Второй Шанс

Кориолан сидел в своем роскошном пентхаусе в Капитолии, но ни золото, ни власть не могли заполнить ту зияющую пустоту, что разрасталась в его душе с каждым днем. Победа, казалось бы, достигнутая, превратилась в прах во рту. Снег больше не казался ему символом чистоты и амбиций, он напоминал лишь холодный, непрощающий взгляд Люси Грей, взгляд, который преследовал его в кошмарах. Воспоминания вспыхивали перед ним, как кадры из старой голозаписи. Лес, полные надежд глаза Люси, ее песни, полные веры и любви… и его собственная рука, безжалостно обрывающая эту песню, эту веру. Он предал ее, предал их любовь, предал все, что когда-либо имело для него смысл. И теперь, в окружении богатства и почета, он был абсолютно один. Каждый успех приносил лишь новую волну вины. Каждый комплимент, каждое признание его заслуг жгло хуже клейма. Он пытался убедить себя, что поступил правильно, что это было необходимо для выживания, для власти. Но ложь душила его, не давала дышать. Он видел отражение Люси в каждом лице, слышал ее голос в каждой песне. Кориолан мечтал вернуться в прошлое, исправить свою ошибку, умолять о прощении. Он хотел бы отдать все свои титулы, все свое богатство, лишь бы снова увидеть ее улыбку, услышать ее голос. Но прошлое было неумолимо, а его поступок — непоправим. Он остался один на вершине, проклиная тот день, когда выбрал власть вместо любви, когда позволил страху поглотить свою душу. И в этой золотой клетке, созданной его собственными руками, он обречен был вечно оплакивать потерянную Люси Грей и свою собственную, угасшую человечность. Но шанс, есть шанс, и он был дарован, даже такому узурпатору как Сноу. Спроси его, когда угодно, он бы не в жизнь не признал, что такое возможно. Но когда перед казнью тебе дают время, пообщаться с тем кто, должен был стать во главе, вместо тебя, ты ожидаешь чего угодно, но ни признания, в утраченном. — Так долго править господин Сноу, не каждому дано, вы от столького отказались, ради чего? — спрашивает Альма, и в ее глазах, впервые виден, ни страх, а попытка понять этого человека, будто они знакомы целую вечность. — Неужели, вы действительно думали, что пожертвовав моей матерью, обретете истинное величие? Или, что со временем все забудется? Кориолан молчал, его взгляд был прикован к потрескавшемуся узору на мраморном полу. Слова Альмы обрушились на него подобно лавине, обнажая те самые вопросы, которые он безуспешно пытался похоронить в глубинах своего сознания. Он поднял взгляд, и вопреки ожиданиям, не увидел в глазах Альмы ненависти. Лишь усталость и печаль, отголоски той трагедии, которую он сам и развязал. — Величие… — прошептал он, словно пробуя это слово на вкус. — Я думал, что власть — это и есть величие. Что контроль над другими, возможность влиять на их судьбы, сделает меня кем-то… значимым. Я ошибался. Я всего лишь построил себе золотую тюрьму. Он горько усмехнулся, вспоминая свою юность, свои амбиции, свою веру в то, что он сможет изменить мир. Но страх, этот неумолимый червь, разъедал его душу, заставляя принимать одно неправильное решение за другим. И в центре всего этого кошмара — Люси Грей, его любовь, его загубленная надежда. — Твоя мать… — Кориолан запнулся, слова давались ему с трудом. — Она была… светлой. Слишком светлой для этого мира. Я боялся. Боялся, что ее свет затмит меня, что ее свобода разрушит мой порядок. Я думал, что защищаю Капитолий, но на самом деле я защищал лишь себя. Исход был предрешен, его казнь неминуема, но вместо это Китнисс, девушка, что обыграла, весь Капитолий, его самого. Китнисс стояла на платформе, лук в ее руках казался продолжением ее бунтарской души. В ее глазах не было ни триумфа, ни жалости — лишь холодная решимость. Сноу смотрел на нее, как загнанный зверь, ожидающий удара милосердия, которого он не заслуживал. Он видел в ней Люси Грей, воплощенную в пламени революции, и