Рыжик

Рыжие пряди волос неопрятно лежат на бледном лице, а ресницы изредка подрагивают.Холод проникает в квартиру , заставляя проснуться. Киевская жизнь не лёгкая,в столице постоянно пробки, так что на работу стоит ехать за полтора часа.Свет в окно лез серый, как будто день забыл проснуться. Влксои лежал на животе, лицом в подушку, простыня наполовину сползла. Спина бледная, чуть вздрагивающая от утреннего холода. Волосы, слипшиеся у шеи, спутанные — в них пахло ею. Юлей. И он не знал, зачем ему так нужно, чтобы она осталась рядом, если всё, что у них было — это секс, резкий, с царапинами, сдержанный только кроватью.Но тело скучало. А ещё — этот глупый, трепещущий кусок внутри, который просто хотел, чтобы его держали, не уходили, не смеялись, не забывали. Он не шевелился, когда услышал, как хлопнула дверца шкафа. Юля.Она вздохнула, поставила кружку на тумбочку, и, к его удивлению, присела рядом. Не в привычной своей манере — «раздвигай ноги, любимый», — а молча. Просто смотрела на него. — Ты опять загружаешься, — тихо сказала она. — Я же вижу. У тебя глаза даже во сне грустные, как у брошенного кота. Юля провела пальцами по его волосам, неуверенно. Почти неловко. Он впервые не затаился — не ушёл в себя. Просто лежал. Позволял. — Ты же знаешь, я не умею... это всё, — продолжила она, скользя ладонью по его затылку. — Ну там, прижимать, сюсюкать. Но я остаюсь, вот. Пока могу. Пока хочешь.

***

Дверь открылась со скрипом — как будто не хотела впускать. Влксои зашёл, медленно, волоча ноги. Рюкзак он сбросил где-то у порога, не разуваясь толком. Плечи опущены. Юля сидела на кухне с чашкой чая, в телефоне. Услышав шаги — вышла. — Ну ты как зомби... — начала, но осеклась. Он стоял, опершись на косяк, лоб уткнув в руку. Щёки розовые, нос — красный. Волосы влажные от дождя, глаза — тусклые.Юля подошла ближе, приложила ладонь к его лбу. Он вздрогнул, но не отстранился. — Горишь, — прошептала она. — Дурак. — Я просто хотел дойти. Домой. К тебе... Эти слова выбили из неё воздух. Он всегда был молчалив, скрыт. А тут — так прямо. Юля аккуратно взяла его за плечо. — Пошли. В душ? Или сразу в кровать? — В тебя. — он сказал почти шутя, но глаза были без тени иронии. Просто — пустые от усталости. Юля провела его в спальню. Раздела молча. Осторожно.Он лёг, свернувшись, как кошка, только дрожал сильнее.Он сжал её пальцы на своей руке. Немного погодя — начал засыпать. Улыбнулся во сне. Совсем немного.Ночь вышла долгой. Голова будто набухла изнутри — как будто туда забили гвозди. Горло сжигало, даже дыхание причиняло боль. Каждый вдох был сквозь наждачку. А тело... ломало всё. Суставы, поясницу, даже пальцы на ногах.Влксои ворочался, стонал, то сбрасывал одеяло, то снова нырял в него с ознобом. Юля не спала. Просто сидела рядом. Тихо, молча, держала его за запястье. Иногда клала ладонь ему на лоб — жар держался. Он метался.Она удержала его, провела в ванну. Держала за плечи, пока он нависал над раковиной, без сил. Потом умывала сама. Протирать лицо — тёплым полотенцем. Пахло ромашкой. Он не говорил — было слишком больно. Даже язык казался чужим. — Ещё немного, зайчик. Потерпи, — шептала она, гладя его спину. Он только кивнул. В глазах стояли слёзы — от боли, усталости, бессилия. Проснулся медленно. Не сразу понял, где. Жар немного отступил, но тело всё ещё было ватным. Он был... в тепле. Щекой — в её груди. Грудь мягкая, пахла кожей и немного шампунем. Он зарывался в неё, как кот.Юля всё ещё спала. Одна рука под ним, вторая — на его спине. Как будто держала, не отпускала. Он прижался ближе. Закрыл глаза. — Сиськи мои ещё не начали просить жалованья? — пробормотала она, не открывая глаз. Он хрипло засмеялся. Сдавленно. Но по-настоящему. — Это лучшее, что со мной случалось за последние сутки.