Мне не всё равно

– Не хочу я с ним разговаривать, – отрезал Саша, отвернувшись к окну. – Нет, ты вообще понимаешь? Я, значит, все нервы себе и тебе истрепал, а он, извините, с Красноярском... – Александр замер, пытаясь подобрать подходящее слово. – Амурился? – еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, предположил Миша. – В юности тебе нравилось это слово... – Да какое амурился?! Амурился – это когда мы с тобой на тройке в девятнадцатом веке катались и на балах танцевали! – Саша обернулся. Глаза у него горели праведным гневом. – А эти не амурились! Они... они шашни крутили! Вот! Михаил Юрьевич от души расхохотался: – Да ты, Заря моя северная, суров! – А что такого? – Саша скрестил руки на груди и против воли дёрнул уголком губ. Уж больно нравился ему весёлый Миша. – В конце концов, вместо того, чтобы спокойно погулять с тобой, я был вынужден каждые три минуты проверять телефон... и зачем!.. чтобы этот оболтус!.. – А я тебе говорил меньше переживать, – Москва встал из-за стола, подошёл к Петербургу и приобнял его за плечи. – Но, впрочем... я думаю, тебе стоит быть снисходительнее. – Это ещё почему? – Саша подозрительно покосился на него. Но уже намного мягче и миролюбивее, чем за пару минут до того. – Первая влюблённость всё-таки, – Миша усмехнулся, не отпуская Сашу от себя. – Сам знаешь: «Простим горячке юных лет и юный жар, и юный бред...» – Ты тоже моей первой влюблённостью был, и что? – проворчал Саша, картинно насупившись. – Я же себя не вёл, как безответственный идиот! – Да ты что? – Миша по-актёрски вытаращился на него. – Неужели, Александр Петрович? А не напомнить ли вам, дорогая имперская столица... – Молчать, Московский! – Саша отвернулся от него. – Это было давно и неправда! – Ах да... действительно, – Михаил хрюкнул со смеху. И вдруг... – Минутку, что значит «БЫЛ твоей первой влюблённостью»?! – Значит, что сейчас ты не влюблённость, ты любовь, – Александр обернулся и в шутку легонько щёлкнул его по носу. – ... дурак! – Ах, ну только если любовь! – Москва разом успокоился и умиротворённо улыбнулся. План Михаила Юрьевича «успокоить Александра Петровича, чтобы он не убил Николая Александровича» работал прекрасно. Но Миша тоже понимал, что разговор с Русланом и Колей предстоит серьёзный, поэтому настоял, чтобы оба – да ещё и в сопровождении Кости и Матвея – прилетели к нему в Москву, куда он забрал с собой и разнервничавшегося накануне Сашу.

***

– На меня ещё и Володя теперь дуется, – тяжело вздохнул Коля, пряча телефон в карман. – Владивосток? – Руслан искоса взглянул на него. – Да я смотрю ты везде популярен, пупс! Может, у тебя и на юге друзья есть? – Нет, не особо, – Коля опять тяжело вздохнул, поглядывая из иллюминатора только что севшего самолёта на хмурое московское небо. – Разве что косвенно – Саша хорошо общается с Алексеем и Дареном, а я хорошо общаюсь с Сашей... Пауза. – Извини, – вдруг тихо попросил Руслан, тронув его пальцы своими. Николай повернул голову и строго взглянул ему в глаза сверху вниз: – Не бери на себя больше, чем надо. Это было моё решение. И да, я виноват, но я не жалею, потому что мне было хорошо. Они замерли. Красноярск заворожённо смотрел на Новосибирск снизу вверх. Коля колебался недолго. Да, за ними сидят Костя и Матвей, а рядом ещё суетятся, собирая вещи и застёгивая куртки, какие-то люди... но в присутствии Руслана Коле по-прежнему хотелось творить сумасбродства. – Руслан, повернись, мне нужно тебе кое-что сказать на ухо. – Да?.. – Красноярск нехотя отвернулся. Новосибирск наклонился к его уху и замер на мгновение. – Ну, мелкий, чего ты... – начал было Руслан – и подавился воздухом на полуслове. Вместо того, чтобы что-то сказать, Коля прикусил ему мочку, провёл горячим шершавым языком за ушной раковиной и быстро отстранился, отвернувшись к окну. – Дождевые облака на латыни называются nimbus, что означает дождь или шторм... Руслан потерянно таращился на него секунд пять, после чего выхватил телефон и принялся агрессивно тыкать в экран. Уже через минуту телефон Коли завибрировал. Николая небрежно вынул свой гаджет, ввёл пароль – и еле заметно торжествующе усмехнулся. Руслан (Красноярск): ПУПС БЛЯДЬ ЭТО ЗАПРЕЩЁННЫЙ ПРИЁМ! Я КАК ЩАС ИЗ САМОЛЁТА ВЫХОДИТЬ БУДУ???!!??!??? Коля мысленно отметил, что такое на Руслана вполне действует. С его стороны же это был чистой воды эксперимент.  Кстати, надо бы Руслана переименовать в телефонной книге... но как, чтобы это не звучало глупо и показушно по-людски?.. Ещё гудок. Коля листнул список чатов и густо покраснел. Сообщение было от Кости, и в нём было всего два слова. Костя: Пиздец палитесь Новосибирск едва сдержался, чтобы не обернуться. Но догадывался, что увидел бы – насмешливый взгляд Екатеринбурга. И... подчёркнуто равнодушный взгляд Томска. Ещё непонятно, что из этого хуже. Хотя... понятно. Хуже всего тот ледяной убийственный взгляд, которым скоро одарит его Саша. В этом Петербургу не было равных – даже Москва признавал его первенство.