понимал, что его время пришло. «Испей свою чашу до дна, Кориолан,» — пронеслось у него в голове, слова, которыми он сам когда-то утешал себя, оправдывая свои злодеяния. Теперь они звучали как приговор. Но вместо ожидаемого выстрела в него, стрела Китнисс полетела в Альму. Удар был мгновенным и точным, словно судьба сама решила прервать эту нить трагедии. В глазах Альмы застыло недоумение, смешанное с горьким осознанием, что даже в последние мгновения жизни она стала лишь пешкой в чужой игре. Сноу не успел осознать произошедшее. Мир вокруг словно замер, звуки приглушились, и в центре внимания осталась лишь фигура Альмы, медленно оседающей на землю. Китнисс стояла неподвижно, лук опущен, лицо — маска бесстрастности, скрывающая бурю эмоций. В этот миг Сноу почувствовал не облегчение, а ледяной ужас. Ужас от осознания, что он все еще жив, но цена этого выживания — очередная загубленная жизнь, еще одно пятно на его истерзанной совести. Китнисс повернулась к нему, и в ее взгляде он прочел не гнев, а презрение. Презрение, которое хлестнуло его больнее любого удара. Она не убила его, нет. Она обрекла его на мучительное осознание последствий его деяний, на вечное бремя вины, которое он больше не мог игнорировать. Словно проклятие, нависшее над ним, она оставила его жить, чтобы он сам захлебнулся в болоте своих злодеяний. И тогда Кориолан понял. Он не умрет от стрелы, он умрет от собственной души. От того яда, который он сам вливал в нее год за годом. Он рухнул на колени, не в силах вынести этот груз. Его тело била дрожь, а горло сдавил неумолимый спазм. Он пытался вдохнуть, но воздух не проходил в легкие. Его сердце бешено колотилось, словно стремясь вырваться из груди и сбежать от этой невыносимой реальности. В его глазах отразился хаос, бушующий внутри. Он увидел лица всех, кого он предал, кого он уничтожил. Люси Грей, Альма, бесчисленные жертвы его амбиций и страхов. Они все смотрели на него с укором, напоминая о том, что он навсегда утратил. И в этот момент, в окружении мертвой тишины, Кориолан Сноу испустил последний вздох. Не от стрелы, не от руки палача, а от гнилостного яда, который он сам взрастил в своем сердце. Его империя рухнула, а вместе с ней и он сам, превратившись в прах, развеянный ветром забвения. И все закончилось бы, там, такая трагедия, созданная самим творцом, пал, от рук революции. Пыль осела, словно пепел угасшей надежды, на площади, где только что вершилось правосудие, превратившееся в изощренную пытку. Китнисс, словно античная Немезида, сошла с помоста, оставляя за собой смрад разложения власти и гниющей морали. Ее жест был не актом милосердия, а хирургическим вмешательством, вскрывшим гнойник панибратства и вседозволенности. Сноу пал, но не как герой трагедии, а как жалкий червь, раздавленный колесом истории. Его агония, тихая и мучительная, стала эпитафией эпохе, когда ложь и насилие возводились в ранг добродетели. Он захлебнулся не в крови, а в горечи осознания, что его «сад» оказался отравленным, а плоды — гнилыми. «Что посеешь, то и пожнешь,» — гласит старая мудрость, и Сноу, сеявший ветер, собрал бурю отчаяния и презрения. Его империя, построенная на костях и слезах, рассыпалась в прах, погребая под собой и его самого. Китнисс не стала палачом, она стала зеркалом, в котором отразилось уродство системы, созданной Сноу. Она не убила его физически, она убила его душу, оставив лишь пустую оболочку, лишенную всякой надежды на искупление. Его смерть была не концом, а началом — началом новой эпохи, где правда и справедливость должны были прорасти сквозь пепел старого мира. И пока ветер разносил прах Кориолана Сноу, над Панемом восходило солнце, предвещая новую зарю. Зарю, омытую кровью и слезами, но полную надежды на то, что уроки прошлого не будут забыты, и что грядущие поколения смогут построить мир, где власть не ослепляет, а служит во благо.

