moral deviation

сону с глухим щелчком отстегнул маску на чужом лице, а после, поддев пальцем, откинул куда-то в сторону — туда, где уже несколько минут валялась его собственная. чуть приподнявшись на носках припал к губам напротив, безжалостно сминая. те сухие и потресканные, соответствующие промозглой обстановке вокруг них, но родные. в детстве сону думал, что всё в мире пропитано яркими цветами, нарисовано дорогой гуашью. что облака взаправду из сахарной ваты, что все животные друг другу помогают, что подарки на праздники кладут совершенно не родители, и что все люди живут в мире и взаимопомощи. вот только далеко не все видели мир таким же ярким и идеальным, каким его видел ким, и позже он и сам осознал это. что всё на самом деле серое и замызганное, лишь прикрывающееся пёстрой облезлой краской. что животные прокусывают друг другу глотки ради жизни, что люди готовы даже на более зверские поступки просто ради забавы. каждое местечко в этом мире пропитано отвратительной фальшью. маленький сону не думал, что хотел знать об этом. и в том месте, где работает сону, лицезреть эту серую и мерзкую сторону мира приходится ежедневно, а также волей-неволей становиться не менее гадкой его частью. воздуха не хватало и, почувствовав, как его собственную губу жадно прикусили до характерного металлического вкуса, сону отстранился, хватая воздух. подняв взгляд, он столкнулся с другим — тёмным, зияющим бездонной темнотой и вместе с тем сверкающим каким-то неопределённым чувством. пылающим желанием, наверно, но вот желанием чего — загадка. раньше ким презирал свою работу. презирал себя за то, что занялся этим делом. потому что то, что делает сону — против закона и, главное, морали. потому что он далеко не бог и не судья, чтобы отбирать человеческие жизни. он в этом мире абсолютно никто, меньше мошки, так имеет ли право саморучно пускать кому-то пулю в лоб? конечно не имеет, но какая разница? не убьёшь ты — убьют тебя, и никогда не успеешь подгадать этот момент, чтобы защититься. "правильность" — брехня, осознал сону, и все её нормы вскоре были беспощадно стёрты. в этом мире по горло дерьма, и вряд ли что-то действительно изменится после того, когда сону перестанет истязать людей пытками, а после убивать. ким перестал бояться быть "плохим", потому что скрываться за маской ангела и при том совершенно им не быть в разы хуже, чем совершать преступления в открытую, к тому же работа далеко не самая плохая: ким совершенно ни в чём не нуждался и имел защиту, обеспечивающую ему полную свободу действий. дрожь в руках при направлении прицела на человека пропала, когда сону осознал это. как мир к нему, так и он к нему. око за око. работа перестала казаться бременем, когда к нему приставили постоянного напарника — парня на пару лет младше, того, кто пару мгновений назад грубо выцеловывал каждый миллиметр его губ. нишимура рики стал для него отдышкой в бесконечно бегущем и жужжащем мире. нисколечки не менее грязной, но намного приятней, чем всё остальное. рики припал к нему чуть ниже челюсти, повёл губами по выступающей жилке на шее, а после, оттянув ворот грубой, уже не столь белой, как была раньше, ткани рубашки, вцепился зубами в тонкую кожу. ким шумно выдохнул, сжимая зубы, попутно хватаясь пальцами за чёрные взлохмаченные волосы напарника. то, что между ними — не всерьёз. мимолётная интрижка, давно переставшая быть мимолётной. но на этой работе, с этим образом жизни уже давно ничего не имеет смысла, потому что никакого наказания за тем не последует, так к чему отказывать собственным желаниям? ритм жизни скакал, как неугомонный конь: они только вернулись с примитивного задания, почти не отличного от других, где должны были всего-то выбить из очередного должника деньги, а теперь страстно лобызались друг с другом в углу коридора их корпуса, не успев даже вымыть кровь из под ногтей. рики перестал терзать его шею, с напором водя холодными