Искусство утраты и покоя

Мерзко. В комнате было холодно и мерзко. Тени перешёптывались между собой, сомкнувшись вокруг человека. Он был слишком увлечён бесконечным потоком своих мрачно-тревожных мыслей, чтобы понять разговор подсмотрщиков. А они, казалось, читали эти его мысли и осуждающе размахивали длинными кривыми когтями. Того, кто долгое время сопровождал художника, вдруг не стало. Лучший друг ушёл из его жизни так же стремительно, как и появился в ней. Он был свидетелем всех его неудач и долгожданного творческого подъёма. И вдруг холодные руки смерти без предупреждения забрали несчастного. Так Алексей, художник с, казалось бы, неисчерпаемым запасом идей остался один, и все идеи поникли вместе с ним. Тем временем склонившихся над человеком существ забавляли вопросы, которые кружились в сознании этого отчаявшегося. Они гоготали, злорадствуя, кто хриплыми, кто звонкими голосами. А их хохот становился всё громче и всё омерзительнее, пока не стал совсем невыносимым и не вынудил Алексея проснуться.

***

Лёша открыл глаза. Мокрое от слёз лицо неприятно чесалось. Молодой человек повернул голову в сторону валявшихся у двери настольных часов. Электронный циферблат показывал:

«7:43».

Взгляд опустился чуть ниже, туда, где часы упорно настаивали на той же дате, сколько бы ни буравили его своим взглядом карие глаза. Пять дней назад, двадцать девятого июля две тысячи двадцать третьего года, Алексею Сорокину позвонили из городской больницы. Медсестра, переживая за реакцию собеседника, сначала предупредила, что его номер был указан избранным контактом в телефоне Михаила Федотова. Когда Лёша заметно напрягся, носительница приятного голоска тихонько сообщила о смерти хорошо знакомого художнику человека. И в этот момент жизнь Сорокина, как написали бы в любом второсортном романчике, разделилась на «до» и «после». Проведённые в диком ужасе пять дней тянулись неприлично долго для того, кто слабо представлял, куда от них деться. В его голове, как обычно это бывает в подобных ситуациях, совершенно не укладывалось случившееся. Как поверить в то, что того, кто сегодня хвастается тебе своей новой девушкой, завтра уже не станет? Как поверить в то, что ты больше не услышишь от лучшего друга часто используемые им словечки, уже ставшие чем-то локальным, исключительным? Лёша страдал, потому что никто не дал ему возможности сделать хоть что-нибудь. В такие моменты люди кажутся самим себе самыми никчёмными и ничтожно маленькими, не способными повлиять ни на что в этом безумии, которое накрыло их, словно купол. Они превращаются в наивных детей, готовых умолять, закатывать истерики, лишь бы получить желаемую игрушку. Таким стал и Алексей. Он переворачивал мебель, превращая квартиру в хаос; забывался и набирал знакомый номер, и осознание било его по лицу, когда тот так и не получал ответа. Потом молодой человек уставал. Слёзы высыхали, на душе становилось пусто, и Сорокин засыпал, принимая тени кривых ветвей за неведомых существ. А после пробуждения снова впадал в отчаяние, и душа его разрывалась на части, требовала спасения и отказывалась принимать действительность.

***

Следует отметить, что совсем недавно молодой человек отправил мэру письменное обращение с эскизами и получил официальное разрешение на изображение граффити на стене дома, в котором он живёт. Что касается одобрения других жильцов, этим занимался Миша Федотов, пока друг «искал музу» и закупал краску. В маленьком городке молодого художника знали хорошо и поддерживали его творчество, поэтому соседи не были против. И вот, когда всё было подготовлено к началу работы, несчастье нарушило все планы — Лёше стало совсем не до «настенных картинок».

***

Минули похороны. Утро пятого дня скорбящий также встретил в упадническом настроении. Однако кое-что в нём всё-таки переменилось. Должно быть, без влияния кошмара здесь не обошлось. Какая-то неизвестно откуда взявшаяся решимость заняла его разум. Сорокин поднялся с постели с полным пониманием того, что нужно делать. Наскоро переоделся в такую одежду, про которую обычно говорят: «эту не жалко». Прихватив из прихожей ящик с краской, художник рванул из квартиры. Управляемый одному ему ведомой мыслью, он позабыл о лифте и метнулся к лестнице. Проскакивая этаж за этажом, Алексей выскочил на улицу. На отвыкшие от яркости глаза сразу набросились лучи бессердечного солнца. Обойдя дом, художник теперь разглядывал его с торца и видел перед собой не просто голую стену. Он видел холст. Рука потянулась в карман и вытащила мобильный. Спустя несколько протяжных гудков с другого конца наконец раздалось ожидаемое «алло». — Выезжай сейчас. Мне нужен кран, — сразу перешёл к делу Лёша. — Ты время видел? — недовольно пробурчал мужской сонный голос. — Кто звонит в такую рань?.. Да я и не могу сегодня. — Как не можешь? — уже с таким же недовольством переспросил художник. — Уговор ведь был. — Ну, кто ж знал, что тебя именно сегодня припечёт. Всё, Лёх, давай в другой раз, — разбуженный приятель положил трубку, не дожидаясь возражений.

