177 раз — «Прости»

«Ему всегда всего мало» Именно так я мог бы описать Рюсея. Ненасытный, как океан, поглощающий меня и всех в целом. Он горел так ярко, что слепил — его амбиции, дерзкие планы, эта одержимость покорять невозможное. Меня завораживало это пламя, пока однажды оно не опалило нас обоих. — Скандал на пустом месте! Его голос, словно удар якоря по палубе, оглушил тишину каюты. Рюсей стоял, опираясь на стол, где лужа кофе медленно стекала на пол. Его пальцы впились в дерево, будти пытаясь сдержать бурю внутри. — Я капитан! Мое слово — закон! Ты должен это понимать, Укё! Я сжал челюсть, ощущая, как кепка на моих глазах превращается в щит. Он даже не заметил, что обжегся… — Это не риск, это безумие,— голос предательски дрогнул. — Сейчас некуда торопиться Нанами перебил, хлопнув ладонью по карте: — Нам нужно больше «живительной воды! » и торопиться необходимо Укё. Его глаза горели фанатичным блеском. Именно тогда я понял — спор бесполезен. Рюсей не слышит. — Тогда ищи другого гидроакустика, — сорвалось с губ раньше, чем мозг успел сдержать сердце. Тишина. Даже Сенку, замерший в дверях, не посмел нарушить ее. Рюсей побледнел, будто я вырвал из-под его ног палубу. — Ты… бросаешь команду?— он произнес это так тихо, что я едва расслышал. —Нет, тебя! Я хлопнул дверью, оставив за спиной осколки нашего «мы». Месяц спустя. Он вернулся с триумфом. С медалями на груди, новыми шрамами на корабле и ледяной стеной вместо взгляда на меня. Первые две недели Рюсей делал вид, что я — призрак. Словно проходил сквозь меня в коридорах, отворачивался во время совещаний. Потом начал говорить через Сенку, словно я стал невидимкой. А сегодня… Стрела с визгом вонзилась в мишень. Я знал, что он стоит в трех шагах, не дыша. Его редкое молчание жгло спину сильнее полуденного солнца. — Уйди — бросил я, целясь в красный круг. — Или хочешь, чтобы следующая стрела нашла новую цель, я про твою голову. Он не шелохнулся. Когда я обернулся, сердце екнуло — Рюсей стоял, прижимая к груди мою старую кепку, которую «случайно» унес из каюты месяц назад. Его пальцы сжимали ткань так, будто это единственный якорь в шторме. — Без тебя я не уйду .— выдохнул он, не поднимая глаз. — Да, мы сделали план, но без тебя это... Невыносимо. каждый день там. Я словно сходил с ума. Стрела выпала из ослабевших пальцев. Он… скучал? — Ты же не просил меня остаться — пробормотал я, ненавидя дрожь в голосе. — Просил! — он рванулся вперед, схватив мои запястья.— В каждом отчете, который Сенку передавал тебе, я вписывал буквы невидимыми чернилами! Ты что, не проверял? Я замер. Невидимые чернила. Какой же он ребенок! Как я мог догадаться... Рюсей прижал мою ладонь к щеке, его дыхание смешалось с шепотом: — «Прости» и «вернись» — 177 раз. И… «Я буду хорошим мальчиком». Трижды. Его губы дрогнули, а глаза упрямо смотрели в пол. — Видишь? Я даже тренировался… как просить. Сердце сжалось. 177 раз. Он, вечный бунтарь, унизился до невидимых чернил. — Хорошие мальчики не лгут, — я провел пальцем по его скуле, заставив вздрогнуть. — И не подвергают людей которые рядом в беду. Обещай что будешь слышать! — Буду! — он резко поднял голову, и в его взгляде вспыхнул знакомый огонь. — Но только если ты… если ты останешься контролировать. *** Вино звенело в бокалах, а его рука не отпускала мое запястье. — Я сегодня хороший?— Рюсей приподнял бровь, намеренно растягивая слова. — Не кричал. Не спорил. Даже уступал — Пока что, — я прищурился, прижимая бокал к губам, пряча улыбку . — Но если твоя рука полезет под мою рубашку, оценка снизится. Он фыркнул, но отстранился, демонстративно сложив ладони на коленях: — Видишь? Хороший мальчик. А потом, когда я поставил бокал на тумбочку у кровати прошептал в самое ухо: — Но если захочешь плохого… я всегда готов Его губы коснулись мочки уха, и я резко вдохнул, чувствуя, как дрожь пробежала по спине. Вино заиграло в жилах огнём, но это было ничто по сравнению с жаром его рук, скользящих по моей пояснице. — Рюсей…—имя сорвалось стоном, когда он прижал меня к кровати загородив собой лунный свет. — Ты же сказал — буду хорошим, — он приглушённо рассмеялся, целуя шею. — Но ты не представляешь, как я «хорош», когда сдерживаюсь. Его пальцы впились в бедра, поднимая подол рубашки. Холодный воздух смешался с пеклом его ладоней. — Прекрати. Мы… это слишком быстро, — я попытался оттолкнуть его, но Рюсей поймал мои запястья, прижав над головой. — Месяц. Месяц я ждал, Укё, — его голос звучал хрипло, как сигнал SOS в тумане. — Каждую ночь представлял, как ты вот так дрожишь. Как кожа под моими пальцами горит. Он отпустил руки, но вместо того чтобы отойти, упал на колени. Его взгляд, полный дерзости и мольбы одновременно, обжег сильнее прикосновений. — Дай доказать, что могу быть тем, кто тебе нужен, — он прижал щеку к моей ладони, и я почувствовал — он дрожит. Не от желания, а от страха. Он боится, что я снова уйду? Я провёл пальцами по его чёлке, сдвигая её с лица. В лунном свете он был как пламя - Грел собой — Хорошие мальчики… не выпрашивают, — прошептал я, опускаясь рядом. Его смех прозвучал низко и глухо, когда он поймал мои губы в поцелуй. Это был не взрыв — это был медленный шторм. Волна за волной, соль на губах и якорь в сердце. — Тогда будь плохим учителем, — он дышал в такт моему сердцу. — Научи меня, как не уничтожить всё, что дороже жизни.