***

– Саша, прости. Я идиот. Тишина. – Я виноват. Тишина. – Это больше не повторится. Тишина. – Александр Петрович, ну что мне сделать, чтобы вы меня простили?! – Коля мученически закатил глаза. – ... принесите мне голову Руслана Андреевича, – буркнул Саша, не оборачиваясь от окна. Миша, Костя и Матвей, разошедшиеся по разным углам кабинета в Москва-Сити, сурово молчали, словно соглашаясь со словами Саши. – Что?.. – Новосибирск обескураженно захлопал ресницами. – Шучу, – Петербург обернулся. Брови его были нахмурены, губы – сжаты в нитку. – Но... – Да забирайте, – Красноярск шагнул вперёд и мрачно уставился на Питер. – Велика ценность. Только на мелкого хорош бычить, – он сунул руки в карманы брюк и угрюмо закончил: – Моя это вина. Не его. – Руслан... – Коля недовольно поморщился. – Руслан Андреевич, а вы не хотите выйти покурить? – неожиданно предложил Саша, внимательно разглядывая Руслана и совершенно не обращая внимания на напряжённого Колю. – Покурить? – Красноярск даже растерялся. Уж от кого-от кого, а от Петербурга он такого предложения не ожидал. Но... если честно, курить хотелось нестерпимо. – ... не откажусь, – хмыкнул он. – Александр Петрович... – опять попытался начать Коля. – Николай Александрович, не переживайте. Не съест Александр Петрович Руслана Андреевича, он не настолько страшен, – насмешливо остановил его Михаил Юрьевич. – А вы присядьте пока на диванчик. Уверен, что Матвей Борисович хотел бы с вами побеседовать. Да и у нас с Константином Петровичем найдётся пара слов. Красноярск, уже направившийся к выходу, испуганно обернулся. Новосибирск выглядел бледноватым и потерянным, но послушно сел на краешек дивана и сцепил пальцы в замок. – Не беспокойтесь, Руслан Андреевич, – Саша, тоже к этому моменту оказавшийся у двери, хлопнул Руслана по плечу. – Николая Александровича тоже не съедят. Мы все люди довольно милые, если уж честно говорить. Коля едва заметно кивнул Руслану, и тот перевёл взгляд на Александра. Странно – культурная столица... смотрела с каким-то совершенно некультурным прищуром?

