Тень забытого прошлого.

Драконий хребет.

Алхимическая лаборатория в снегах.

      Снежный ветер за стенами хлещет и воет, как дикий, раненный зверь. Внутри — тепло от лампы, и лишь перо скрежет по шуршащему пергаменту.       Альбедо сидит за столом. Сконцентрирован. Перед ним — схема золотого глаза, рядом — заметки о старых письменах, кхемии и аномальных источниках энергии, зарегистрированных недавно неподалёку. Он сморщил лоб. — Это же...       Не успевает договорить — тень скользит у самого края глаз. Он резко встаёт и незаметно прячет свои записи и другие бумаги под книгой. — Я тебя видел. Выходи.

Никто ему не отвечает.

      Он делает шаг вперёд, рука уже готова к атаке, когда появляется фигура — высокая, в тёмных, старинных тканях, и с золотыми татуировками на оголённой местами коже, будто корни, пронизывающие его сущность. Глаза этого человека — зеркальные, как ледяная гладь, пустые, но блестят безумием и ясной волей. — Альбедо... Ты поймёшь меня, как никто другой.       Альбедо замирает. Он чувствует это: не просто человек, а то, что должно было быть забыто, стёрто, уничтожено любой ценой. Это не просто сила — это воля некогда павшей империи, что обрела форму. — Кто ты? — Я? Наследие. Я — кровь, ищущая возможность продолжить начатое. Киан, если тебе моё имя поможет узнать большее.       Он приближается. — Ты хранишь знания и их нельзя позволить. Ты мог бы быть нам полезен, Альбедо... Но ты слишком многое поймёшь. А значит — станешь моей первой преградой.       Альбедо отшатывается, кидает алхимическую бомбу, но Киан даже не шелохнулся. Взрыв рассеивается, будто впитанный пространством. — Извини. Но ты, чудное творение Рэйндотир — первый. Но и не последний.       Он поднимает руку, и всё в радиусе нескольких метров пространство покрывается алой сетью символов, замыкаясь в купол из остановившегося в нём времени.       Ветряные склоны. Через несколько часов. На снегу — не кровь, а следы ритуала, жёлтое свечение, угасающее в ледяной пелене. Ни тела, ни признаков борьбы. Только опалённый знак Каэнри’аха на камне, словно метка.

Альбедо исчез.

***

Драконий хребет. Поздняя ночь.

      Снег валит стеной. Ветер со снегом щиплет кожу, впивается льдинками с неба в незащищённую кожу. Но Дайнслейф идёт по склону, будто слышит нечто сквозь саму бурю. Он не боится холода. Он — её часть. Когда останавливается, то не сразу ясно — почему именно здесь чувствует пустоту. Не просто магическую — существенную. Как будто кто-то вырвал кусок реальности из мира.       Он опускается на одно колено. Лёгкое прикосновение перчатки — и снежная пелена сдувается, как занавес, открывая печать Каэнри’ах, обожжённый камень с узором, которого не должно быть в этом времени. — ...Он уже здесь.       Голос — не испуганный. Не удивлённый. Только утомлённый знанием и принятием неизбежного начала. — Ты рано, Киан. Проклятие, ты всегда торопишься, когда речь о власти.       Он встаёт. Смотрит в даль — туда, где теплее. Где живёт тот, кто носит не только фамилию рода Альберихов, но и их погрешности.

Мондштадт.

      Сквозь шум ветряных мельниц. Кэйа выходит из штаба Ордо Фавониус, шаги быстрые, но взгляд — холодный. Он хотел уединения, хотел тишины. Но в переулке его уже ждут. — Ты исчезаешь из виду, и сразу всё трещит по швам.       Кэйа сдерживает раздражённую усмешку. — Скучал? Не думал, что ты станешь моим стражем так скоро. — Это не шутка. Он здесь и уже начал действовать. Начал с того, кого считал первой угрозой.       Кэйа смотрит в глаза Дайну, и в его зрачках на миг отражается снежный склон, алый след, и имя, которое уходит с ветром. — Альбедо...? — Да. — тихо, почти глухо. — И он не будет последним.       Кэйа сжимает кулаки. Его правая ладонь дрожит. Но не от страха — от предчувствия тяжкого противостояния. — Значит, всё начинается сейчас...       Дайн чуть кивает. — Началось давно. Но теперь — пламя ближе к сердцу. И если ты всё ещё не определился — он сделает это за тебя.