Связанные Тьмой

Они говорили, что страх — это слабость. Но никто не предупредил, насколько сладкой может быть его отрава. Как легко в ней утонуть, когда боишься не смерти, а того, кто хочет тебя сломать… и, по-своему, спасти. Он всегда находил её. Стоило Цвии войти в состояние берсерка — он был там. Неумолимый, как дыхание холода под кожей. Неотступный, словно кошмар, ставший явью. Как зов крови. Как проклятие, пробуждающее огонь в самой её сути. Эйнар. Он был больше, чем просто хтонь. Больше, чем враг. Он был её искаженным отражением, испачканным болью и жаждой разрушения. Он был тем, кем она могла бы стать… если бы сдалась. И с каждым разом, когда их души сталкивались в бездне снов, он приближался всё ближе и ближе. Как тьма, вползающая в душу сквозь трещины. — Мы могли бы поставить Девять Миров на колени… вместе, — прошептал он, ворвавшись в очередной её кошмар. Она не поверила. Тогда. Но теперь… Теперь огонь пожирал всё, что было ей дорого. Барьер, охранявший деревню берсерков, рухнул под его магией так же легко, как рушились ее сны. Над головой ревели драконы. Белоснежный, как льды Нифльхейма, дракон Эйнара обрушивался на тех, кого она называла семьей. А она стояла. Живая. Невредимая. И такая беспомощная. Снова. Она поняла, он здесь. Ей не нужно было его видеть, она его чувствовала. Чувствовала его гнев. Его нетерпение. Его всепоглощающую ярость и желание уничтожить всех, кто встанет у него на пути. Он шёл слишком долго. И он без раздумий убьёт каждого, кто осмелился забрать у него… её. — Я здесь, Эйнар! — голос сорвался в крик. — Не смей причинять боль другим, когда я перед тобой! Словно в ответ, тень разорвала небо. Чудовищных размеров дракон вихрем спустился с небес. Эйнар возник перед ней отправив дракона дальше сражаться с её братьями. Их осталось только двое. Он и она. Из-за дыма, пепла и мрака он был почти нереальным. Словно сон, вызванный лихорадкой или проклятием. Или если бы, сама ночь, обрела плоть. Она смотрела на него, как в бреду. — Долго же я шёл к тебе, птичка моя, — голос его был ядом. Цвия выхватила топор. Пальцы дрожали, но она не отступила. Он ожидал, что она побежит, как всегда пыталась убегать от него. Но не сегодня. Сегодня — она умрет, если надо. Эйнар атаковал первым. Хтоническая магия сорвалась с его пальцев — изумрудный всполох, холодный и смертоносный. Она вернулась и снова бросилась в атаку. Их тела двигались, как в танце, где каждый шаг — пронизан болью и каждое движение несет смерть. — Ну же, Цвия, покажи на что ты способна! Сражайся в полную силу! Он не стремился победить.Он хотел показать ей, что она способна большее, чем просто обороняться. Что она сильнее любого и даже его самого. Он утягивал её на глубину, в бездну, чтобы посмотреть, утонет ли она… или всплывет с его сердцем в зубах. Эйнар вытянул руку, и пламя на его ладонях вспыхнуло, как дыхание Хэльхейма. Они столкнулись, как две стихии, созданные, чтобы уничтожить друг друга. Металл — против магии. Плоть — против ярости. Каждый удар был признанием. Они не оставляли друг другу шансов. Цвия упала, выронив топор из рук. Грязь хлюпнула под телом. Запястье потянулось к оружию, но было уже поздно. Эйнар подошёл, как смерть — медленно, с наслаждением. Его сапог вдавил её руку в землю. — Посмотри на нас, птичка, — его голос был почти нежным. — Ты не герой. А я не просто чудовище. Мы суть одного расколотого мира. — Ты лжешь… — сорванный шёпот. Она задыхалась от ненависти к нему и к самой себе — О, нет. Я с тобой честен. В отличии от остальных. Эйнар посмотрел на нее. В ней бурлила ярость. Он уже забыл, каково это, когда тебя не боятся, а ненавидят. А она. Она была соткана из ненависти. И это… будоражило. Он не понимал природы чувств, но знал, что хочет попробовать. Эту девушку. Бесстрашную и дикую. Сломленную и перебитую. И… полную жизни. Он убрал ногу. Шанс. Всего один. Она могла бы ударить. Бежать. Закончить всё. Но не двигалась. Почему? Почему я ничего не делаю? — мысль пронеслась, как удар клинка. — Это ведь Эйнар. Чудовище, разрушившее все, что я любила. Эйнар опустился на колени. Коснулся её подбородка ладонью, созданной не для ласки, а для битв. Его лицо было слишком близко. Цвия ощутила на себе пронзающий взгляд скрытых под черной повязкой глаз. Не физически, а где-то под кожей, словно что-то древнее и голодное смотрело на неё сквозь ткань, пронзая насквозь. Она дрожала. Не от страха. От ярости. От жажды крови. От невозможного, иррационального притяжения. Он был безумием, которое преследовало ее сны. Поцелуй был не предвестием любви, а приговором. Он врезался в неё, как лезвие. Его губы — грубые, жадные не искали отклика. Он губил её. И Цвия прыгнула в этот губительный омут с головой. Она вгрызлась в его губы, как в источник боли. Кровь. Столкновение клыков. Лихорадочное дыхание. Их тела горели, но не от страсти, a от ярости, от этого невозможного притяжения. Они знали — это неправильно. Так не должно быть. Но Эйнар жаждал этого поцелуя, как зверь — крови. Не как утешения, но как последней искры перед концом света… Цвия вцепилась пальцами в его ворот, будто хотела задушить. Или удержать. Его рука сомкнулась на ее шее, не как угроз, как метка. Как знак, что он здесь. Что они здесь. Вместе. Такие похожие в своей ярости и своем одиночестве. Когда он отстранился, она дышала часто. Горло сжалось. Пальцы дрожали. На губах осталась его кровь. Наваждение спало. Дотянувшись до топора Цвия резко вскочила и… рассмеялась. Хрипло. Безумно. Сломанно. И смех этот был, как последний способ не утонуть в бездне. Ее голос — раскалённый нож под рёбра. Ее смех — ворон на пепелище, пляшущий на обугленном сердце. — Да я же… убью тебя. Своими руками. Обязательно. Убью. Ты слышишь? Эйнар молчал. Он знал, она ударит — он не отступит. И если ударит он — она не сдержится. Они оба прошли точку невозврата. Им не нужно было больше слов. Они сдвинулись почти одновременно и вновь закружились в своём смертельном танце, искривленном болью и желанием. Ни один не дрогнул. Ни один не попросил пощады. Они были готовы раствориться друг в друге, как яд в крови. И если один из них падёт — другой сгорит в этом пламени