***

Но, что ждало Сноу после смерти? Рай? Ад? Или второй шанс, дарованный невесть кем? Он честно не знал, но проснувшись в бреду, будто очнулся после лихорадки, он вновь почувствовал себя в том восемнадцатилетнем теле. Вновь оказался в том дне, когда его определили на роль ментора Люси Грей Бэйрд. Мир вокруг него закружился, словно калейдоскоп разбитых надежд, собираясь в тусклую картину прошлого. Он огляделся, пытаясь ухватить ускользающую реальность. Знакомые стены Академии, залитые предрассветным светом, казались одновременно родными и чужими. «Deus ex machina», подумал он, усмехнувшись горькой иронии судьбы. Неужели ему дарован шанс переписать историю, избежать той бездны, в которую он сам себя столкнул? Все было точно, так же как и в тот день, когда он впервые узнал о существовании, этой птички. И пока он стоял, словно статуя, изваянная из сомнений и надежды, предрассветные лучи пронзили комнату, словно стрелы, высвечивая каждую пылинку, каждый шрам на его юном лице. Он ощутил, как по венам разливается ледяная дрожь — не страха, а предвкушения. Шанс, как феникс, восстал из пепла его прошлой жизни, предлагая ему возможность исправить ошибки, избежать роковых решений. Но искушение властью, как змея, уже свернулось калачиком в его сердце. Сможет ли он устоять перед соблазном протоптанной дорожки, ведущей к вершинам Капитолия? Или же он обречен вновь стать архитектором собственной трагедии, марионеткой в театре жестокой судьбы? Вопросы роились в голове, словно взбудораженный улей, жаля его разум сомнениями и противоречиями. Образ Люси Грей, словно яркая комета, пронесся сквозь его воспоминания. Сможет ли он защитить ее от той участи, которую сам же ей уготовил? Или же он вновь станет палачом ее надежд, заковав ее в золотую клетку своей власти? «Quo vadis?» — прошептал он, обращаясь к призраку своего прошлого, словно взывая к милосердию свыше. Перед ним расстилался новый холст жизни, чистый и нетронутый. Сможет ли он написать на нем новую симфонию, полную гармонии и справедливости? Или же он вновь заляпает его кровью и ложью, превратив в трагический реквием по утраченным иллюзиям? Выбор был за ним, но бремя этого выбора казалось непосильным, словно гора, давящая на его хрупкие плечи. — Ты помнишь какой сегодня день? — спросила мадам Ба, распахнув двери, он не ответил. — День перерождения, мой дорогой Кориолан, — промурлыкала мадам Ба, ее голос, словно старое вино, с оттенками сладости и горечи. «День, когда старые змеи сбрасывают кожу, а новые чудовища выползают на свет.» Она окинула его взглядом, пронизывающим насквозь, словно рентгеновский луч. — Но ты, Кориолан, уже чудовище или еще нет? Его сердце забилось, как пойманная птица, тщетно пытающаяся вырваться из клетки. Слова мадам Ба были словно клеймо, выжженное на его душе. Только холодные струи воды, заставили тело собраться воедино, а разум в одночасье, опустел, нет, если ему действительно дарован шанс, он сделает по другому! — Тигрис?! Тигрис, где моя рубашка? — обходя, небольшую квартиру, вопрошал он, все как и тогда. Кузина появляется будто из неоткуда. Тигрис, словно тень, скользнула из-за угла, в руках держа белоснежную рубашку, накрахмаленную до хруста. Её глаза, зеркало его души, отражали смятение и надежду, которые терзали его изнутри. — Здесь, Кориолан. Не волнуйся. Все будет хорошо, — прошептала она, словно заклинание, пытаясь унять бурю в его сердце. Но как можно было успокоиться, когда на кону стояла не только его судьба, но и судьба той, чье имя, словно молитва, застыло на его губах? Он надел рубашку, словно латы, готовясь к битве. Каждая пуговица, словно решение, которое он должен принять. Его отражение в зеркале смотрело на него с вызовом. «Будь осторожен, Кориолан. Власть — это наркотик, а любовь — яд,» — словно шептал призрак прошлого. Но он больше не был тем наивным мальчиком, ослепленным жаждой признания. Он видел цену своей ошибки, и эта цена была написана кровью на стенах его памяти.

