Пыльный подвал

Пыльный подвал дома Кецукане никогда не предназначался для игр и развлечений. Когда Чуджин только начал строить этот дом, у него даже не возникало мысли о возможной секретной лаборатории, но когда возникла необходимость, это стало идеальным местом для проведения исследований, о которых он не хотел бы рассказать своей семье. Технически говоря, после закрытия Стимворка он должен был прекратить дальнейшие разработки проекта "Axis". Он должен был оставить Аксиса там в Стимворке, чтобы он там ржавел, однако Чуджин не мог с этим смириться. Он вложил в Аксиса столько времени, сил и магии, что не позволил бы им пропасть зря. Аксис в данный момент неподвижно лежал перед ним. Его грудная пластина была снята, чтобы Чуджин мог поработать над парой вещей и как он надеялся, его будущем улучшением. Розовые линзы робота были выключены, и в подвале царил полумрак. Он мог сосредоточиться на ремонте на некоторое время. Неважно, как усердно он работал, неважно, сколько времени и сил вкладывал в Аксиса, он никогда не мог сказать, что закончил. Он никогда не был полностью удовлетворен результатом. Однако ему было трудно сосредоточиться. В помещении было как всегда холодно, но он чувствовал жар, и он проклинал себя за это. Он смотрел на неподвижное тело Аксиса, поглаживая тыльной стороной ладони лицо робота и наклонился ближе. Настолько близко, что рискуя тем что его мех мог коснуться механизмов Аксиса, но он ничего не мог с собой поделать. Это чувство было ему знакомым. Он бы солгал, если бы сказал, что это был первый раз, когда он почувствовал что-то подобное. Поначалу, когда он впервые почувствовал побуждение, чего он никак не ожидал за долгие унылые часы работы допоздна в Стимворке, возбуждение в нижней части тела прошло, возможно, слишком быстро, возможно он просто был подавлен и скучал. Особенно когда он ещё работал в Стимворке и не осмеливался побаловать себя. Сам Чуджин знал, что часто проводит на работе гораздо больше времени, чем следовало бы, особенно с женой. Он был монстром с побуждениями, и то, что он чувствовал, было не более чем биологической реакцией на то, что он слишком сильно уставал, чтобы проводить время со своей женой так, как ему следовало бы. Поначалу он легко игнорировал тот факт, что кровь приливала к его паху практически всегда, только когда перед ним был разобранный робот, в особенности Аксис. Обычно Аксис никогда не был неподвижен или спокоен, когда работал. Его руки всегда висели по бокам, приводимые в действие паром и магией, и ему буквально не терпелось что-нибудь сделать чтобы помочь создателю. Даже когда он говорил — спрашивал Чуджина, как он может помочь, или даже просто молчал — его вентиляторы гудели. Его ядро ​​выпускало пар, чтобы приводить в действие его руки. Внутренние механизмы щелкали и жужжали. Теперь его схемы были выставлены на воздух, открыты и почти уязвимы. Его внутреннее устройство представляло собой путаницу проводов, шестеренок и схем, к которым Чуджин почти хотелось протянуть руку и потрогать. Это была плохая идея, попадание его меха или даже машиного масла на платы Аксиса или другие внутренние устройства могло привести к поломке или замыканию, с которыми Чуджин не хотел иметь дело, но, несмотря на это, от этой идеи его нутро содрогнулась. Почти всё было тихо и спокойно. Механические веки Аксиса были полузакрыты, а глаза тусклыми и смотрели в пустоту. Его руки лежали неподвижно по бокам, и Чуджин протянул руку и взяв одну из перчаток, переплетя в ней свои пальцы. Несмотря на то, что Чуджин видел Аксиса в таком виде сотни раз, в этом все равно было что-то завораживающее. Чуджин никогда не признал этого. Но наступил момент, когда тесноту в штанах он больше не мог игнорировать. Его руки тянутся к кимоно, стягивая нижнее белье и стыдливо беря свой член в руку, не позволяя себе думать о последствиях всего этого. Это не первый раз, когда он виновато ублажает себя перед неподвижным телом Аксиса, и понимая, что