"Between Hate and Want"

Минхо — начальник отдела стратегического развития. Холодный, точный, уверенный. Его называют «акулой в костюме» — не потому что он жесток, а потому что его невозможно сломать. Он добивается своего без крика — достаточно взгляда. Подчинённые боятся опоздать даже на минуту, потому что после этого он может неделями не говорить с ними, только сухо кивать. А потом появился Джисон. Слишком дерзкий. Слишком талантливый. Слишком умный, чтобы склонять голову. Он пришёл как младший аналитик — и уже в первую неделю позволил себе не согласиться с Минхо на собрании. Без вызова, но чётко. Спокойно, но непреклонно. И с того дня между ними повисло напряжение, которое чувствовали все в отделе. Минхо не кричал. Он просто стал холоднее. Стал вызывать Джисона на разборы даже по мелочам, держать дольше всех на совещаниях, проверять каждую цифру. И всё равно — не мог игнорировать его ум. А Джисон, несмотря на всё давление, не ломался. Работал с вызовом. Отвечал на резкие замечания с каменным лицом. Иногда — с лёгкой, почти дерзкой улыбкой. Все в офисе знали: между ними что-то происходит. Это не просто начальник и подчинённый. Это война взглядов, битва характеров, подспудная искра, которая только ждёт шанса вспыхнуть. Каждое совещание — это словесный танец на грани флирта и конфликта. Каждая задача — повод для столкновения. Каждый взгляд — слишком долгий, слишком острый. И никто не знает, чем это закончится. Понедельник. 8:57. Джисон зашёл в офис и, как всегда, услышал глухое клац часов на стене. Он специально приходил за три минуты до начала — не раньше и не позже. Потому что знал: Минхо терпеть не может опозданий. Но ещё больше он ненавидит, когда кто-то появляется в последнюю секунду. Это был их молчаливый ритуал. — Доброе утро, — бросил он, проходя мимо. — Для кого как, — холодно ответил Минхо, не отрываясь от ноутбука. Джисон улыбнулся. Сухо, почти мстительно. Доброе утро, мистер Ли. Я снова выжил. Он знал, что сегодня снова будет разнос. Что снова найдётся причина зачеркнуть его отчёт, попросить переработать, сделать вид, будто он недостаточно хорош. И всё же… он продолжал. Потому что рядом с Минхо — каким бы он ни был — всё обострялось. Жизнь, амбиции, желания. Даже гнев. 10:20. Совещание. Минхо стоит у доски, в одной руке маркер, в другой — папка с файлами. Голос — жёсткий, как металл. — Презентация отдела аналитики. Джисон, начинай. Он поднимается. В зале тихо. Все будто затаили дыхание. Потому что когда говорит Джисон — всё внимание всегда между двумя: им и им. Ни один взгляд не выдерживает того напряжения, которое витает между ними. Он начинает уверенно, с графиками и аргументами. Минхо смотрит на него, скрестив руки на груди. Без эмоций. Но глаза — читают каждое