Запретный плод сладок

Запретный плод сладок. Люмьер понимал это как никто другой. Он стоит в строю, а перед ними расхаживает их всеми любимый император и его сын. Если бы Люмьер сказал, что Гедеон не похож на отца, он бы солгал. Эти белоснежные волосы почти сливаются с кожей такого же оттенка. Голубые, пронзительные глаза. Люмьер привык сравнивать их не с океаном, а со льдинами. Огромные, холодные, острые. Они кажутся безобидными, пока не подплывешь слишком близко. А Люмьер подплыл. И, о Боже упаси, не к императору, который смотрел на солдат, вздёрнув подбородок. Со взглядом, который оставлял шрамы, который заставлял трястись. Нет. Он подплыл к тому, кто искусно прятал эмоции за маской, данной ему с рождения. Маска отстранённости и безразличия. Но попробуй её расколоть. Раз, два... Три. И готово. Люмьер был солнцем, поэтому не боялся приблизиться к принцу. Он смог растопить его. Уолдин буквально сорвал эту маску. Превратил в воду, которая все же оставалась в нём, замерзая в маленькие сосульки. Но они не страшны. Маленькие сосульки с закруглёнными концами, которые не ранят. Конечно, могут обжечь своим холодом, но разве это страшно? Люмьер откровенно разглядывал Гедеона, который это заметил и, нахмурив брови, слегка склонил голову. Простите, но Уолдин не виноват, что этот пиджак тёмно-синего оттенка так хорошо подчеркивал остроту его плеч. Белая рубашка с рюшами на воротнике и белые брюки, которые уже несколько раз просили перешить на размер меньше, но, видимо, швея не смогла. Брюки не облегали его ноги, а собирались складками ткани. Достопочтенный император Уильям подошёл ближе и прошёлся вдоль шеренги, смотря каждому в глаза. Когда дошла очередь до Уолдина, он посмотрел ему прямо в глаза. Взгляд Уильяма буквально искрился злобой. Хитклиф-старший лишь хмыкнул и пошел дальше. Дойдя до конца, он строго произнёс: — Вольны. Люмьер не знал, к чему это было. Похоже, в отряде опять произошла какая-то перепалка, которую он пропустил, потому что прятался в покоях самого сына Уильяма. Если бы он узнал об этом, то Уолдин сейчас висел бы на площади, на шершавой петле, которую бы любезно затянул император. Люмьер направился за корпус. Рядом резко возник Гедеон. Он взял его за локоть довольно грубо и увёл подальше. Остановившись, вцепился в него хмурым взглядом и тихо произнёс: — Отец что-то заподозрил. Что ж, Люмьеру оставалось лишь горько улыбнуться и подумать, что представлять себя повешенным долго не придётся. Ещё огорчало отсутствие ночного визита в последние минуты его жизни. — Ты можешь прийти, но пообещай: никаких громких звуков и забирайся ко мне как можно скрытнее. Хватка на локте тут же ослабла, и Люмьер облегченно вздохнул. Но все же поинтересовался: — Как ты понял, что он что-то заподозрил? Гедеон окинул его взглядом, в котором читался немой вопрос: "Ты идиот?". Уолдин уловил это и поспешил оправдаться: — Ну, к Готье ведь тоже Скэриэл ходит и... — Нет, сегодня за завтраком он смотрел на меня, пока говорил. И следи за своим Скэриэлом. Люмьер хотел было пошутить, чей на самом деле этот мальчишка Лоу, но сейчас было не время. Что ж, это давало хоть какую-то зацепку. Как можно понять, о ком говорит Уильям Хитклиф? По взгляду. Его взгляд впивается в человека и держит мёртвой хваткой, пока не убедится, что всё в порядке, лишь тогда взгляд отцепляется. Гедеон быстро тряхнул головой, от чего его аккуратные кудри немного растрепались, и крепко сжал ладонь Уолдина. А тот не стал медлить и поцеловал её. Люмьер чувствовал, что Хитклиф вот-вот отвесит ему подзатыльник, ведь только что говорил об осторожности. Но сдержав себя, Гедеон произнёс: — Всё, мне пора. И будь осторожен... Он не успел договорить, как его перебил Люмьер: — Чтобы Скэриэл не приближался к Готье. Да, да, я помню. В тоне Люмьера звучала насмешка. Он всё же не понимал, почему тот так не доверяет ему. Он же славный малый. Гедеон в сотый раз метнул на него злобный взгляд и ушёл, поправляя пиджак. Люмьер тоже не стал медлить и отправился в корпус. Сам корпус располагался практически во дворе дворца, поэтому находился под охраной. Зайдя в свою комнату, Уолдин увидел такую картину: Скэриэл развалился на его кровати. В руках у него было надкусанное красное яблоко. Лицо его было расслабленным, и лишь когда он увидел гвардейца, на губах появилась усмешка. — Что ты тут делаешь? — спросил Люмьер, пытаясь сдвинуть Лоу, чтобы тот хотя бы сел. — Готье выгнал меня из своих покоев, потому что его отец начал осмотр, — с задорным голосом ответил Скэриэл. — Вот и пришёл навестить старого