Алый порох

      Такт чеканных сапог отдавался по пустому коридору гулким эхом, словно удары сердца, вынесенного на обнажённую ладонь. Тишина — завораживающая, липкая — будто сама манила зайти в извилистые закоулки ментальной "комнаты размышлений". Картина происходящего ускользала, рвалась в клочья, и не столько из-за выступления в суде, сколько из-за паутины обстоятельств, стянутой в плотный узел. Вассаго ничего не оставалось — его попытки воззвать к правосудию обернулись предсказуемой насмешкой: плевок под ноги, смешки, перешёптывания с одной и той же интонацией:       «Когда этот цирк уже закончится?» Иногда казалось, что эти заседания — не больше, чем заскорузлая формальность. Театр с облупленными декорациями, где палка "справедливости" стреляет один раз в год — и то холостым. Всё это — напыщенное зрелище с единственной целью: показать клыки и когти системы, если потребуется — прижать виновного к стенке. Или хотя бы кого-то, похожего на виновного; как же им всем будет без козла отпущения? — ¡Qué tontería! — руки резко взметнулись, пальцы сцепились в кулаки, скрипнув суставами, будто от переизбытка ярости металл начинал петь. Затем — выдох. Тяжёлый, обременённый, с горечью, что царапает нёбо.       На середине коридора демон замирает. Его руки сами собой обхватывают плечи, пальцы впиваются в малиновую ткань пиджака, как когти хищника — в плоть добычи. Всё внутри скреблось, хотелось забиться в тень, исчезнуть, потеряться, пока всё не разрешится чудесным образом. Или, что хуже — представить, будто это всё не более чем дурной сон. Вспышки воспоминаний мелькали перед глазами, как слайд-шоу из кошмаров: голос Андреальфуса, заносчивый и липкий; финальные слова Сатаны — тяжёлые, будто смертный приговор сам по себе. Брови сходились, глаза жмурились, голова моталась из стороны в сторону в тщетной попытке сбить пульсирующий рой мыслей. Переживания не отпускали. Эмоции, как жгучее вино — опьяняли и выжигали изнутри. Решено. — Так дело далеко не пойдёт. Сейчас менять ситуацию бессмысленно. Пьеса абсурда завершена, и лучшим выходом станет оставить всё на завтра. И навестить Столаса. Он должен быть в порядке. Должен. Из зала суда Вассаго вышел разбитым. Без сил. Без привычной веры в завтрашний день, но с тенью надежды — что хотя бы он не будет хуже. Пальцы щёлкнули — и воздух заколыхался, искривляясь. Открылся портал: улица за его пределами сменилась на тихие, тёплые стены дома. Всё стихло. Только он — и он сам. Пиджак вспыхнул по контуру, легко соскользнул с плеч, завис в воздухе и аккуратно опустился на вешалку. Телефон, как по привычке, оказался в руке. Разблокировка. Лента. Социальные сети... И вдруг — фурор. Волна публикаций, постов, мемов, снимков с экранов телевизоров. Он — в эпицентре бурлящего внимания. Демон, бросивший вызов высшей знати. Восклицания, торжество, восторг — всё это наполняло его, словно кислород в пожар.       "Вот так значит выглядит революция." — подумал он, в полуулыбке прокручивая очередной пост. Профиль Блица нашёлся моментально. Ничего примечательного. Всё просто. И, как назло, закрыто. Но зачем писать в личку, когда можно сделать всё иначе? Вассаго вздохнул. Нет, не сегодня. Пусть этим займутся слуги. Он устал и сделает всё тогда, когда сам будет готов. — — — — — —       Гулкий стук разносится по двери. Вассаго, застыв в ожидании, едва слышно отслеживает приближающиеся шаги до тех пор пока дверь не распахивается, а на другой стороне дверного проёма не появляется владелец апартаментов. — Идите нахуй! За автографом в очер-е-е-а... — рык Блица обрывается, будто в нём резко кончился воздух. — ..