слово. Сквозь. — Итого: внедрение модели даёт 7% прирост по сегменту B. Цифры подтверждены. — Подтверждены кем? — отзывается Минхо. Холодно, с оттенком насмешки. — Мной. И вашими же данными за прошлый квартал. Пауза. — Тебе стоит быть осторожнее с «уверенностью», Джисон. Это не спасёт, если модель развалится. — А вам — с сомнением. Иногда оно мешает видеть, где идея действительно работает. Остальные переглядываются. Они опять начали. Минхо смотрит в глаза. Долго. Жёстко. — Значит, ты предлагаешь мне поверить тебе на слово? — Нет, — мягко говорит Джисон. — Я предлагаю вам сделать свою работу и проверить это лично. Я вам уже всё подготовил. Щелчок. Невидимая искра прошла между ними. Джисон опускается на место. Минхо медленно пролистывает отчёт. Не говорит ни слова до конца совещания. 13:10. Джисон обедает за компьютером. В наушниках — музыка. Он вбивает формулы в Excel. И чувствует взгляд. Минхо стоит у стеклянной стены своего кабинета и смотрит на него. Просто смотрит. Без выражения. Зачем ты меня так смотришь, Минхо? Что тебе надо? 14:35. Минхо вызывает его к себе. — Отчёт по прогнозу. Почему ты проигнорировал третий сценарий? — Потому что он бессмысленный. Это моделирование ради моделирования. — Ты не решаешь, что бессмысленно. — Тогда вам придётся написать его самому. У меня уже 20 часов переработки за месяц. — Прекрати считать время. Ты на испытательном сроке. — А вы — на грани превышения полномочий, — улыбается Джисон. — Или это опять ваши методы мотивации? Минхо встаёт. Медленно. Подходит ближе. И вот он — рядом. Между ними меньше метра. Он смотрит в глаза. — Ты знаешь, что с тобой тяжело работать? — А вы знаете, что тяжело работать там, где тебя пытаются сломать? Молчание. — Я не пытаюсь тебя сломать, — тихо говорит Минхо. — Я просто не хочу допустить, чтобы ты подумал, будто тебя нельзя заменить. — А я уже понял, что заменить можно всё. Кроме настоящего огня. Пауза. В глазах Минхо — что-то меняется. Он будто хочет что-то сказать… но не говорит. Вместо этого — отступает. — Закрой за собой дверь. Джисон выходит. Сердце стучит. Он знал, что сегодня перегнул. Он знал, что идёт по лезвию. Но почему тогда внутри — жарко? Почему пальцы дрожат от напряжения, а не от страха? Потому что ты не боишься его, Джисон. Ты хочешь его. И он это знает. 18:45. Все уходят. В офисе темнеет. Джисон заканчивает письмо. Он остаётся последним — кроме Минхо. Свет в кабинете начальника всё ещё горит. На секунду их взгляды встречаются сквозь стекло. Минхо сидит, чуть наклонившись вперёд, локти на столе, глаза — прямо в глаза Джисона. Он не улыбается. Но и не холоден. Что-то между. Что-то опасное. Джисон отводит взгляд первым. На сегодня — достаточно. Но завтра будет новый день. И новая война.          