***

А, дальше как по накатанной: жатва, трибуты и их менторы, вновь эта встреча, вновь слова кузины о том, что она просто девочка, попавшая в переплет, в этот раз Кориолан, воспринимал их иначе. Встреча у зоопарка, то самое убийство трибутом своего ментора, он знал, что это случится, знал, но не поспел. Почему? Да все просто, эта девушка, была не менее амбициозна чем он сам и помешай он ее смерти, возможно бы породил цепочку, при которой не он сам, так она стала тем проклятым и ненавистным им самим «президентом Сноу». В голове Кориолана развернулась битва. С одной стороны — холодный расчет, диктующий необходимость устранения угрозы, с другой — робкий росток симпатии, пробивающийся сквозь броню цинизма. «Нельзя дважды войти в одну и ту же реку,» — шептал ему опыт прошлой жизни, напоминая о неизбежности роковых ошибок. Но как изменить течение реки, не замочив ног в её мутных водах? Словно карточный домик, построенный на зыбком песке времени, его планы рушились под натиском неумолимой реальности. Каждый шаг в прошлое, казалось, лишь приближал его к повторению ошибок, словно обрекая на вечное хождение по замкнутому кругу. Он чувствовал себя Сизифом, обреченным вечно катить камень на вершину горы, чтобы вновь и вновь наблюдать, как он срывается вниз. Встреча с Люси Грей была неизбежна, как восход солнца. Ее голос, словно пение сирены, манил его в омут страстей и надежд. Он видел в ней не только трибута, но и отражение своей собственной души — мятущейся, жаждущей свободы, но в то же время, обреченной на трагическую участь. Сможет ли он уберечь ее от того мрака, который сам же когда-то на нее навлек? Новый Сноу, словно опытный шахматист, просчитывал каждый ход, каждое слово, каждое мгновение. Он понимал, что малейшая оплошность может привести к катастрофе, словно взрыв мины замедленного действия. Его глаза, словно у хищника, выслеживающего добычу, замечали каждую деталь, каждый намек, каждое изменение в поведении окружающих. Он не стыдился того в прошлом, ни стыдился и сейчас. Единственное правильное решение, что Кор принял, за свою жизнь это помочь Грей выжить в голодных играх, но в этот раз его влекла, не слава, не парадоксальное признание обществом, даже не статус, а простое человеческое, «она обязана жить». Сноу, словно кукловод, дергал за ниточки судьбы Люси Грей, стараясь оградить её от неминуемой гибели на арене Голодных игр. Он подбрасывал ей крохи — украденные пайки, слитые данные о расположении ловушек, шепот ободрения сквозь треск помех. Каждый его поступок был игрой с огнем, танцем на лезвии бритвы, где на кону стояла не только ее жизнь, но и его собственная репутация, его будущее. Он помнил, как в тот первый раз, увидев ее маленькую фигурку, окруженную злобными взглядами трибутов, в его сердце кольнуло нечто похожее на сострадание. «Голод — не игра, — думал он, — это трагедия, превращенная в шоу». И он решил, что сделает все возможное, чтобы эта девочка не стала частью кровавого спектакля. По ночам, когда над Капитолием сгущалась тьма, Сноу прокрадывался в заброшенные уголки академии, где тайком просматривал записи с камер наблюдения. Он искал лазейки, слабые места в системе, возможности помочь Люси Грей. Он понимал, что каждое его действие — это риск, но страх за ее жизнь был сильнее