***

– А я не думал, что вы курите, – хмыкнул Руслан, взяв из Сашиных пальцев сигарету и прислонившись спиной к стене. Саша настоял, чтобы они выбрались на воздух, и вот теперь в лицо веял мокрый весенний московский ветер. – Чапмен? Не самые крепкие... – Вишнёвый, с шоколадным послевкусием, – Петербург щёлкнул зажигалкой и дал Красноярску прикурить. Затем зажёг и свою сигарету и, затянувшись, выдохнул дым в холодный серый вечер. – Я курю редко, в особых случаях. И не ради «укуриться вхлам», а ради расслабления и удовольствия. – Ясно, – пробормотал Красноярск, тоже затянувшись. Какое-то время они стояли молча. – Руслан Андреевич, я давно с вами хотел поговорить, – негромко произнёс Александр, глядя в сгущающиеся сумерки. – Можно по имени, на ты и без подбора выражений? Руслан удивлённо покосился на него. Это был очень неожиданный ход, но ему почему-то понравился. И успокоил – как будто Саша предложил говорить на одном языке. – Идёт, – просто согласился Руслан. – И что ж ты мне хотел сказать? Саша выпустил очередную порцию дыма в вечерний воздух, повернулся к Руслану всем корпусом и, сощурившись, прямо в лицо выдал: – Честно говоря, я считаю, что ты тот ещё мудак с кучей комплексов. Руслан уставился на него круглыми глазами. И только в этот момент понял, что Шура Думский никогда не был фейком.

