Счастье от безумья

Утро в Стране Чудес начиналось ровно тогда, когда ему вздумается. Иногда — до рассвета, иногда — вместо обеда, а однажды оно и вовсе решило прийти после вечера, что вызвало бурю негодования у Мартовского Зайца, уже начавшего сервировать ужин. Вивьен проснулась от того, что её кудри начали шевелиться сами по себе — верный признак, что день будет насыщенным. Они всегда реагировали на магию первыми, завиваясь в ещё более тугие спирали или, наоборот, распрямляясь, как пружинки. Сегодня они явно предвкушали что-то веселое. — Перестаньте, — пробормотала она, пытаясь пригладить непослушные пряди. — Мы же договорились: сначала завтрак, потом шалости. Кудри не послушались. Пока Вивьен натягивала платье цвета «где-то между сиреневым и сюрпризом» (такой оттенок появился, когда однажды Шляпник случайно вылил в реку три банки краски), на кухне уже кипела жизнь. Чайник свистел мотив из «Трех слепых мышек», тосты подпрыгивали на тарелке, а варенье — малиновое с примесью «секретного ингредиента» (скорее всего, это был смех Грифона) — медленно перетекало из банки в никуда. — Опять ты исчезаешь! — вздохнула Вивьен, ловя ложкой каплю варенья, которая только что материализовалась у неё над головой. Завтрак в Стране Чудес требовал смекалки и гибкости. Яичница могла внезапно решить, что она — акробат, и свернуться в омлет посреди полёта. А чай... Чай был отдельной историей. Вивьен достала запретный набор — крошечные бутылочки с надписями «Сон наяву», «Щепотка безумия» и «Вкус фиолетового». Шляпник подарил их ей на «Не-день рождения» с наказом: «Добавлять только в крайнем случае». Но что такое «крайний случай», если не обычный вторник? — Раз — для бодрости, два — для настроения, — напевала она, смешивая ингредиенты в чашке. Чай взбунтовался. Сначала он стал оранжевым, затем испустил радужный пузырь, а после — заговорил тонким голоском: — Эй, там внизу! Ты забыла сахар! — Сахар добавляют после, — строго сказала Вивьен. — В вашем скучном мире, может быть! Пришлось договориться — бросить кубик сахара через чашку, чтобы он растворился ровно на полпути. Чай зашипел, но смирился. В этот момент дверь распахнулась с таким грохотом, что тост испугался и запрыгнул Вивьен в карман. На пороге стоял Белый Кролик — точнее, катился, потому что его карманные часы внезапно выросли до размеров колеса и теперь несли его, как тележку. — Опоздание! Ужасное опоздание! — кричал он, судорожно хватаясь за дверной косяк. — Она придёт! Она обязательно придёт! — Кто? — удивилась Вивьен, отряхивая тост от крошек. — Не-Алиса! — прошептал Кролик и тут же схлопнулся, как зонтик, превратившись в аккуратный свёрток на полу. Вивьен вздохнула. Похоже, день будет интереснее, чем она думала. Вивьен осторожно развернула сверток, в который превратился Белый Кролик. Вместо пушистого грызуна в ладонях у нее оказался... живой будильник с кроличьими ушками, который яростно бил крошечным молоточком по ее пальцам. — Ой! — она отдернула руку, и будильник с звонким "дзинь!" упал на пол, где тут же заверещал: — Опаздываешь! Опаздываешь! Опа-опа-опаздываешь! Из соседней комнаты донесся смешок. В дверном проеме растворилась знакомая ухмыляющаяся морда. — Если будильник звонит, а никто его не заводил — значит, время пришло, — провозгласил Чеширский Кот, появляясь по частям: сначала полосатый хвост, затем усы, а уж потом — все остальное. — Ты знаешь, что это значит? — Вивьен ткнула пальцем в орущий механизм. Кот исчез на секунду и материализовался у нее на плече, обдавая лицо запахом перченой грусти и карамельных секретов. — Это