дь. А-а ты?.. Что ты тут забыл? Молчат, переглядываются с секунды три, пока всё внимание не смещается на спящего Столаса. Блиц, не проронив ни слова, трёт плечо и отступает в сторону. Приглашение без слов. Вассаго склоняет голову и, не упуская возможности, неспешно проходит внутрь с согнутой головой при проходе через дверную раму. Лишь мимолётно удаётся зацепить ускользающий взгляд беса; столько боли и усталости. Ему можно позавидовать с такой удачей, да только явно не — Мне хотелось его проведать, — негромко. Почти шёпотом. — Хорошо, что ты его не бросил. На улице его бы разорвали. — Я знаю... — Блиц отмахивается, как от назойливой мухи. — Знаю. — Вот поэтому мне и нужна твоя помощь. Андреальфус умеет одно — пускать пыль в глаза. А мне нужна реальная картина. Изгнание, лишение наследства, передача легиона дочери... Всё это чертовски серьёзно. Estos dos valen el uno por el otro... — Хрен с этим всем. Мы э-э.. просто трахались за гримуар — бла-бла, и вся прочая хуйня. Но убить его?.. — он замолкает, видно, как брови супятся и морщат лоб. — Я бы просто не смог, понятно? Даже в мыслях. Глупо, бессмысленно, но при этом — искренне. В его словах не было лжи, а значит с этим можно работать и, быть может, картина всей такой непростой ситуации заполнится новыми яркими и детальными подробностями, необходимыми для оспаривания. Возможно апелляция будет не за горами и удастся выступить на их стороне. Пришлось лишь одному Тёмному Лорду заступаться за себя и за возлюбленного, его коллег. В голове возникает мысль. Спонтанная и резвая, как бельмо на глазу. — Кто был этот наёмник на суде? Взгляд Блица — это не ответ. Это приговор. Глаза режут, будто жалящие искры. Ни одного слова. Ни малейшего звука. Только глухая ненависть и подавленная ярость, которая едва не срывается с цепи. Давить дальше — значит разорвать хрупкую нить, на которой сейчас держится его сдержанность. А Вассаго умел ждать, знал как в таких моментах протаптывать почву, но.. Хоть он и не знает про беса слишком много достаточно того, что Тёмный Лорд был готов жизнь отдать за него. Краснопёрый мотнёт головой, вздохнёт через нос, сдерживая мысли, не рвущиеся наружу. Руки сцепятся за спиной, поза станет прямее, спокойнее. Без давления, без сильного нажима. — Я понял тебя. В любом случае, если позже появятся детали или... желание говорить — дай мне знать, пожалуйста, — мягко, и ненавязчиво словно уходя не навсегда, а до следующего круга ада. Пальцы аккуратно дёргают за дверную ручку. Ещё один взгляд, полный сочувствия и сострадания. Надо же, хоть какому-то существу это ещё подвластно среди всего светского сброда, верно? — И.. если что-то понадобится - Столас знает как со мной связаться. Дверь закрылась с едва слышным щелчком щеколды. Коридор встретил пустотой и еле слышным гулом ламп. Портал вновь взрезал воздух тонким шрамом, ведущим прочь от этих стен — туда, где могла скрываться следующая зацепка. Нужно рыть глубже и не останавливаться только на том, кто вышел с зала суда живым. Вассаго шагнул внутрь разлома, и с последним дрожанием портала вместе с ним исчезла вся тёплая иллюзия дома. Снова дома, в тишине и абстрактном уюте. Сегодняшняя встреча прошла не совсем по плану, к сожалению. Казалось бы — и так очевидно, как и кем всё это было начато, с какой целью и какими средствами добивалось свержение с престола. Больше всего жаль было Октавию. Не ту, что в документах значилась как «наследница линии», а живую — упрямую, чувствующую, сломанную и изнурённую всеми этими фарсами девочку, чьей вины не было ни в разводе, ни в дворцовых интригах, ни в решении её родителей вывернуть свои язвы на всеобщее обозрение. Её жизнь кто-то аккуратно, с чьей-то чернильной подписью, разрезал по швам, тем самым желая на свой лад переписать её видение этой ситуации. Настроить враждебно по отношению к отцу? Может быть и так. Ноги топчутся, носят то вперёд, то назад. Тупик. Замкнутый круг. Сколько бы ни удавалось ловить себя на элементарной мысли — «почему?» — на её место тотчас встаёт вопрос: как до этого могло дойти? Он ведь был там. Слушал, наблюдал, предполагал. Должен был заметить трещины, увидеть уязвимость. Должен был предупредить. Или остановить? Или хотя бы подложить ту самую подушку, которая не даст разбиться вдрезбезги. Вместо этого — приговор, бойня репутаций, суд в прямом эфире и тот самый взгляд Столаса, в котором читалась не вина... нет. Понимание. Он знал, что всё это произойдёт, потому и был готов только к худшему. И всё же. Всё же что-то здесь не сходится. Слишком очевидно, слишком драматично, будто расписано заранее. Кто-то поджёг фитиль, зная точно, что будет на конце. Осталось выяснить — кто выложил фитиль, а кто подал огниво. Вассаго останавливается. Вглядывается в пустоту перед собой, как будто можно было выцепить оттуда ответ. И, судя по всему, находит. Асмодей. Точно.