любого рационального довода. «Любовь — это безумие, — шептал он себе, — но в безумии есть своя логика». Когда на арене вспыхивали пожары, и смерть подстерегала за каждым углом, Сноу чувствовал, как его охватывает паника. Он знал, что от него зависит ее выживание, что он — ее единственный шанс. И он делал все, что было в его силах, чтобы поддержать ее, чтобы дать ей надежду, чтобы убедить ее, что она не одна. Он повторял эту часть своей прошлой жизнь, потому что так было правильно, тогда он действовал по зову сердца, а не тщеславие и гордыне, что поработила его годы спустя. Арена встретила Люси Грей огнем и кровью, став сценой, где разыгрывалась трагедия в декорациях жестокого развлечения. Сноу, словно тень, следил за каждым её шагом, сердце его билось в унисон с каждым вздохом, с каждой гримасой боли на её лице. Он чувствовал себя Прометеем, укравшим огонь для смертных, но теперь прикованным к скале, наблюдая, как его дары пожирают его же самого. Встречи украдкой, взгляды, полные надежды и отчаяния, стали глотком свежего воздуха в затхлой атмосфере предательства и лжи. Он видел, как её глаза загораются искрами бунтарства, как в них теплится жажда жизни, как она, словно дикий цветок, пробивается сквозь асфальт безысходности. «Non progredi est regredi» — «Не идти вперед, значит идти назад», — твердил он себе, понимая, что если он остановится, они оба погибнут. Но чем ближе была победа Люси Грей, тем острее становилась дилемма Сноу. Власть манила его, словно запретный плод, обещая все и отбирая душу. Он понимал, что спасение Люси Грей — это лишь первый шаг на пути к его собственному падению. Сможет ли он устоять перед соблазном, сохранить верность своим идеалам, или же он обречен вновь стать тем чудовищем, которое он презирал больше всего на свете? «Flectere si nequeo superos, Acheronta movebo» — «Если не могу склонить небеса, двину преисподнюю», — подумал он, осознавая, что выбор уже сделан. Он пойдет до конца, защитит Люси Грей любой ценой, даже если это будет стоить ему души. Потому что в ее глазах он видел надежду, веру в лучшее, то, что сам давно утратил. И он не позволит этому свету погаснуть. Не сейчас. Ни когда, ему был дарован второй шанс.

***

Победа! Ее победа! Она смогла! Она выдержала натиск других дистриктов! Тогда, в прошлой жизни Кориолан, считал, что победил, он, не ведая, что он сам падет. Сейчас же, стоя в зале Совета Миротворцев, Кориолан ощущал на себе сверлящий взгляд Кайсы Хайбатт. Тогда, он был в смятении, страх и осознание били ключом, сейчас же он смотрел на директора, заведома зная свой приговор, двадцать лет в рядах миротворцев, после пережитой жизни, уже не казались столь должной платой. Хайбатт, словно стервятник, кружил вокруг него, выжидая момент, чтобы нанести удар. Его слова, словно лезвия, резали воздух, обвиняя Сноу в пособничестве, в нарушении правил, в предательстве идеалов Капитолия. Кориолан слушал молча, не пытаясь оправдаться. Он знал, что слова бессильны перед лицом предопределенности. Его судьба была решена задолго до этого дня, в тот самый момент, когда он решил пойти против системы, когда его сердце дрогнуло перед лицом чужой боли. Сноу стоял перед Хайбаттом непоколебимо, словно скала, о которую разбивались волны обвинений. В глубине его взгляда таилась