значит, что Шляпник опять что-то начудил, — прошептал он ей прямо в ухо. — А когда Шляпник чудит — это либо очень весело, либо... — Либо? — Либо чай становится соленым, — серьезно закончил Кот и лизнул себе нос. Вивьен вздохнула. Соленый чай был наихудшим из возможных кошмаров. Улицы Страны Чудес сегодня вели себя особенно капризно. Тропинка то укорачивалась до двух шагов, то растягивалась так, что дальний поворот исчезал в тумане. Деревья шептались листьями, перебрасываясь сплетнями о том, что Мартовский Заяц наконец-то определился с временем года (и выбрал сразу все четыре). — Не-Алиса... — бормотала Вивьен, переступая через говорящую лужу, которая нахально заявляла, что "совсем не мокрая". — Кот, ты когда-нибудь слышал о... Она обернулась, но Чешира уже не было — только его ухмылка еще пару секунд висела в воздухе, прежде чем раствориться с тихим хлопком. Перед домом Шляпника ее встретила странная тишина. Обычно оттуда доносились взрывы, смех или звук разбивающейся посуды (последнее часто устраивал Соня, засыпая прямо в чашке). Но сейчас — ничего. Дверь была приоткрыта. На пороге валялся одинокий ботинок, который дрожал, будто от холода. — Шляпник? — осторожно позвала Вивьен, заглядывая внутрь. Темноту мастерской разрывали разноцветные блики от десятков ходиков, висящих под потолком. Воздух пах ржавчиной, лавандой и чем-то электрическим. И тогда она увидела его. Шляпник стоял посреди комнаты вверх ногами, балансируя на кончике своего цилиндра. Его глаза были закрыты, а пальцы рисовали в воздухе сложные узоры, от которых вспыхивали крошечные часовые механизмы. — Ровно... семь... минут... — бормотал он. На полу перед ним лежал огромный чертеж. Вивьен наклонилась и ахнула — это была карта ее кудрей, до мельчайших завитков, с пометками "здесь живет радость", "осторожно — щекотка" и "лучшее место для поцелуев". Вдруг Шляпник открыл глаза. — Ты пришла! — воскликнул он и кувыркнулся на пол, сбив в процессе три полки с банками. — Я как раз изобрел... э-э... Он замер, уставившись на свои чертежи, будто видя их впервые. — ...Как называется то, что нельзя назвать, потому что для него нет слов? — закончил он вопросом, беспомощно разводя руками. Вивьен почувствовала, как ее кудри закрутились сильнее. — Давай я угадаю, — улыбнулась она, подбирая с пола крошечную шестеренку в форме сердца. — Ты изобрел... Вивьен поднесла шестеренку-сердце к свету, и та заиграла всеми оттенками медного заката. — Ты изобрел... новый способ запутать меня окончательно? — улыбнулась она, замечая, как у Шляпника от этих слов загорелись кончики ушей. Они всегда краснели первыми, выдавая его с головой. Шляпник подпрыгнул, запутавшись в собственном сюртуке, и вдруг оказался прямо перед ней — так близко, что в его глазах Вивьен увидела отражение своих кудрей, превращенных в золотые спирали. — Не просто способ! — воскликнул он, выхватывая у нее шестеренку. — Величайшее открытие в истории времени! Ну, после бутербродов с маслом, конечно. Он швырнул деталь в воздух. Та зависла, зажужжала и вдруг развернулась в сложный механизм, напоминающий цветок. Каждый лепесток был крошечным циферблатом, показывающим разное время: - "Чай с Вивьен" — 15:17 - "Смеяться до коликов" — 11:23 - "Случайные объятия" — 08:45 — Это... — Вивьен протянула руку, и ближайший лепесток нежно коснулся ее пальца, пробив тихий серебряный звон. — Часы для важных моментов! — Шляпник кружил вокруг изобретения, то и дело поправляя несуществующую бабочку на шее. — Они не показывают скучное время вроде "пора спать" или "время вести себя прилично". Только