***

Глубокая ночь. Город дышит в ритме басов. Клуб где-то на пересечении двух шумных улиц, у входа очередь, внутри — жара и ритм, от которого вибрирует воздух. Джисон не собирался здесь оставаться надолго. Его затащили друзья, и он планировал всего лишь один коктейль и пару треков — чтобы сбросить офисную нервозность. Он не знал, что он будет там. Минхо. Он увидел его через ползущий свет неоновых ламп. В углу, за полупрозрачным стеклом VIP-зоны, в чёрной рубашке, расстёгнутой до ключиц. Один боковой свет ловил чёткие скулы, тень от ресниц. Минхо сидел с бокалом в руке, кто-то что-то говорил рядом, но его взгляд… был не там. Он смотрел на танцпол. Он смотрел на него. Джисон застыл. Мир, похоже, забыл про музыку, про потные тела вокруг, про шум. Остался только этот взгляд. Прямой. Цепкий. Как игла в вену. Минхо поднял бровь. Очень слегка. И сделал глоток из бокала, не отводя глаз. — Ты издеваешься… — прошептал Джисон себе под нос. Он развернулся, сделал вид, что не заметил, и двинулся вглубь танцпола. Пульс участился. Проклятье, он даже не успел напиться, а уже чувствовал себя пьяным — от одного этого взгляда. Треки сменялись, свет стробоскопов резал темноту, Джисон двигался в ритме, отключая всё. Или, по крайней мере, пытался. Пока не почувствовал. Спиной. Кожей. Шаг. Он развернулся — и Минхо стоял прямо перед ним. На голове — не офисный орёл, а тот самый мужчина, от которого нельзя убежать. Сильный, спокойный, холодный — и опасно близкий. — Интересный выбор места, — проговорил Минхо в его ухо, наклоняясь, чтобы быть услышанным сквозь музыку. Его голос был тёплым. Не таким, как в офисе. — Я не знал, что ты здесь, — бросил Джисон. Его голос звучал жёстко, но внутри всё плавилось. — А я знал, что ты заметишь. Минхо смотрел на него с тем самым выражением, от которого у Джисона сводило мышцы спины. Как будто он что-то знал. Как будто они уже играли в эту игру раньше. — Почему ты смотришь на меня так? — спросил Джисон. Глупо. Прямо. Но честно. — Потому что в офисе я не могу позволить себе смотреть так долго, — тихо сказал Минхо, и его ладонь лёгкая, теплая, скользнула на бедро Джисона. — А здесь — можно. Тело Джисона дернулось. Не от страха. От реакции. Проклятье. Он должен был уйти. Но вместо этого сказал: — Тогда посмотри. И Минхо смотрел. Долго. Бездонно. Как будто в его глазах была не просто похоть, а ярость, желание, борьба. И, прежде чем Джисон успел что-то сказать, Минхо наклонился ближе и сказал: — Если ты танцуешь — танцуй для меня. Музыка стала громче. Люди вокруг исчезли. Только он и он. Джисон отступил на шаг. Потом ещё один. Он двигался. Для него. Для Минхо. Не пошло, не очевидно — но достаточно ярко, чтобы не оставить сомнений. Их глаза были связаны. Они не смотрели по сторонам. Они играли. Каждое движение бедра, каждая тень от света — это был вызов. Каждый медленный шаг вперёд Минхо — это было признание. Они не касались. Но касание уже случилось. Внутри. — Хочешь пить? — спросил Минхо, когда музыка сменилась. — Я пришёл сюда, чтобы забыть, как ты меня бесишь, — выдохнул Джисон. — И получилось? — Нет. Минхо усмехнулся. Его рука скользнула вдоль локтя Джисона, будто случайно, и остановилась. — Тогда, может, стоит поговорить об этом где-нибудь, где нет музыки? Глаза Джисона метнулись в сторону. Он колебался. Секунда. Две. Три. — Пошёл ты, Ли Минхо, — прошептал он. — Ты всё портишь. — Только если ты мне это позволишь. Они не поехали домой вместе. Нет. Слишком рано. Слишком опасно. Но когда Минхо провожал взглядом Джисона, исчезающего в толпе — его челюсть сжалась. Ты не мой. Пока. Но ты уже не только себе принадлежишь.