друга. — Закончив фразу, он подмигнул и всё же соизволил сесть. Люмьеру оставалось только хмыкнуть в ответ. Со Скэриэлом он познакомился, когда увидел, как тот пытается что-то украсть. Тогда ему было лет десять? Может, меньше. И, как поступают те самые добрые гвардейцы, которые потом поднимают бунт, Люмьер купил ему еды. Так всё и закрутилось. Ни матери, ни отца у Лоу не было. И опять же, как добродушный гвардеец, Уолдин разрешал ему иногда пробираться в свой корпус. — А у тебя есть какая-нибудь книжка? А то я чувствую, что скоро буду получать от Готи книгами по голове за то, что не возвращаю их, — прервал уже установившуюся тишину Лоу. У Люмьера не то чтобы было много времени на чтение, но кое-что всё же имелось. Достав из тумбочки одну из книг, он протянул её мальчишке, тот начал прятать её в сумку. — Что у тебя с Готье? — как бы невзначай спросил Люмьер. На него уставились широко распахнутые глаза, а тёмные, немного взъерошенные брови взлетели вверх. — А что у меня с ним должно быть? Ах, дети, дети. В свои шестнадцать лет Люмьер был чертовым ловеласом, а Лоу и, похоже, Готье всё ещё не могли переступить порог дружбы. Забавно. — Ну, что-то вроде любви? Последовало тихое "а-а", и больше ничего. Скэриэл, задумавшись, положил огрызок яблока на тумбочку Люмьера. Какой любезный дар, спасибо. Он принялся мерить шагами небольшую комнатушку. Пройдя так несколько минут, он выдал ответ: — Я вроде что-то чувствую, а вроде и… В общем… Я не собираюсь с тобой разбираться в своих чувствах! А что у тебя с Гедеоном? — лукавым тоном произнёс Скэриэл. "Вот же чертёнок, научился..." Когда мальчишка подошёл ближе, Люмьер легонько стукнул его по носу и сказал: — Меньше знаешь — крепче спишь. Будешь куда попало лезть — нос оторву, как косу Варваре. На это Скэриэл лишь театрально вздохнул и подошёл к окну, собираясь уйти. Остальная часть дня прошла довольно скучно. Люмьер немного почитал, а позже началась тренировка, которая продолжалась почти до вечера. За окном уже стемнело. Люмьер тихо вышел из корпуса и направился к окнам Гедеона, откуда лился свет свечей. Проявив всю свою ловкость, Уолдин залез в окно второго этажа. Он увидел две тени… Так… Доносился стальной и строгий голос, отчётливо произносивший слова, не давая Гедеону ответить. Когда раздался грохот, сотрясший стены, Люмьер постучал в окно. И когда показалось грустное, но сердитое лицо, створка отворилась. Гвардеец пролез в комнату и сразу спросил: — Что случилось? Гедеон не ответил и даже не повернулся. Хитклиф подошёл к своему столу и начал скидывать с него вещи. На пол полетели чернила, а за ними — перо. Затем полетели стопки пергамента, исписанные каллиграфическим почерком, и какая-то тяжёлая книга. Пока Гедеон не перевернул весь стол, Люмьер подошёл сзади, обнял его за плечи и зашептал: — Тише-тише... Но, конечно, ничего хорошего не последовало. Гедеон оттолкнул Люмьера, из-за чего тот врезался в шкаф, с которого посыпались вещи. В голове затрещало, а перед глазами появились темные пятна. Ноги подкосились, и Уолдин упал на пол. Спасибо мягкому ковру, иначе он бы не пережил еще одного удара. Через пару секунд перед ним возник обеспокоенный силуэт, настойчиво шептавший его имя. Люмьер поднял взгляд и начал видеть, как в тёмных пятнах расцветает силуэт Гедеона. А лицо расплылось в глупой улыбке. Гвардеец всегда улыбался, когда Хитклиф проявлял беспокойство или любовь. Всё же принц был скуп на эмоции. — Уолдин, ты чёртов мазохист, — зло прошептал Гедеон и притянул Люмьера к себе, поглаживая по голове. — Может, ещё подуешь, чтобы болеть перестало? — усмехнулся Уолдин, когда голова перестала так сильно трещать, а в глазах исчезли пятна. — Может, мне прямо сейчас добить тебя? — язвительно спросил Хитклиф, отстраняя его и беря ладонями за щёки. Руки Гедеона всё ещё были холодными, и это помогло сознанию проясниться. — Так что говорил император? — во второй раз задал вопрос Люмьер. — Он узнал, что к Готье кто-то ходит. Я не знаю, почему отец пришёл ко мне… Он начал задавать вопросы, потом перешёл на крики. В итоге я теперь должен сидеть как курица-наседка. Я пытался перевести разговор на тему возраста и делал вид, что не понимаю, о чём он, но ничего не вышло. Он просто упомянул мать и ушёл. Повисла тишина, которую нарушил Уолдин, притянувший Гедеона к себе и нежно целующий его в щёку. — Зато зря волновался, думал, что император узнал о нас. Гедеон легонько ударил его в грудь за такие слова и произнёс: — Какой же ты эгоист, Уолдин. Гвардеец старался подавить смех, но не смог, за что получил тычок под рёбра.