***

– Да я даже отрицать не буду, – Руслан докурил третью сигарету и потянулся за четвёртой, которую Саша ему любезно предоставил. – Да, мудак, сволочь, подонок, манипулятор... – он болезненно ухмыльнулся. – Да, самоутверждаюсь за счёт других. Да, мне нравится давить на больное, потому что я себя чувствую менее ущербным и несчастным... – Да кому ты пиздишь, Руслан? – поморщился Шура, тоже вытягивая очередную сигарету из пачки. – Хуйня это всё, я же знаю. Ты просто боишься, что тебя опять ранят, поэтому бьёшь заранее – на всякий пожарный. Красноярск выронил сигарету. Она упала в лужу у их ног. – ... с чего ты взял?.. – А ты думаешь, я через это не проходил? – насмешливо ощерился Думский. – Понятия не имею, что за хуйня произошла с тобой. Но меня опрокидывали дважды, и крупно. Сначала в 1917, а потом в 1991. Думаешь, я не знаю, как это выглядит со стороны? Пауза. – Допустим, – мрачно пробормотал Руслан. – Но и что теперь? Будешь доказывать мне, – он сощурился, и в глазах блеснул опасный огонёк, – что я ему не пара? Что мне надо уйти, чтобы он нашёл себе кого-то получше? – Зачем? – Шура приподнял брови. – Вернее, не зачем – нахуя? Мы чё, Шекспира ставим? Скажи я тебе такое, ты бы мне назло продолжил. А если бы и послушал, – чё, думаешь, Коле от этого очень в кайф будет? Он в тебя втюрился по самые помидоры, да ещё и впервые в жизни – это ж пиздец, ты понимаешь? – он сплюнул на землю в сторону. – Он только начал принимать свои чувства, и тут хуяк – ты сваливаешь, мол, досвидули, дорогой... ты вообще понимаешь, что с ним будет? – Питер тоже сощурился. – Об этом ты задумывался, Руслан? Красноярск потерянно молчал. Вся закипавшая было злость растворилась, будто её и не было. А ведь и правда. Он думал до сих пор о своих чувствах, но не о чувствах Новосибирска. – Я так и знал, – Шура вздохнул. – Скажи, Руслан, – что ты испытываешь к Коле? Руслан зажмурился. Глубокий синий взгляд. Серьёзная, чуть настороженная и застенчивая улыбка. Светлая кожа. Родинка под ключицей... – Люблю, – сипло пробормотал он. – Я его люблю. Пауза. – Люблю или влюблён? – Питер поглядывал на него искоса. – ... и люблю или хочу? – Ты чё, философ, блядь? – рыкнул Красноярск, приоткрыв глаза. – Лекции про чувства мне читать будешь? Хуйня это всё! Я... – Не философ. Но разница есть, – Александр резко развернулся и приблизился к Руслану. Его серые глаза изучающе смотрели в зелёные глаза Руслана. – Хотеть – про тело. Влюбиться – забить на недостатки. Любить – принять таким, какой есть; знать, что тебе на него не всё равно. На него – не на себя. Руслана как током прошибло. В тот день Коля много раз повторил, что ему не всё равно. – Ты сам не знаешь, – Питер шагнул вперёд, вынудив Красноярск попятиться. – Я могу сколько угодно считать тебя неподходящей парой для Коли, но он мог влюбиться только и только в тебя. Толку беситься? Он влюблён, у него первая эйфория, туда-сюда... – Намекаешь на то, что он скоро поймёт, разочаруется и разлюбит?.. – сквозь зубы процедил Руслан, уже вжавшись спиной в стену. Шура нависал над ним. Тёмные, стального оттенка глаза видели насквозь. – Да хватит, блядь, додумывать за других! – цокнул он языком в сильном раздражении. – Я ни на что не намекаю, я всё говорю прямо! Хватит загоняться по хуйне! И к тому же нет – я практически уверен, что не разлюбит! Пауза. – Почему? – тихо спросил Руслан. – Я ведь правда мерзкий. Шура прикрыл глаза. Когда он их открыл, это был уже не Думский. – Потому что я был и на его месте, – так же тихо ответил он. – И мы с ним очень похожи. Я хотел с тобой поговорить именно об этом. Коля тебе ничего не объяснит – он сам не понимает, для него всё ново и неясно, это не математические выкладки и не генетические схемы. Это тёмный лес, и чем глубже в него, тем веселее черти, – Саша немного помолчал. – И тем страшнее. Я не могу говорить от лица Коли, я не он. Но я лишь... хочу обратить твоё внимание на кое-какие закономерности. И кое о чём попросить. Можно? Руслан молча кивнул. Александр действовал на него гипнотически. Саша поджал губы. – Руслан, ты... если тебе действительно не плевать на Колю – на тебе теперь лежит большая ответственность. Красноярск молчал, внимательно слушая. – Коля хороший город и человек, – мягко продолжил Петербург. – Дело совсем не в том, что он идеалист, верит в лучшее и жизнь его не потрепала... хотя, может, и в этом, но я думаю, что это скорее характер. Он выбрал тебя, и как бы ему плохо ни было, что бы с ним ни происходило, он тебя будет любить. Да, будет этап разочарования, он бывает всегда... но у Коли слишком твёрдые принципы, чтобы он в это время опустил руки. Он не позволит эмоциям разрушить то, что уже было сделано. А вот в тебе я не уверен. Сейчас Коля ведёт себя импульсивно, потому что это впервые, потому что он в восторге, потому что ты ему отвечаешь... но ты сам отлично знаешь, что он по характеру не такой. Он строгий, ответственный, целеустремлённый, – Саша снова вздохнул. – Сейчас его кинуло в другую крайность. Ты – и первая любовь, и форма запоздавшего подросткового бунта. Это не значит, что он назло и что это пройдёт. Наоборот – волны улягутся, он успокоится, взглянет на тебя более трезво и, через внутреннее сопротивление, привяжется ещё сильнее, обретёт в этом опору и глубину. Это как с первым влечением, – в улыбке опять мелькнул Думский, – сначала вы трахаетесь сутки напролёт, а потом – раз в неделю или реже... не потому, что больше не возбуждаете друг друга, а потому, что это стало немного частью вашей рутины; не потеряло ценность, а вы перестали бояться, что у вас это отнимут. Если это всегда есть, чего бояться? Руслан прикусил язык. Чуть не вырвалось «Знаешь не понаслышке?», но прерывать Сашу очень не хотелось. Злить – тоже. Красноярск при всех его особенностях характера дураком не был. Конечно, Петербург знал, потому что сам через это прошёл. Но сейчас, когда у Руслана появился Коля, почему-то резко расхотелось подкалывать других на тему их отношений. Это казалось осквернением своих, таких хрупких и невозможных. – Но это всё про Колю. А