***

Офис дышал утренней тишиной. Бледный свет пробивался сквозь жалюзи, отражаясь на стеклянных перегородках. Принтеры молчали, компьютеры едва начали гудеть, и в воздухе витала тонкая смесь кофе, кондиционера и сдержанного раздражения. Джисон вошёл на этаж почти первым — специально. Он не мог позволить себе ещё одну встречу взгляда. Не сейчас. Не сразу. Он чувствовал, как рубашка на теле кажется слишком узкой. Как каждый шаг отдаётся напряжением в позвоночнике. Он не спал почти всю ночь. Клуб… Минхо. Эти слова пульсировали внутри, как тихая угроза. Их последняя встреча — это не то, что легко выбросить из головы. Танец. Прикосновения. Слова, сказанные шёпотом. Глаза, которые не лгали. Чёрт… — Удивительно, как ты всегда приходишь раньше всех, — раздался знакомый голос за спиной. Джисон обернулся. Минхо. Чёрный костюм. Белая рубашка. Тот же холодный взгляд, который не отражал ничего. Совершенно ничего. — Кто-то должен работать, — бросил Джисон, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — А кто-то — руководить, — спокойно отозвался Минхо, проходя мимо и намеренно близко проводя рукой по столешнице. Его рука остановилась в полушаге от локтя Джисона, но не коснулась. Почти. Джисон затаил дыхание. Он чувствовал, как горячо покраснели уши. Нет. Нельзя. Он должен держать лицо. Это работа. Они враги. Или должны быть. Разве не так? Минхо остановился у своей двери. — Закончишь отчёт — принеси. Сегодня до обеда. — Есть, босс. Слово вышло чуть резче, чем следовало. Минхо посмотрел через плечо. Его губы дёрнулись в почти-улыбке. — Надеюсь, сегодня ты будешь выполнять приказы… лучше, чем вчера. — И исчез за дверью. Джисон стоял, вцепившись в папку с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Скотина. Слишком спокойная. Слишком уверенная. Слишком... близкая. День шёл медленно. В коридорах каждый их взгляд сталкивался и скользил мимо — как ножи, отточенные до совершенства. Но один раз, когда Джисон наклонился над принтером — Минхо подошёл. Слишком близко. Их руки соприкоснулись. Неожиданно. Горяче. Долго. Никто из них не отпрянул. — Ты нервничаешь? — прошептал Минхо, будто между прочим. — Нет. Просто злюсь. — На кого? — На тебя. Минхо усмехнулся. — Злость — это уже не равнодушие. Значит, я где-то рядом с твоими мыслями. Джисон посмотрел на него. Холодно. Но не смог удержать сердце от толчка. Минхо… Минхо играл. Умно. Медленно. Опасно. И это сводило с ума. Ближе к вечеру, когда сотрудники стали собираться, Джисон снова столкнулся с ним у лифта. Они стояли рядом. Один гудок. Второй. Тишина между ними напряжённая, как струна. — Ужин? — вдруг спросил Минхо, не глядя на него. — Это приказ? — Это… предложение. — Я не собираюсь быть частью твоих игр. — А я и не прошу. Я просто предлагаю выбрать: ты идёшь… или дальше будешь притворяться, что ничего не происходит. Двери лифта открылись. Минхо вошёл. — У тебя три секунды, Хан. Раз. Два. И Джисон зашёл следом. Двери закрылись.

***

       Ресторан был полупустым. На столе — только два бокала, мерцание свечи и напряжение, которое можно было резать ножом. Минхо сидел спокойно. Как всегда. Спина прямая, запястья на столе, взгляд ленивый. Он пил вино, будто это был обычный вечер. Будто ничего не случилось. — Это было ошибкой, — первым сказал Джисон, смотря вбок, на окно. Минхо поднял бровь. — Ужин? — Клуб. — Тогда почему ты здесь? Джисон сжал пальцы. Он не знал. Или знал, но не хотел признаваться. Бежать — было бы проще. Забыть — безопаснее. Но внутри него всё клокотало. От воспоминаний. От взгляда Минхо. От жара, что до сих пор пульсировал в теле, словно эхом от того прикосновения. — Может, мне просто нужно закрыть это. Официально. Чтобы мы могли продолжить работать. Минхо усмехнулся, но в его взгляде промелькнуло нечто другое. Тень чего-то... больного? — Думаешь, после такого закрывают? — Я умею. Отделять. Работа — это работа. — А я нет, — спокойно сказал Минхо и откинулся на спинку кресла. — Я всегда беру то, чего хочу. Особенно если оно смотрит на меня, как ты смотрел тогда на танцполе. Джисон вскинулся. — Не притворяйся, что знаешь, что я чувствовал. — Не знаю. Но чувствовал. Как ты дрожал, когда я коснулся твоего бедра. Как ты задерживал дыхание, когда я прошептал тебе на ухо… — Замолчи. — …что хочу тебя прямо там, — продолжил Минхо, глядя в упор. — Я не притворяюсь, Джисон. Никогда. Молчание. Минута. Две. Свеча дрожала. Джисон встал. Его стул скрипнул по полу. — Ужин окончен. Минхо не остановил его. Не пошёл следом. Он просто налил себе ещё вина и смотрел, как тот уходит. Но он знал — это не конец. Это — только начало.