самое важное! Внезапно один из лепестков замигал алым светом. Надпись гласила: "Признание" — 17:32. Шляпник замер. Даже его волосы, обычно торчащие в разные стороны, будто застигнутые врасплох, вдруг притихли. — Это... э... техническая неполадка, — пробормотал он, пытаясь прикрыть светящийся лепесток шляпой. — Где же мой гаечный... Вивьен мягко отвела его руку. — Какое признание в 17:32? — спросила она, чувствуя, как кудри у висков закрутились в особенно тугие спиральки. В комнате стало так тихо, что было слышно, как шепчутся пылинки на солнечных лучах. Даже часы на стенах затаили дыхание. Шляпник глубоко вдохнул — так глубоко, что его жилетка едва не лопнула от напряжения. — Что я... Грохот с верхнего этажа прервал его на полуслове. Что-то тяжелое покатилось по ступенькам, звонко стучало, и наконец в дверном проеме появился огромный чайник с ножками, несущий на спине спящую Соню. — Срочное чаепитие! — протрубил чайник. — Мартовский Заяц украл все плюшки! Шляпник взвизгнул от восторга и тут же кувыркнулся через диван, забыв про все признания. Вивьен вздохнула, подхватывая выпавшую из его кармана записку. На клочке бумаги корявым почерком было написано: "Признание №42: Твои кудри пахнут как..." Остальное съела чернильная клякса. — Пойдем спасать плюшки? — Шляпник вынырнул из-за дивана, протягивая ей руку. В глазах — привычное безумие, но где-то в глубине... что-то новое. Вивьен положила записку себе в карман и взяла его руку. — Только если после этого ты докончишь свое изобретение. Он замер, и на секунду в комнате снова стало тихо. — Обещаю, — прошептал Шляпник. — Ровно в 17:32. Чайник мчался впереди, его медные бока поблескивали в солнечных лучах, которые сегодня почему-то пахли корицей и чем-то неуловимо праздничным. Вивьен бежала за Шляпником, то и дело спотыкаясь о неожиданно появляющиеся корни деревьев, которые явно перешептывались и хихикали у нее за спиной. — Он украл абсолютно все! — кричал чайник, подпрыгивая на каждом ухабе. — Даже те, что еще не испеклись! Соня на его спине сладко посапывала, укрывшись салфеткой как одеялом. Когда они достигли поляны для чаепитий, картина открылась удручающая: стол был перевернут, чашки в страхе жались друг к другу на ближайшем кусте, а в центре всего этого хаоса восседал Мартовский Заяц, окруженный целой горой плюшек. На его мордочке было написано самое наглое выражение, какое только может позволить себе грызун в цилиндре. — Опоздал! — крикнул он, размахивая плюшкой с изюмом. — Все конфисковано по статье "запрет на невкусное времяпрепровождение"! Шляпник замер на месте, его пальцы начали нервно перебирать воздух, будто ища невидимые клавиши. — Но... но это же... — он задыхался от возмущения, — это нарушает все правила! Даже те, которые еще не придуманы! Вивьен, чувствуя, что ситуация вот-вот выйдет из-под контроля (последний раз, когда Шляпник так расстраивался, все часы в округе начали идти задом наперед), осторожно взяла его за руку. — Может, просто попросим? — прошептала она. К ее удивлению, Шляпник вдруг замолчал, посмотрел на их соединенные руки, потом на Вивьен, и его лицо озарилось самой безумной из возможных идей. — У меня есть лучшее предложение, — объявил он, выпрямляясь во весь рост. — Турнир! Мартовский Заяц перестал жевать. — Ка...