***

Весь день художник не мог унять разбушевавшееся в нём желание творить. Душа тянулась на улицу, к слепящему солнцу и той голой стене. Но разум останавливал его. До вечера он боролся с собой, пока на закате ноги не подвели его к новому, ещё белому холсту. Начать что-то всегда кажется самым сложным шагом, даже если в голове уже давно пылится целый план. С творчеством так же. Тем более так же. И прежде чем осмелиться коснуться нежной белизны испачканной в краске кистью, Лёша постоял над полотном в некотором замешательстве. Голубоватый круг появился в самом центре неожиданно, будто сам собой, как круговорот захлестнувших мыслей. Начальная точка, вокруг которой засобирались все элементы будущей картины. Красный цвет заполнил часть пространства, выливаясь потоком эмоций, подобно извергающемуся вулкану. Движения становились всё быстрее, хаотичнее. Линии и формы возникали стихийно, переплетались в лабиринт охвативших чувств. Чёрные размашистые штрихи прорезали полотно, оставляя следы боли и утраты. Растягиваясь всё дальше и дальше, они напоминали тех самых теней из кошмара творца. Внезапно вторглась синяя палитра, принося с собой обрывки светлых воспоминаний и надежду на выход из этого мрака. С каждым мазком художник погружался всё глубже в собственное сознание. Он выворачивал себя наизнанку в попытке выразить невыразимое. Время для него потеряло всякий смысл. Менялись краски, ритм мазков. Всё было подчинено одной цели — выплеснуть наружу бурю эмоций, найти утешение в этом творческом порыве. Постепенно хаос начал обретать форму, превращаясь в нечто большее, чем просто картина. Это была история дружбы, рассказанная цветом. Это была исповедь, стремящаяся к пониманию и принятию. Последний штрих. Художник отступил назад, тяжело дыша и вытирая тяжёлые капли пота со лба. Только теперь он почувствовал накопившуюся усталость. Остатка сил хватило лишь на то, чтобы устроиться в кресле под предлогом передохнуть пару минут.

***

Во сне Алексей парил напротив хмурой стены своего дома. Наблюдая за своими руками, он воспроизводил картину, недавно написанную на белом холсте. И всё в ней было также: и отправная точка, и чёрные тени, и подобная бескрайнему морю надежда на освобождение. Внутренняя борьба, запутанность в самом себе выливалась в геометрические фигуры. Постепенно пустая стена преобразилась, превратилась в живое полотно, полное энергии и страсти, боли и радости, опустошения и долгожданного облегчения.

***

Сорокин проснулся, когда сквозь пелену сладкого сна сумел расслышать мелодию звонившего телефона. Он открыл глаза и мигом взбодрился, когда увидел на экране номер мэра. Лёша быстро ответил, но не успел ничего сказать, как весёлый тон взял всю инициативу на себя. — Ну, что же Вы, Алексей Николаевич, сразу не сообщили? Долго собирались скрывать от меня своё произведение искусства? Или ждали, когда до меня дойдут слухи? — О чём это Вы? — недоумевая, тихо переспросил художник, дождавшись небольшой паузы со стороны мэра. Тот добродушно рассмеялся, словно над анекдотом старого друга. — Об изображении со стены, конечно же, — твёрдо заявил мужчина. — Оно, хоть и кардинально отличается от тех эскизов, исполнено прекрасно. Когда Вы только успели… Толком не слушая дальнейших речей мэра и не обращая внимания на его восторженную похвалу, Алексей согласился с предложенным вознаграждением только потому, что услышал вопрос и машинально ответил на него. Сам художник уже бежал вниз по лестнице, снова позабыв о лифте. Он точно пытался обогнать самого себя, пока спускался вниз с охватившей его тревогой. Первый этаж. Парадная дверь осталась за спиной. Сорокин завернул за угол дома и обомлел. В толпе с изумлёнными жильцами, он рассматривал центральный круг, словно видел его впервые, впивался взглядом в изображённые элементы. — Что это написано на стене? — шепталась толпа, задавалась вопросом. Лёгкая улыбка появилась на усталом лице художника. Картина, полная хаоса и порядка, света и тени. История. Зеркало души, отражающее самые сокровенные чувства и переживания. Рассказ, принёсший освобождение.