***

День начинался, как обычно. Джисон появился на работе на пятнадцать минут раньше. Минхо — на пять. Визуально — никакой разницы. Ни намёков. Ни слов. Ни продолжения того ужина, что завершился на грани. Но с каждой встречей взглядов между ними росла новая, почти электрическая тишина. Минхо снова стал жёстким, точным, холодным в командах. Он не играл больше. Он ждал. Проверял. Понимал: тот момент, когда всё сорвётся — близко. Джисон знал это тоже. Он чувствовал это в пальцах, когда листал отчёты, в груди, когда слышал клик каблуков Минхо в коридоре, в животе, когда ловил его запах рядом с лифтом. И потом — они остались вдвоём в офисе. Сотрудники ушли. Вечер тянулся. Джисон не заметил, как остался один — или не хотел замечать. Свет тусклый, только лампы на столах. Бумаги, кофе, короткие шаги по ковру. Минхо вышел из кабинета. Подошёл. Молча. — Ты избегаешь меня, — сказал тихо. — Потому что иначе… — Джисон осёкся. — …иначе ты сорвёшься? — подсказал Минхо, остановившись прямо за его спиной. Джисон обернулся. Их лица — слишком близко. — Я не знаю, что это, — выдохнул он. — Это желание. — Это... опасно. — Именно потому ты хочешь меня так сильно. Молчание. Их губы столкнулись прежде, чем кто-то сказал хоть слово. Жадно. Грубо. Бессовестно. Стул отлетел. Джисон оказался прижат к столу. Минхо держал его за талию, вжимая в дерево, дыша тяжело. Его губы прожигали следы на шее, ключицах, пальцы впивались в ткань рубашки. — Скажи, чтобы я остановился, — прошептал он. — Поздно, — выдохнул Джисон. И ночь поглотила их. Они не спасались от этого — больше нет. Никаких ролей. Никаких масок. Только правда, которую они отрицали слишком долго. Только язык на коже, только пальцы, разрывающие одежду, только стон, подавленный губами другого. И где-то в середине этого хаоса, Минхо впервые прошептал ему: — Ты сводишь меня с ума. А Джисон ответил: — Тогда сойди с ума со мной.