это не последний раз. Он ненавидит себя за то, как хорошо ему сейчас. Однако прекрасно понимает, насколько все это неправильно, но пытается отогнать мысли об этом. Несмотря на это, пытаясь заставить себя думать о том, что Аксис - его творение, черт возьми, почти его сын, и что Чуджин пользуется тем фактом, что он не в сознании, чтобы сделать это. Он бы не осмелился сделать это, когда Аксис бодрствовал, хотя не может сказать, что такая мысль не приходила ему в голову. Он всегда представлял себе это только как фантазию, как нечеткую фотографию. Где он хватает Аксиса, и пытается заполучить его... Боже, эта мысль вырвалась из него дрожащим стоном, заставив, сжать свой член сильнее. Ему было интересно, как отреагирует Аксис. Будет ли робот слишком напуган и сбит с толку, чтобы даже пошевелиться или заговорить, а его вентиляторы будут работать громче, пока он будет пытается понять, что происходит? Или он запаникует, и попытается оттолкнуть собственного создателя, в ужасе от его действий? Достаточно будет одной команды от Чуджина "Не двигаться", и Аксис беспрекословно подчинился бы. Если бы он захотел, Чуджин мог бы с такой же легкостью стереть ему память, позволив ему жить в блаженном неведении относительно того, что его создатель сделает с ним, когда он будет внизу в своей лаборатории. Но хуже всего то, что Чуджин на самом деле этого не хочет. Какая-то темная часть его души, в которой он не хочет признаваться, предпочитает, чтобы все было именно так, с неподвижным телом под ним. Он притягивает Аксиса к себе, ускоряя темп и прикусывая губу, чтобы не шуметь. Его вздохи, приглушенные стоны и звук шлепков мокрой кожи были единственными звуками в маленькой комнате. Его рука тянется к Аксису, ощущая прохладный металл на своей ладони. Тело Аксиса хорошо прилегает к его руке. Робот намного меньше его. Он так близок к этому, но никак не может достичь своего пика. В порыве он отдергивает руку от бока Аксиса и прижимает ее к его схемам, запутывая пальцы в проводах и чувствуя нежные и хрупкие внутренности на своей ладони — части, которые обычно были скрыты, которые обычно были теплыми и жужжали, теперь неподвижны и холодны... Он кончает себе в ладонь с дрожащим стоном, по крайней мере, у него хватает ума не пролить ни капли спермы в тело Аксиса. Его бедра непроизвольно дергаются, когда он приходит в себя и делает шаг назад. ...с внутренностями Аксиса все должно быть в порядке. Даже если бы это было не так, это была работа на утро. Чуджин хотел, чтобы у Аксиса однажды появился шанс проявить себя. Он упустил шанс с Асгора, но это был его новый шанс. Это был его новый шанс проявить себя, доказать, что работа Чуджина над ним не пропала даром. Его работа не могла быть напрасной. Вот что повторяет про себя Чуджин, пробираясь через Водопад. Он знал, что Аксис пошел этим путем; он примчался сюда быстрее, чем Чуджин успел его увидеть, и ему повезло, что колесо Аксиса оставляет за собой слабый след на болотистой земле. Он глубоко благодарен судьбе за то, что давно позаботился о том, чтобы как можно лучше защитить Аксиса от влаги, поскольку влажность и лужи здесь, могли сыграть злую шутку. Чуджин был очень рад, что Водопат был тихим местом. Большинство монстров не любят болота, и Чуджин не был исключением. Его мышцы начинают болеть, и ему приходится крепче держаться за посох, стискивая зубы и заставляя себя идти дальше. Он не мог позволить себе отдохнуть и рисковать тем, что кто-то другой найдет Аксиса первым. Он не знает, как долго он идёт, прежде чем слышит что-то. Жужжание вентиляторов и микросхем. Оба звука были знакомы, и волна облегчения нахлынула на него. Он сворачивает в маленькую, уединенную пещеру и кричит. «Аксис!» Он не позволяет своему голосу стать слишком громким, но замолкает когда Аксис поворачивается к нему лицом. Красный цвет — редкий цвет в политре Водопада. Почти всё было окрашено в оттенки синего, зеленого, серого, и Чуджин почти привык к