Тень забытого прошлого.

Храм Оживших Теней.

Подземелье, которого нет на картах.

      Путь был долгим. Тихим. Киан шёл уверенно, не оглядываясь. Его тень колебалась, будто в ней шевелились души, ломались кости рук, множество глаз, нечто иное, потустороннее. Кэйа молча следовал за ним. В золотом глазу не отражалось страха — только выжидающая своего часа тревога.       Они вошли в древний зал. Всё вокруг было будто высечено из мрака, сломленное временем — из криков, слёз и шёпота забвения. Стены пульсировали бледно-синим, как вены пустоты звёздного неба. Потолок исчезал в непроглядной темноте, а под ногами — мозаики из обломков и рун древнего языка Каэнри’аха. И среди всего — огромный алтарь, давно забытый, где сама Бездна, казалось, замерла в ожидании. — Тебе знакомо это место? — с мягкой ухмылкой спросил Киан, не оборачиваясь. — Это был храм посвящения. Здесь ты собирался совершить то, чём живёшь по сей день... если бы, конечно, отец не успел сбежать со мной...       Взгляд Кэйи скользил по символам, по трещинам в полу, из которых сочился свет, напоминающий кровь звёзд.       Киан продолжил: — Здесь ты поймёшь, кто ты на самом деле. Не игрушка Монштадта. Не брат этому вспыльчивому и неподконтрольному самому же себе огню. Не шпион, нет, ты — Принц. — Он повернулся, и в его глазах не было тепла. Только вожделение власти. — Принц с древней силой, дарованной Бездной и нашей кровью.       Кэйа смотрел прямо в глаза Киану. — Красиво звучит. Особенно из уст того, кто отдал свою душу тьме, чтобы чувствовать хоть что-то. Ты хочешь верности, но не веришь ни во что. Думаешь у тебя получится? — А ты всё ещё цепляешься за свет? — Киан приблизился. — После всего? — Нет. — Кэйа усмехнулся. — Я просто ещё не выбрал, кому сгореть от моего света.       Он подошёл к центру зала и остановился. Золотой глаз сверкнул. На миг всё вокруг затихло — только отголоски, шёпот Бездны взывал его по имени. Кэйа закрыл его рукой. У него был план. Он не пришёл сюда, чтобы склониться. Он пришёл, чтобы узнать, достаточно ли сильна его тьма, чтобы поглотить чужую.

***

Подготовка к Ритуалу.

День первый.

      Кэйа проснулся в чужих покоях. Холодный пол, вырезанный из чёрного обсидиана. Мягкие ткани, странно пахнущие ладаном и пеплом, покрывали стены. Окна отсутствовали — только высокий арочный проём, за которым стояла тьма, пульсирующая, как сердце. На столе — одежда, свёрнутая с аккуратностью обряда: длинный плащ цвета вина и ночи, серебристые символы Каэнри’аха прошиты вручную. Всё выглядело как нечто почётное... и чуждое.       Киан пришёл на рассвете. — Как спалось? Без звёзд, без солнца, но с историей.       Кэйа даже не обернулся, натягивая перчатки: — Ты имеешь в виду — с предательством, кровью и забвением? Тогда да, вполне уютно. Особенно когда рядом источник всех бед.       Киан усмехнулся. — Ты дерзок. Но знаешь… Я вовсе не сержусь. Меня восхищает, насколько жив ты остался, несмотря на всё это. Даже с золотым глазом, даже с Истиной в крови. — Думаешь, это к добру? — Это к великой и несокрушимой силе, братец, — ответил Киан, приблизившись. — Скоро ты это осознаешь.

День второй.

      Зал начали украшать. Подчинённые в глубоких капюшонах, скрывающие в тени их лица, несли факелы из чёрного пламени, развешивали ткани, начертанные древними знаками. Кэйа стоял на балконе верхнего яруса, наблюдая за всем. Его взгляд скользил по символам. Он запоминал — как в бою, где каждый жест противника был ходом на шахматной доске.       Киан подошёл вновь. Остановившись где-то за спиной. — Ты молчишь, не противиться, даже не видел, чтобы ты искал пути для побега. Неужели начал принимать свою природу? — Я размышляю, какой бок мне выставить на твоём ритуале, — усмехнулся Кэйа. — Сильный или красивый?       Киан фыркнул, но не ответил, просто продолжил рассматривать Альбериха, предвкушая будущие события, словно уверен, ничто больше не помешает ему.

День третий.

      Последняя трапеза перед ритуалом. Длинный чёрный стол в центре зала. Пища странно ароматная — древние рецепты Каэнри’аха. Кэйа ел без особого интереса. Он знал, что это — не просто прощальный ужин, а часть клятвы, которую должен был дать молча, вкушая подношения. Киан сидел рядом. Он говорил мягко, почти доверительно — о семье, о народе, о давнем падении. С восхищением о возрождении, что они должны совершить вместе.       Кэйа слушал, отпивая вино. Затем сказал: — Удивительно, сколько слов можно вложить в «ты мне нужен». Ты не думал стать бардом? — Я не лгу тебе, — Киан впервые посмотрел серьёзно. — Ты часть моей крови. Нас двоих должно было объединить нечто большее.       Кэйа улыбнулся и повернулся к нему, глаза блестели ледяным светом. — Но тебя объединяет с людьми лишь пустота, Киан. А я, каким бы ты меня ни считал, вырос среди них. Смеялся, лгал, жил, готов умереть. Так что будь осторожен. Даже если я и стану частью ритуала… я могу стать не той частью, что ты ожидал. — Будто предупреждение было брошено как плевок в лицо Киану. Сам Киан молча поднялся и ушёл.