***

Темно. Только слабое свечение уличных огней пробивается сквозь жалюзи. Их дыхание звучит громче, чем тишина в пустом здании. Минхо прижимает Джисона к столу, их губы снова сливаются в жадном поцелуе, в котором нет уже ни злости, ни сдержанности. Только оголённая тяга. Усталость от борьбы. Пальцы Минхо обхватывают челюсть Джисона — крепко, уверенно, направляя, углубляя поцелуй, будто он хочет проникнуть в него ещё глубже. Не оставить ни тени сомнений. Джисон цепляется руками за его рубашку, тянет, путается в пуговицах, срывает. Материя рвётся. Минхо тихо выдыхает — почти рычит — и отступает на полшага, чтобы посмотреть на него. На покрасневшие губы. На тяжёлое дыхание. На то, как тот стоит — чуть пошатнувшись, с растрёпанными волосами и ненасытным взглядом. — Чёрт… — Минхо проводит пальцами по его щеке. — Ты даже не понимаешь, что делаешь со мной. — А ты? — голос Джисона дрожит, но в нём есть вызов. — Ты думаешь, что можешь контролировать всё. Даже это. Минхо отвечает не словами — он сжимает его запястья, прижимает к столешнице, склоняется, обжигая губами его шею, ключицу. Каждое касание — как искра по нервам. Джисон выгибается навстречу. Его тело уже предаёт его. Оно просит большего. Рубашка падает на пол. За ней — ремень, брюки. Кожа к коже. Горячо, будто внутри полыхает пламя. Пальцы Минхо ведут вниз по спине, к бёдрам, скользят, пробираясь туда, где Джисон уже дрожит от ожидания. — Я не остановлюсь, — шепчет он, целуя ниже, касаясь языком, будто помечая. — Не нужно, — срывается в ответ. — Не останавливайся. И он не останавливается. Каждое движение — точное. Не спешит. Исследует. Изучает, будто запоминает каждую реакцию. Отзыв на пальцы, на давление, на тёплое дыхание в самых чувствительных местах. Джисон теряет себя в этом — в прикосновениях, в голосе, в ощущении, что он больше не принадлежит себе. Он вскрикивает, когда Минхо входит в него — медленно, но глубоко. Тело протестует, но голова пуста от мыслей. Только чувства. Только звук собственных стонов, сдавленных руками, губами, ладонями. Только жар. Ритм — сначала осторожный, потом всё более острый. С каждым толчком их дыхание смешивается, тела двигаются в унисон. Никаких слов. Только стоны, удары сердца и дрожащие пальцы, цепляющиеся за плечи, за шею, за всё, к чему можно прикоснуться. — Минхо… — голос срывается. Он уже не может сдерживаться. Его сжимает изнутри — тепло, остро, безвозвратно. Минхо опускается к его уху, шепчет: — Я рядом. Я с тобой. Кульминация накрывает их, как буря. Руки дрожат. Спины выгибаются. И в этот момент — они одни. Вне мира. Вне войны. Вне всего. Когда всё заканчивается, они остаются стоять — обнявшись. Минхо проводит пальцами по волосам Джисона, целует в висок. — Теперь ты понимаешь? — шепчет он. Джисон кивает, не открывая глаз. — Да… теперь я понимаю.

***

Свет просачивался в комнату лениво, мягко пробираясь сквозь полуприкрытые жалюзи. Джисон проснулся не сразу — сначала было тепло. Чьё-то дыхание на его затылке, крепкая рука, охватывающая талию, и медленное, ровное биение чужого сердца у собственной спины. Минхо. Всё всплыло сразу: ночь, стол, стоны, кожа, жар, дрожь… и потом — как он не отпустил. Как держал его, пока тот не успокоился. Пока сам не уснул. Джисон осторожно перевернулся. Минхо уже смотрел на него. Без насмешки. Без защиты. Только взгляд — чуть туманный, сонный, удивлённо мягкий. — Ты не сбежал, — хрипло прошептал Минхо. — Сначала подумал об этом. Потом… — Джисон склонил голову. — Не смог. Минхо поднял руку и провёл пальцем по его щеке. — Я не хотел, чтобы это случилось так. Грубо. На работе. — А я думал, ты именно так всё и планировал. Минхо усмехнулся. — Я планировал удержаться. Не получилось. Прости. — Не за что просить прощения, — выдохнул Джисон. — Я сам хотел. Очень. Минхо придвинулся ближе. Их лбы соприкоснулись. Тишина снова окутала комнату, но теперь она была другой — не пустой, а наполненной. — Что теперь? — спросил Джисон, почти шёпотом. — Теперь… — Минхо коснулся его губ — легко, нежно. — Мы либо делаем это по-настоящему, либо прекращаем. Полумеры не для меня. Ты знаешь. Джисон замолчал. Сердце билось быстро. Он чувствовал страх — перед неизвестным, перед тем, что будет, перед тем, насколько сильно он уже начал привязываться. Но он также чувствовал и другое — желание. Спокойствие. Тепло, которое разливалось внутри, от простого взгляда этого человека. — Я не хочу останавливаться, — тихо сказал он. Минхо улыбнулся. Серьёзно. Глубоко. — Тогда оставайся. И Джисон остался. Он остался не только в постели. Он остался в решении, в выборе, в доверии. Он знал: дальше будет трудно. Будут ссоры, ошибки, борьба за контроль, за границы. Но эта ночь изменила всё. Потому что в ней они оба впервые позволили себе быть уязвимыми. А значит — настоящими.