – У нас есть другие средства коммуникации с миром. Не нужно обольщаться. Человек едва слышно фыркнул, и на мгновение его правое плечо скрылось за дверным косяком – будто он что-то там искал: – Ни в коем случае. – Сказал он наконец, вполне миролюбиво: так, как три минуты назад говорил с ящерицей. – Ваша выгребная яма – повод для грусти, а не для гордости. Потом он улыбнулся – мимоходом, очень ласково, растянув уголки тонких, сухих губ, – и это было тем, что заставило Джейса начать, в высшей степени настойчиво: – Я очень извиняюсь, но… – Бросьте, вам пока не за что. – Человек встряхнул головой в знак протеста. Джейс опешил, и в который раз за этот день слова застряли на кончике языка. Он нашелся достаточно быстро, но Маркус – ох, черт возьми, – Маркус воспринял обидные, несправедливые слова острее: – Не имею привычки слушать то, что какие-то трущобные лишайные выродки говорят о моей работе. Джейс похолодел. Как бы ни был несправедлив незнакомец в своих словах, переход на личности – это слишком. Это, как минимум, непрофессионально, если уж разговор здесь о работе. Собственное непонимание уже достигло уровня беззвучной истерики, и поэтому Джейс упустил момент, когда человек подошел близко – не к нему, к Маркусу, почти лицом к лицу. Вернул в реальность глухой деревянный стук, и Джейс долю секунды не мог сообразить, откуда он – механически посторонился и только тогда заметил, что… Да, что человек опирался на тяжелую металлическую трость, и от этого костлявые плечи, хоть он и пытался держать их в строгую линию, давали явный крен. – Может, стоит попробовать? – Человеку приходилось смотреть на Маркуса снизу вверх. – Давай найдем кого-нибудь. Я не знаю, в твоем отделе наверняка есть много всякой дряни. Маркус, в свою очередь, смотрел не на него – на ящерицу, с нескрываемым отвращением: – Убери свою пиявку. – Пиявку вижу только одну. – Спокойно возразил человек. – А Рио – агама. Джейс понял, что события развиваются с пугающей неизбежностью, потому как намерение на лице Маркуса было неоспоримым. Не только Джейс это видел: – Я вот смотрю и все понять не могу. Ты хочешь меня на дуэль вызвать? Человек нарывался достаточно очевидно – кем этот сумасшедший, сохрани Господь его душу, был?... И также очевидно было то, что надолго выдержки Маркуса не хватит: разумеется, ударить того, в ком веса втрое меньше, чем в тебе, было бы недостойно офицера полиции, но… – Все, тайм-аут. – Джейс, недолго думая, физически вклинился между ними, беспардонно оттеснив Маркуса в сторону. Ему нужны были ответы, а не очередное убийство. Ему нужно было хоть немного света в нестерпимом, кататоническом неведении, хоть немного ясности: – Я вообще не понимаю, что происходит. – Джейс признался, – Не понимаю, какого черта мы пришли, что здесь забыли, и с кем, на худой конец, имеем дело! Может, кто-нибудь мне объяснит? – Закончил он уже тише, чтобы самому понять, что говорит он это совсем не Маркусу. Человек смотрел на него секунды четыре, изучающе – конечно, они ведь друг друга никогда не видели. Глаза у него были пугающе внимательные, карего цвета, проткнутые тонкими мучительными иголочками зрачков. Он действительно был похож на лисицу, но не рыжую, а бурую – так казалось из-за темных волос, коротких и напоминающих своим беспорядком хворост. Лицо у него было узкое, с ярко выдающимися, подсвеченными резкой тенью скулами, а на болезненно-белой коже, под глазом, и еще над уголком рта, темнели две точки – родимые пятна. – Вот оно что. – Человек сказал будто бы сам себе, и выстрелил коротким взглядом куда-то в сторону. Ящерица на узком плече угрожающе раздула мешок. Джейс вопросительно – просяще, – приподнял брови, и тогда человек посмотрел на него снова, спокойно-оценивающе: – Нас не удосужились представить. – Он повел острым подбородком в сторону Маркуса, а потом протянул Джейсу свободную руку. Пальцы у него были длинные и тонкие, почти стеклянные, с хрупкими на вид костяшками: – Меня зовут Виктор.