пальцами по разгорячённому торсу под смятой рубашкой. сону потянулся за новым поцелуем, более глубоким и остервенелым, с многим большим желанием насытиться, потому что работа до сих пор остаётся работой, и если сейчас у них есть время шептать друг другу на уши слова любви, вряд ли такой уж верной и правильной на деле, и оставлять багряные следы на коже друг друга, это не значит, что через десяток минут они не отправятся вновь туда, где придётся пачкать руки в липкой кровью. сону шерстил языком в чужом рту, улавливая слабый привкус мятной жвачки, а в ответ ловил ощущение ухмылки в поцелуй — у рики почти всегда приподнятое настроение, что даже во время самой нелицеприятной расправы умудряется шутки отпускать, а от того уголки рта почти всегда вздёрнуты вверх, в моменты близости особенно. ким и сам не отставал от поддразниваний, разрывая поцелуй. тут же приблизился к уху младшего, опаляя горячим дыханием и пуская по спине того табун мурашек. припал губами к мягкий мочке нишимуры, щекоча, не забывая шепнуть о чём-то одновременно самом невинном и пошлом, затем оттягивая висящую серебряную серёжку зубами вниз. ー ишь чё выдумал, ー сипло, от наслаждения, прошипел рики, улыбаясь, ー заканчивай давай, работа ждёт. ー будто тебе не нравится, ー хмыкнул сону следом. он не скрывал, что так "играться" с пирсингом младшего он находил забавным, но также знал, что и сам нишимура далеко не против такой шалости. а время правда постепенно ускользало от них. хотелось запереться в какой-нибудь небольшой облезлой каморке да не вылазить оттуда, лишь бесконечно оставлять свои следы на теле японца и никогда более не отпускать, потому что с ним и мир на одну сотую процента уже кажется светлее. на шеях расцвели засосы, последний поцелуй — мокрый и собственнический, будто бы это не они пойдут убивать человека, а скорее убьют их. ー ну всё, пошли вершить правосудие. а-то если не грохнем наконец этого чела, нас явно по головке не погладят, ー в привычной смешливой манере выпалил рики, и сону был согласен. и то самое "правосудие" сейчас действительно состоится, потому и на задание было идти как-то даже радостно. их жертва не очередной должник, которых они и так видят целыми днями, и даже не тот, кто лично насолил кому-то из "верхушки", он пошёл дальше: изнасиловал дочь одного из руководителя организации. их работа, казалось бы, давно лишила их понимания морали, но всё таки что-то человечное в каждом из них оставалось, и это — самое грязное, что можно было сделать. и у кима его лисьи глаза горели пламенем, когда он понимал, что через несколько минут сможет издеваться над тем подонком столько, сколько пожелает, а затем устроить не менее жестокую расправу над ним, и никто ему ничего за это не сделает, лишь наоборот, похвалят. вот такая часть работы, где ему не нужно бороться с собственным здравым разумом, ему нравится. сону заправил рубашку в брюки, разгладил по возможности все складки, застегнул ворот и натянул его повыше, стремясь скрыть все секреты их с рики времяпровождения в углу коридора. затем поднял маску, тут же цепляя её на себя. та окальцовывала линию челюсти и смыкалась на носу — истинного её предназначения скорее всего нет, но она здорово защищала лицо от возможных гематов и вывихов, ни разу ещё не сломавшись под натиском чужого кулака, да и выглядела вполне модно и стильно, а подобные штучки ким любил. нишимура, когда привёл себя в порядок следом, кивнул в знак готовности, и в тишине они отправились на следующее убийство, на сей раз не забыв надеть длинные кожаные перчатки. работа у них и так грязная, хотелось хотя бы руки оставить в чистоте. до тех пор, пока сону хорошо платят и обеспечивают полную святость перед законом, он не против находиться здесь. до тех пор, пока он работает в паре с рики, с которым он может утолить собственное желание, грубо впиваясь в губы и шепча ложные обещания в любви, он даже рад приходить на эту работу.