я хочу всё-таки про тебя, – Саша ткнул пальцем в грудь Руслана давно потухшим бычком и сощурился. – Так вот. Руслан, на тебе огромная ответственность – если ты действительно любишь Колю. И это не потому, что у тебя какие-то особые привилегии, а потому, что он ещё действительно ребёнок, который вырос – давай честно – в эмоциональном вакууме. Матвей и Максим его, конечно, любят, как и многие другие города, но, я думаю, ты понимаешь, что их любовь появляется довольно специфично. А спохватились они слишком поздно, – Петербург нахмурился. – Коля потому и влюбился в тебя, что ты был не такой, как они. Он потому и подружился с Костей и мной, что он нам понравился не только за свой ум и успех, за который его бесконечно хвалили все окружающие, не замечая, что он не просто гений – он хороший человек... Руслан, ты можешь стать для Коли как большим счастьем, так и большим горем. Либо он встанет на ноги и обретёт уверенность благодаря тебе, либо будет нести свой крест в виде этой любви. Зависит же это лишь от тебя самого – и от того, сможешь ли ты повзрослеть. Дождь стихал. В сумерках зажигались огни ночного города. Один загорелся и прямо над их головами. – Что ты имеешь в виду? – Руслан приподнял бровь. – Я имею в виду, что ты старше меня на полвека, а ведёшь себя как пятнадцатилетний подросток, обиженный на весь мир, – прямо ответил Александр, отстранившись. – Даже мой сын, Денис, угомонился, когда мы поговорили. Но Мурино хотя бы обижался на одного меня. А ты вот уже битый век дуешься на весь мир и выплёскиваешь эту обиду на тех, кто ни в чём не виноват. Пора повзрослеть, Руслан, – голос Петербурга внезапно стал жёстким, почти металлическим. – Пора. Что бы ни произошло с тобой однажды, это не даёт тебе права унижать и ненавидеть других. – Это моё дело – кого ненавидеть и за что, – глухо отозвался Руслан. – Да – до тех пор, пока от этого не страдают те, кто тебе дорог и кому на тебя не плевать, – Саша вдруг схватил его за воротник и чуть приподнял над землёй. Руслан затравленно вскинул глаза, готовясь дать отпор – но опять застыл. На него смотрел не отстранённый Романов, не грубоватый Думский – а серьёзный, строгий и требовательный Невский. Он говорил тихо, но каждое его слово падало, как тяжёлый удар. – Как ты думаешь, что меня поставило на ноги после революции? У меня вся жизнь под откос полетела. А в девяностые – когда всё, что я с таким трудом обрёл в тот век, перечеркнули, распродали и загадили? Ты думаешь, я не проклинал всё? Я не чувствовал себя преданным и брошенным? Я не пытался топить свои чувства в чём угодно, лишь бы их не чувствовать? Я был зол, я не доверял никому, я кусался и царапался, как раненый зверь... ты знаешь, что меня удержало на краю? – глаза Ленинграда горели. – Две вещи: долг. И любовь. Что бы со мной ни делали, я – часть этой страны и я в ответе за неё. И я люблю её – через боль, через предательство... но люблю. И потому тоже – не имею права предать. Я не могу дать слабину из-за личных проблем. Когда любишь – идёшь на жертвы. Не теряешь себя, но принимаешь обстоятельства. Отгородиться от мира и считать себя мучеником просто – а ты попробуй не жалеть себя и найти новую опору, построить новые связи. В этом истинная сила. Тебе нужно перерасти свои комплексы если уж не ради страны, так хотя бы ради Коли, чтобы его не покалечить. А то ведь ты уже начал его травмировать, – он едва слышно хмыкнул. – Ты бы его видел в кальянной. Унесло моментально, и болтал он только про тебя... – А я думал, ты про себя не страну в пример приведёшь, а Михаила Юрьича, – хрипло усмехнулся Руслан, облизав пересохшие губы. Саша разжал пальцы – и тот вновь оказался на твёрдой земле. – Это очень личное, но в виде исключения, ради Коли, я это всё-таки тебе скажу, – Романов грустно покачал головой, всё ещё не отводя взгляда. – Руслан, я люблю Михаила Юрьевича. Он – моя первая влюблённость, как ты – первая влюблённость Коли, и моя первая и последняя любовь. Это правда. Но никогда и ни при каких обстоятельствах для меня личное не стояло выше Родины. Такой, как ты, счёл бы это предательством. Ведь ты уже ревнуешь Колю к его работе и даже друзьям. А Михаил Юрьевич понимает и разделяет. И именно поэтому мы не только любим, но и уважаем друг друга – а в любви без этого никак, – Саша отвернулся и отошёл к краю навеса. – Любить – значит принимать, уважать и знать себе и любимому цену. В любви должно быть равенство. Тебе и Коле предстоит большая и тяжёлая работа над собой. Но я очень хочу верить, что вы справитесь. Ты не плохой человек. Но чтобы не причинить Коле вреда, тебе нужно работать. Не навреди ему. Пожалуйста. Он должен набить свои шишки – да. Но подножки ему поставит сама жизнь. Тебе вовсе не нужно самому махать кулаками. – Я его не бил!.. – Руслан сглотнул. – Хотя, я... слушай, я не знаю, я себя в тот момент не контролировал... а он даже не подумал защищаться, дурень... – Вообще я имел в виду образно, но... О том и речь, – Петербург обернулся через плечо. – Он не дурак, что не защищался – он просто доверял тебе больше, чем ты этого заслуживал. Подумай об этом. Александр махнул рукой и направился к чёрному входу в высотку. У самой двери он остановился. – И ещё одно, Руслан. – Да? – Красноярск вопросительно покосился на него. Петербург, высокий и стройный, отчасти похожий по комплекции на Колю, но действительно куда более... «взрослый», что ли – этот самый Петербург, не оборачиваясь, глухо отчеканил: – Ещё раз поднимешь на Колю руку – мы тебя с Екатеринбургом так отделаем, что пропадёшь с собраний не на неделю, а на месяц-другой. Бросив эту совсем не пустую (слышно было по тону) угрозу, Саша скрылся внутри. Красноярск постоял молча. Посмотрел на зажатый между пальцев, почти совсем истлевший окурок, и болезненно ухмыльнулся. – Не переживай, – прошептал он себе под нос. – Я себя ещё до вас сам так отделаю, что вы меня не узнаете. Всё, что сказал ему Петербург, было неприятно и даже больно слышать. Но не сам ли Красноярск ещё с полгода назад насмешливо доказывал Новосибирску, что надо уметь принимать правду?