кой... турнир? — спросил он, крошки плюшек сыпались из его рта. — Турнир Безумных Чаепитий! Если мы победим — возвращаешь плюшки. Если ты — мы целую неделю будем пить чай... без сахара! Последние слова повисли в воздухе леденящей душой угрозой. Даже деревья вокруг перестали шелестеть. Вивьен почувствовала, как ее кудри сами собой скрутились в тугие спиральки — верный признак того, что ситуация принимает интересный оборот. Заяц задумался на целых три секунды (что для него было почти вечностью). — И... какие правила? — наконец спросил он. Шляпник ухмыльнулся, и в его глазах вспыхнули те самые искры, которые появлялись только перед самыми грандиозными безумствами. — Правило первое: никаких правил! Правило второе: см. правило первое! И прежде чем кто-либо успел что-то сказать, он схватил со стола (который вдруг снова оказался на ногах) первый попавшийся предмет — это оказалась солонка — и швырнул ее в ближайшую лужу. Вода вспыхнула радужными пузырями, которые тут же начали складываться в сложные фигуры. — Первое испытание! — провозгласил Шляпник. — Кто быстрее допьет чай... через трубочку из спагетти! Вивьен закатила глаза, но не могла сдержать улыбки. Ее пальцы все еще были переплетены с пальцами Шляпника, и она вдруг осознала, что не хочет отпускать его руку. Ни сейчас, ни когда-нибудь еще. А в кармане ее платья тихо постукивала о бедро та самая записка с неоконченным признанием... Радужные пузыри от солонки завертелись в миниатюрный смерч, выплевывая на поляну три совершенно одинаковых чайных набора. Чайники хихикали, подрагивая носиками, а чашки нервно перешептывались, гадая, кому из них достанется честь участвовать в этом абсурдном состязании. — Правила просты! — Шляпник вытянулся во весь рост, поправляя цилиндр, который тут же свалился ему на глаза. — Каждый получает чашку самого обыкновенного... необыкновенного чая! Он щелкнул пальцами, и в чашках появилась жидкость, которая в первый момент была фиолетовой, затем полосатой, а потом и вовсе прозрачной, но с золотыми искорками. — И трубочку из... — он порылся в кармане и вытащил три спагеттины, одна из которых немедленно свернулась в восьмерку. Мартовский Заяц насторожил уши. — И что? Просто пить? — Ах нет, мой ушастый мошенник! — Шляпник подпрыгнул от восторга. — Пи́ть — через спагеттину — стоя на одной ноге — напевая гимн Безумия! Вивьен прикрыла лицо ладонью, но ее плечи дрожали от смеха. — Это физически невозможно. — Именно! — Шляпник торжествующе указал на нее пальцем. — Поэтому победит самый безумный! Заяц, похоже, уже пожалел о своем согласии, но гордость не позволяла ему отступить. Он схватил спагеттину, воткнул ее в чашку и, встав на одну лапку, начал что-то нечленораздельно напевать. Чай немедленно взбунтовался и выстрелил ему в нос струей пара. Шляпник, тем временем, подошел к делу творчески. Он не просто взял спагеттину — он скрутил ее в спираль, вставил в ухо, а другой конец опустил в чашку. — Это жульничество! — закричал Заяц, вытирая обожженный нос. — Это инновация! — парировал Шляпник и начал... слушать чай. Вивьен наблюдала, как его лицо озаряется то удивлением, то восторгом. — Он говорит, что ты вчера съел последний маффин и винил в этом Соню! — наконец объявил Шляпник. Заяц побледнел (что для белого кролика было достижением). — Это... э... клевета! Но тут же из его кармана выпал крошечный маффинный оберток, который громко зашуршал: «Лжец!» Судья (эту роль взял на себя внезапно появившийся Додо) торжественно объявил: — Первый раунд за Шляпником! Толпа зрителей (состоящая из внезапно материализовавшихся карт, пары говорящих грибов и одного очень смущенного фламинго) зааплодировала. Шляпник, сияя, повернулся к Вивьен. — Твой ход! Она вздохнула, взяла спагеттину... и аккуратно воткнула ее в собственный локон. — Я не буду пить чай, — объявила Вивьен. — Чай будет пить меня. Наступила тишина. Даже ветер