искра — не бунта, а осознания. Он принимал свою участь, как необходимый этап на пути к искуплению. Двадцать лет в роли миротворца — это не наказание, а шанс. Шанс искупить вину перед самим собой, перед теми, кого он предал. Дистрикт-8, с его фабриками и угрюмыми жителями, был бы логичным местом ссылки, но Кориолан, к удивлению всех, попросил о переводе в Дистрикт-12. Это решение было встречено недоумением и шепотками за спиной. Зачем отпрыску аристократической семьи, воспитаннику Академии, отправляться в самое бедное и забытое богом место Панема? Ответ знал только он сам. Дистрикт-12 — это не просто угольный край, это колыбель Люси Грей. Место, где его сердце впервые познало любовь и где он совершил свой первый роковой выбор. Он должен был вернуться туда, чтобы столкнуться лицом к лицу с призраками прошлого, чтобы попытаться изменить то, что изменить, казалось, было невозможно. Выкупая свой перевод, он платил не деньги, а частицу своей гордости, своего привилегированного положения. Он отказывался от всего, что ему было дорого, ради одной-единственной цели — дать Люси Грей шанс на иную судьбу. Сможет ли он ее найти вновь? Сможет ли уберечь от самого себя? В этот раз он не шел на паперть, утверждая, что сможет, прошлая жизнь, научила давно, нельзя предугадать будущее, все будет идти своим чередом, но кто сказал, что зная жизнь наперед, ты не в праве ее изменить? Но как бороться с собственными демонами? Ни тогда, ни сейчас Сноу не понимал. Он знал, что задавил в себе все живое в тот день когда отправил разговора с Сеяном. «Сойка-говорун», доставила послание доктору Галл, Кор знал, что будет дальше, знал и все равно повторил эту ошибку! Он помнил, как окаменел, когда услышал подтверждение. Словно ледяная волна захлестнула его, замораживая все чувства, все сомнения, все остатки человечности. Он больше не чувствовал ни вины, ни жалости, только глухую пустоту, которая медленно заполняла все его существо. Он стал лишь инструментом, послушным винтиком в огромной машине, готовым выполнять любые приказы, даже если они требовали предательства и смерти. Сноу часто задавался вопросом, был ли другой путь. Мог ли он поступить иначе, спасти хотя бы часть себя, не превращаться в то чудовище, которым он стал. Но ответ всегда был один: нет. В том мире, где власть и жестокость были единственной валютой, выживал лишь тот, кто готов был пожертвовать всем. И Сноу пожертвовал. И сейчас стоя у дерева висельника, он знал, что через минуты, миротворцы, выведут израненного и перепуганного Сеяна, знал, смотря в даль, сжимая оружие в руках, как поступить? Но вместо ожидаемого испуганного товарища, в гуще толпы вели спокойного и смиренного Сеяна. Он не пытался кинуться к Кору, не молил о помощи, ничего просто шел. И лишь поднимаясь на пьедестал своей смерти, прошептал так, чтобы услышал только Сноу: — Сколько не меняй жизнь, люди остаются такими же. Она была права Кор. В тот момент, когда веревка сомкнулась на шее Сеяна, Кориолан ощутил не боль, не сожаление, а лишь ледяное спокойствие. Мир вокруг словно замер, звуки приглушились, и остался лишь он, Сноу, и безмолвное тело, качающееся на ветру. Он не отвернулся, не закрыл глаза, он смотрел прямо, впитывая в себя эту картину, словно стараясь запечатлеть ее в своей памяти навсегда.

