Пропавший Тутайм

В подвале сыро и холодно. Эхом раздаётся звук металла. Слышны редкие капли воды. Совсем тихий, слабый, неживой стон. — Вот так... Глаза Тутайма смотрят прямо в камеру. Широкие, расширенные от шока. Тело дёргается и дрожит. — Это нереально... — Реально, Тутайм. Реально. — По интонации голоса за камерой кажется, что Азур улыбается. Слёзы смешиваются с кровью на пересохших губах. Тутайму явно плохо. Это видно. — Азур... Азур, ну пожалуйста... — его голос сдавлен, будто рвёт изнутри. Цепь звякает, руки дрожат. — Я никому ничего не скажу! Честно-честно. — Он всхлипывает, как маленький. — Ну посмотри на меня! Я же совсем ребёнок... Человек за камерой молчит. Ему всё равно. Он просто встаёт. — Азур!! Подожди... Пожалуйста! Дверь закрывается на щеколду. Камера выключается. *** День второй. Камера снова начинает запись. Подвал освещает яркий фонарик в руках оператора. — Привет, Тутайм. Пришёл твой обед. — Азур ставит миску на пол. Содержимое не похоже на еду — холодная мерзкая масса. Тутайм пустыми глазами смотрит в камеру, затем отрицательно мотает головой. — Не хочешь? Я знаю, как тебя заставить... Оператор выходит из комнаты. На записи появляется плюшевый медвежонок. Тутайм резко оживляется, протягивает руки к игрушке. — Не-а... Ты должен заслужить мишку. Поешь. Мальчик пальцами тянется к миске, начинает брать комки. — Стой. Не руками. Тутайм шокированно смотрит на оператора. Он чувствует себя униженным. Губы дрожат, он медленно опускается на четвереньки, прижимаясь лицом к полу. — Извини... Я не подумал... Тутайм начинает есть из миски, как собака. Каждое движение даётся ему через силу, через рвотный рефлекс. — Забавно. Забирай свою игрушку. Мишка небрежно падает на пол в сторону парня. Тутайм делает резкий рывок всем телом. Цепь бьётся о край миски. Руки ловят медведя в воздухе, сжимают с невероятной силой. — Спасибо... Тишина на несколько секунд. Только тяжёлое дыхание и всхлипывания. — Хочешь домой? Мальчик вздрагивает. Глаза расширяются, зрачки превращаются в чёрные бездны. Губы синеют. И вдруг... Его рвёт. На пол. Плечи судорожно дёргаются. Он поднимает глаза — в них животный ужас. По лицу стекают слёзы, слюна и рвотные массы. — Д-да!! Хочу! Хочу домой! Он начинает рыдать по-детски. Всхлипы разрывают грудь. Он больше не человек — просто комок боли и страха. Руки тянутся к камере. — Выключи... Пожалуйста... Человек за камерой злится. Он кричит: — Тебе не разрешали тошнить, тупой ребёнок! Ты сам это уберёшь. Съешь свой обед снова. И... камера... Я её не выключу. Тутайм затихает. Рыдания обрываются. Тело обмякает. Когда он поднимает лицо — на нём нет эмоций. Только пустота. Губы шевелятся беззвучно. Потом еле слышно: — Хорошо. Он снова опускается на четвереньки. Слизывает рвоту языком. Глаза не моргают. В них только боль. Никакой жизни. Он кукла. Мальчик сопит, уткнувшись лицом в колени. Весь мокрый от слёз. — Отпусти. Просто отпусти. Человек за камерой вздыхает, встаёт. — С тебя хватит. Дверь снова запирается. Камера выключается. *** День третий. Запись начинается как обычно — с открытия двери. — Снова привет, Тутайм. Он сидит там же, где и вчера. Кажется, не двигался. Глаза опухшие. — Мы идём домой? Тутайм не просит воды. Не просит еды. Просто смотрит в камеру. Впервые — прямо. — Помахай в камеру. Передай привет, милый. — Оператор усмехается. Подросток медленно поднимает руку. Пальцы дрожат, но он заставляет их выпрямиться. Делает слабый механический взмах. Рука падает. Глаза снова тускнеют. — Азур, я могу не рассказывать... Могу врать... Ты же меня отпустишь...? Да? Последнее "да" звучит как щелчок замка. Он уже не человек. Он пустота. — Ага... Идём домой. — Это явная издевка, но Тутайм этого не слышит. Глаза мгновенно загораются безумным блеском. Тело дёргается вперёд. Цепи впиваются в запястья, но он не чувствует боли. — П-правда?! Правда?! Я... Я готов! Я могу бежать тихо... Могу не орать... Смотри! Он захлопывает себе рот ладонью. Шатается, встаёт на ноги. Он уже видит мамины руки, папино плечо, свою комнату. Даже если это ложь. — Только... Только не обманывай... Последнее слово — уже молитва. Он готов на всё, лишь бы уйти. — Это ложь, тупица. Тело обмякает. Он падает на колени. Когда голос прорывается, звучит странно спокойно: — Я знал. Цепь звякает. Он отползает в угол, сворачивается калачиком. Закрывает глаза. — Вставай, быстро. Человек хватает парня за руку, грубо вытаскивает из комнаты, ведёт к бочке. Камера приближает лицо Тутайма. — Я отпущу тебя домой, но ты должен залезть в бочку, чтобы не знать, где я живу. Ладно? Лицо мальчика всё так же пустое, но в глазах появляется слабая надежда. — Это точно не ложь? — Тутайм отходит на шаг, камера продолжает снимать. Оператор молчит, затем выкрикивает: — Ложь! Залезай в бочку. Тутайм инстинктивно пытается убежать, но ноги не слушаются. Камера падает. Слышны крики. Затем видно, как Тутайма тащат за волосы к бочке. — Прошу! Нет... Пожалуйста! Его не слушают. Тельце запихивают в бочку. Крышка плотно закрывается. Слышны приглушённые удары изнутри. Сначала яростные, потом слабее. Потом — царапанье ногтями. — Пожалуйста... Прошу... Кто-нибудь!.. Через минуту наступает тишина. Человек поднимает камеру, выключает её. *** Следующая запись. Похититель копает яму для бочки, которая стоит рядом. — Азур... Я люблю тебя! Не думал, что когда-то скажу это. Отчаянные попытки. Он не остановится. — Азур, пожалуйста!!! Я буду любить тебя. Только не делай это, прошу!!! Мальчика не слушают. Бочка с грохотом падает в яму. Оттуда ещё слышны крики. Лопата глухо стучит по земле. Последний ком грязи падает на крышку. Где-то вдалеке кричит сова. Или это не сова? Может, это звук, который больше никто не услышит. Камера отключается. На этот раз — навсегда.