перестал шелестеть. И тогда случилось нечто удивительное. Чай ожил. Золотистые брызги поднялись по спагеттине, обвили ее кудри, и вдруг... Вивьен почувствовала, как по волосам пробежали тысячи крошечных пузырьков. Они шептались, смеялись и наконец собрались у нее над головой в сверкающую корону. — Это... — прошептала она. — Совершенное безумие, — закончил за нее Шляпник, глядя на нее с таким восхищением, что у Вивьен защекотало в животе. Додо, не говоря ни слова, торжественно вручил ей все плюшки. Мартовский Заяц открыл рот, чтобы возразить... но тут Соня, наконец проснувшись, потянулась и случайно опрокинула на него кувшин с лимонадом. — Кажется, игра окончена, — ухмыльнулась Вивьен, откусывая кусочек плюшки. Шляпник, не сводя с нее глаз, осторожно взял ее руку. — Тогда, может быть... — он замялся, вдруг нервно поправляя галстук. — Может, вернемся к тем часам? Вивьен почувствовала, как записка в ее кармане зашевелилась. — 17:32? — тихо спросила она. Шляпник кивнул, и в его глазах было что-то новое — что-то очень *не*-безумное. — Ровно в 17:32. И где-то вдади, под радостный шепот деревьев, затикали часы, отсчитывая время до самого важного момента в истории Страны Чудес. Солнце над Страной Чудес начало клониться к закату, растягивая тени деревьев в причудливые узоры. Вивьен сидела на крыльце дома Шляпника, наблюдая, как облака медленно превращаются в сахарную вату (что в этих краях случалось довольно часто). В кармане её платья записка с недописанным признанием тихо подрагивала, будто живая. Шляпник возился внутри, что-то громко роняя и бормоча под нос: — Где же эта проклятая... А, нет, это ложка... Нет, это вилка... Нет, это... что это вообще? Вивьен улыбнулась. Она уже привыкла к его хаосу. Ровно в 17:31 (по её внутренним часам, которые в Стране Чудес работали лучше любых других) дверь распахнулась, и Шляпник появился на пороге — с перекошенным галстуком, перепачканным в муке лицом и... огромным букетом из чайных пакетиков, перевязанных лентой от сломанных часов. — Для тебя, — выпалил он, сунув букет ей в руки. Пакетики шептались: — "Выбери меня, я фруктовый!" — "Нет, меня! Я с бергамотом!" — "Я вообще случайно сюда попал!" Вивьен рассмеялась, и её кудри закружились в танце. — Спасибо, — прошептала она. — Они прекрасны. Шляпник нервно переминался с ноги на ногу. — Вивьен, я... э... то есть, мы... — он замолчал, потом вдруг выпалил: — Ты не хочешь стать моей постоянной участницей чаепитий? Навсегда? Ну или пока нам не надоест, что вряд ли, потому что... Он не успел договорить. Записка в кармане Вивьен взметнулась в воздух, развернулась и громко прочла: — "Признание №42: Твои кудри пахнут как счастье, а когда ты смеёшься, время перестаёт иметь значение. Я хочу, чтобы ты всегда сидела за моим чайным столом. Даже если он перевернётся. Особенно если перевернётся." Наступила тишина. Даже чайные пакетики притихли. Шляпник покраснел до кончиков ушей. — Я... э... хотел сказать это красивее. Вивьен встала на цыпочки и поцеловала его в щёку. — Это было идеально. В этот момент где-то пробили часы. Ровно в 17:32. Шляпник замер, потом медленно улыбнулся — той самой улыбкой, которая делала безумие прекрасным. — Значит, ты согласна? — Только если мы добавим в правила одно изменение, — сказала Вивьен, беря его за руку. — Какое? — Целоваться между чашками чая. Шляпник рассмеялся, и вдруг все часы в округе заиграли вальс. Даже те, что были сломаны. Даже те, что ещё не изобрели. А где-то в тени Чеширский Кот ухмыльнулся и растворился в воздухе, оставив после себя только шепот: — "Наконец-то."