этому. Багрово-красный цвет был размазан на передней части Аксиса. Чуджин чувствует, что не может дышать, и это никак не связано с тем, насколько он запыхался. Чуджин был лучше знаком с человеческой биологией, чем другие монстры. Он знал, что люди не превращаются в пыль. Он знал, что такое красное на лице Аксиса. Кровь... Ему стоит только чуть-чуть повернуть голову в сторону, чтобы к горлу подступила желчь, и его вырывает, магией в кусты, чувствуя пири этом головокружение и тошноту. Он остается там на несколько мгновений, его сердце бешено колотится. Он заставляет себя смотреть на Аксиса, а не на ужасную сцену слева от него. Одина из глазных линз Аксиса треснул и сломался, но в остальном он не пострадал. Его обычно чистый вид омрачен брызгами крови, от пятен на колесе до маленьких капель на лице. Он уже заключил в себе человеческую душу; он мог видеть её темно-синее свечение внутри контейнера в форме сердца на груди робота. Он необычно тих, за исключением всегда знакомого щелкания и жужжания его внутренностей. Чуджин не знает, находится ли он в какой-то форме шока — если он действительно способен на такое — или просто ждет следующей команды создателя. Он начинает приходить в себя. Ему нужно думать, и присутствие Аксиса здесь не помогает. Его голос дрожит, когда он командует: “Выйди наружу. Скажи мне, если кто-нибудь приблизится, как только услышишь их. Оставайся там и жди моей команды”. Возникает маленькая пауза, которую Чуджин мог бы принять как колебание, но в его голове происходит слишком много всего, чтобы беспокоиться о том, что думает Аксис. Нет никаких сомнений, что человек мертв. Монстр, который почти ничего не знал о людях, мог бы сказать то же самое. Чуджин сильно дрожит, пытаясь придумать, что делать. Он не хотел этого! Он хотел, чтобы его задержали; этот человек почти причинил боль его драгоценной маленькой девочке, и все же он не хотел их... Не так, по крайней мере. Он, должно быть, где-то допустил ошибку. Должно быть, он резко перегнул переменную, и вот что вышло. Он заставляет себя смотреть на них. Он говорит себе, что это его вина. Он заслуживает того, чтобы ужаснуться этому, чтобы этот образ запечатлелся в его мозгу. И без того влажная земля начела смешивается с их кровью. Единственное преимущество всего этого в том, что он не может видеть выражения их лица, потому что не может сказать, что у них есть голова... От одной этой мысли, ему становиться дурно. Земля была выжжена, и в нос Чуджину ударяет отвратительный запах горелой плоти, и он чувствует, что его снова может стошнить. Они были ребёнком, одетыми в пачку с балетными туфлями. Даже их туфли были запачканы кровью. Те части пачки, которые небыли запятнаны кровью, были нежно розового цвета, с оборками по низу. Их рубашка слегка задрана, едва обнажая их гладкий живот.  Чуджин резко отводит от них взгляд. Нет. Он не собирается этого делать. Они - дети, а её состояние вызывала у него отвращение. Отвращение, которое он испытывает, по-видимому, не мешает его растущиму возбуждению. Он отворачивается и отказывается смотреть на них, внутренне крича на себя, но его член становиться только твёрже. Он пытается рационализировать это. Может быть, это просто то, что она человек. Он никогда не видел людей и никогда не считал их особенно привлекательными, но есть вероятность, не так ли? Есть шанс, что дело в чем угодно, но только не в том то, что они неподвижны, измазаны и забрызганы алым или что они такие маленькие, такие красивые и почти как- Он вонзает когти в ладони, не заботясь о том, что причиняет себе боль. ...И, несмотря на то, как плохо он себя чувствует, его возбуждение дергается в штанах, отчаянно нуждаясь в стимуляции. Чуджин стискивает зубы, не смея смотреть на разворачивающуюся перед ним сцену, пока он копается в штанах и медленно ласкает себя. Это просто для того, чтобы его эрекция прошла. Просто чтобы он мог покончить с этим и подумать обо всем, что делать дальше, с ясной головой. «Прости, прости» — шепчет Чучжин, несмотря на то, что его охватывает волна удовольствия. - «Я не хотел, чтобы это произошло, н-ничего из этого…» Какая-то его часть к этому уже привыкла. Он привык к этому виновному, постыдному удовольствию. Он так долго топил себя в нём, в пыльных подвале, и здесь оно не чуждо, даже если смешанное с его тошнотой.  