***

Когда он вернулся в офис Москвы, Петербург, посмеиваясь, важно кивал на какие-то горячие уверения Новосибирска: – Да всё, всё, Коль, угомонись, я правда не в обиде, – Саша мягко похлопал Колю по плечу. – В обиде я был утром. Хорошо, что ты под горячую руку мне не попал... – Зато попал я, поэтому требую компенсации в виде очередного гениального открытия, – хмыкнул Миша, с куда более весёлым и расслабленным видом развалившись в кресле за своим столом. – Мне как раз надо будет чем-нибудь щегольнуть на ближайшем форуме! Коля горячо закивал. Саша закатил глаза: – Эксплуататор... Матвей, удобно откинувшийся на спинку диванчика, тоже улыбался. В конце концов, он сам был сердит исключительно потому, что переживал за Колю. Не то чтобы он был в восторге от выбора объекта симпатии юного светила российской науки, но ему хватило ума и такта ничем это не показывать. Он, как и Петербург, признавал за Новосибирском право набить свои шишки. И потом – может, это скорректирует проблемы с обеих сторон? Красноярск тихо прикрыл за собой дверь кабинета, подошёл к Коле, всё ещё что-то торопливо объяснявшему Саше, и, немного постояв, робко взял его за руку. Николай изумлённо обернулся – и так радостно заулыбался, что все присутствующие мысленно вздохнули. «Любовь зла».

***

– Коля, – окликнул Екатеринбург, когда Томск, Красноярск и Новосибирск уже напрявлялись на посадку на обратный самолёт. Тот вопросительно обернулся. Костя, стоявший по правую руку от Саши (по левую был Михаил Юрьевич), казался самым мрачным из провожавшей сибиряков троицы. В отличие от Саши и Миши, он говорил сегодня очень мало, больше отводил глаза, сводил брови и думал о чём-то своём. Он, безусловно, был рад за Колю (хотя и относился к Руслану ещё более скептически, чем Саша), но невольное осознание того, что в дружеской компании он теперь один был несчастным одиночкой, давило на него. Впрочем, сейчас он вынырнул из своих мыслей и, скрестив руки на груди, полугрозно, полушутливо гипнотизировал Колю тяжёлым взглядом исподлобья. – Да, Кость?.. – Новосибирск приподнял бровь. Тот помолчал – и ухмыльнулся. – Ты смотри у нас. Если что, – он погрозил тяжёлым кулаком, – то ого-го! Коля от неожиданности рассмеялся и благодарно кивнул. Руслан, тянувший его за руку за собой, ревниво насупился и поджал губы (он немного вернулся к своей обычной манере поведения). Матвей, остановившийся чуть поодаль, прыснул со смеху и показал Косте большой палец. Саша и Миша синхронно – столицы, однако! – важно кивнули в подтверждение его слов. Миша незаметно нашёл Сашину ладонь и переплёл мизинцы.