У них не одна травма. Их несколько, от маленьких порезов до более крупного на боку. Чуджин мог только представить, что их задели, в тот момент, вероятно, достаточно сильно, чтобы быть смертельными без талантливого целителя поблизости. И в маленькой пещере их загнали в угол, и... Оказались вот втоком, совершенно обезображенными по сравнению с тем, как, он мог только представить, они когда-то выглядели. Их розовая рубашка была забрызгана кровью, но даже тогда Чуджин смог разглядеть некоторые детали. У них были маленькие груди с крошечными сосками, которые выглядывали из-под рубашки, и Чуджин заставил себя оставаться на месте, продолжая убложать себя. «Мне ж-жаль» — снова выдыхает он, глядя в потолок. «Я болен, я...» Он начинает двигать рукой быстрее, когда он снова опускает на неё взгляд. Он знает, что он делает, ужасно и рискованно, и что он отправится, в Ад за это, хотя в данный момент ему все равно. Это худшее, что он когда-либо делал, но он так привык ко всему этому. Он так привык к приглушенным вздохам и постыдным, медленным толчкам, избегая смотреть прямо на то, чем он занимался. Он надеется, что они не видят, что он делает, что если у них и есть хоть какое-то осознание, то оно в их душе, спрятанное вместе с Аксисом. Он в любом случае сотрёт его память об этом, но он надеется, что Аксис тоже его не услышит. Взгляд Чуджин опускается между её ног. Её пачка была задрана под таким углом, что он едва мог разглядеть намек на их трусики. Они были чуть темнее розового цвета, чем их пачка, и это была единственная одежда, которая, казалось бы, не была испачкана. Он делает шаг вперед, прикусывая губу. Опускаясь на колени, и слегка касаясь пальцами их обнаженной кожи, и начинает ещё быстрее двигать рукой. Это не должно быть так хорошо, как на самом деле, но трудно отклзать себе представляя, как прижимаешь её к себе и входишь в неё, даже вот так… Он задирает ей пачку, позволяя себе получше рассмотреть её нижнее бельё. Спереди маленький розовый бантик, невинный и незапятнанный. Вероятно, его не трогал никто, кроме них самих. Он не должен прикасаться к ней. Он не должен делать ничего из этого, но особенно не должен пачкать её одежду больше, чем она уже есть. Но он прижимает ладонь к их животу, и одного этого достаточно, чтобы довести его до грани. Когда он кончает, он прижимается ближе, позволяя своему семени попасть на их трусики, оставляя пятна на одежде. Оргазм, охватывающий его, более интенсивен, чем когда-либо в его жизни, и он издает дрожащий стон, когда кончает, держа одну из её ног в своей руке и притягивая их ближе к себе, не совсем соприкасаясь, но, боже, для него это достаточно близко. Он спускается на землю, чувствуя себя больным, но все же почему-то не удивленным. ...Его кимоно теперь запятнано кровью. Чуджин смотрит на это несколько секунд, и его тут же тошнит на землю рядом с собой. В его желудке практически ничего нет, но его тело отчаянно пытается вытолкнуть все, что может. Закончив, он делает небольшой вдох. Ладно. Пора это убрать. Аксис должен справиться с этой работой. Он натягивает штаны, затягивает кимоно и вытирает кровь об уже испорченную одежду. “Аксис?” Когда появляется Чуджин, Аксис молчит, уставившись в землю, и не позволяет себе задуматься о том, что, должно быть, происходит у него в голове. Он не утруждает себя надеждой, что Аксис ничего не услышал. В любом случае, скоро это уже не будет иметь значения. “Мне нужно, чтобы ты прибрался здесь. Спрячь улики. Разбросай их так, чтобы никто не смог понять. Ты понимаешь?”  Пауза. Два розовых глаза, которые не смотрят на него. “ДА, СОЗДАТЕЛЬ”.