***

И вот они снова в том же проклятом лесу где все и закончилось. Кориолан держит в руках оружие, избавившись от которого, он получит шанс восстановится в Капитолии, в последствии станет президентом и порабатителем для всех граждан дистриктов и для себя самого. Люси Грей стоит у входной двери, приоткрыв ее, она улыбается так печально, что внутри все сжимается, будто и эта девушка знает, что будет дальше. — Я пойду соберу Китнисс. — чеканит она словно заготовленным текстом, не задавая лишних вопросов. — А ведь, ничего не изменится Кориолан Сноу. — почти шепчет Грей, закрывая дверь. Он ждет ее у реки, пакуя оружие, хотя знает, что ждать бессмысленно. Люси ведь, умная, она все поняла, и в той жизни и сейчас, лишь по глазам жаждущим власти. — Чему быть того не миновать. — заключает Сноу, к черту все, он не исправит, ни себя, ни этот мир. Уж не знает Сноу, кто дал ему второй шанс, но этот человек явно ошибся в нем. Руки вновь холодит оружие, он идет по лесу, в поисках Грей. Их конец предрешен и обжалованию, не подлежит. Тишина леса давила на Кориолана, словно надгробная плита. Каждый шорох, каждый треск ветки казались предвестниками неминуемого. Он знал, что она где-то рядом, и эта близость лишь усиливала мучительное осознание неизбежности. В голове пульсировали обрывки воспоминаний: голодные игры, кровь, ложь, предательство. Все это было словно вчера, хотя минула целая вечность. И вот он снова здесь, в этом проклятом лесу, с оружием в руках, готовый повторить свою судьбу. Он остановился у старой сосны, изрезанной временем и непогодой. Прислонился к ее шершавой коре, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Не страх, нет. Скорее, смирение. Он уже не питал иллюзий. Люси Грей ушла, чтобы никогда не вернуться. И он знал, что должен ее найти. Не для того, чтобы умолять о прощении, а чтобы поставить точку в этой бесконечной игре. — Ты ведь знала, что это случится? — спросил он, глядя в глубь леса. Знал, что она его слышит. — Знала, но все равно пошла со мной до конца. Как жаль, что я снова назову тебя предательницей и попытаюсь убить. И все-таки, что я должен отбросить — змею под юбкой или ее яд? Ты так и не ответила тогда. Голос прозвучал хрипло и устало, словно эхо прошлого, пропитанное горечью и отчаянием. Ветви деревьев, словно прислушиваясь, замерли в безмолвии. Кориолан закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Оружие, словно продолжение его самого, казалось чужеродным и отвратительным. Он вспомнил ее улыбку, такую светлую и искреннюю, что она, казалось, могла рассеять тьму этого леса. И вот теперь он, словно зверь, выслеживает ее, готовясь уничтожить эту красоту. Он двинулся вперед, сквозь сплетение ветвей и колючих кустарников. Каждый шаг отдавался гулким эхом в его сознании, напоминая о его падении. Он знал, что обречен. Он — продукт системы, прогнившей насквозь, и не способен вырваться из ее цепких объятий. Люси Грей стала его последней надеждой на спасение, но он сам, своими руками, разрушил этот хрупкий мир. Внезапно, впереди мелькнула тень. Кориолан замер, а дальше, вы и сами знаете, среди тишины леса, раздалось ее пение, птицы закружили в воздухе, тогда в той жизни, он обезумевший стрелял в них, и сейчас собирался поступить так же. Ствол вознесся к небесам. Один, выстрел, предупредительный. — Нажмешь на курок еще раз и пути назад не будет. — послышался старческий уставший голос. Кориолан обернулся. Перед ним, был он сам, старый президент Сноу, сидевший с уставшим видом в своей инвалидной коляске. — Мы ведь уже это проходили, или тебе было мало? Сколько ещё жертв ты принесёшь? Честно говоря, я уже и не помню. И знаешь, в скольких людях ты будешь видеть её? И ты поймёшь, что после этого часа возненавидишь пение. Нажмешь на курок, и спустя года все кончится там же. Кориолан молчал, потрясенный и сбитый с толку. Он смотрел на старика, изуродованного временем и властью, и видел в нем отражение своей собственной души. Он видел боль, отчаяние и бесконечную усталость. — Но я должен… — начал он, но старый Сноу перебил его. — Ты ничего не должен! — рявкнул он. — У тебя есть шанс все изменить. Шанс стать другим человеком. Не упусти его. Отпусти Люси Грей. Отпусти ненависть. И, может быть, тогда ты сможешь найти покой. Хотя пытаться переубедить юного себя бессмысленно, все в твоих руках Сноу. — и исчез, вот так просто и тихо, вновь растворился в пении Грей. Кориолан опустил оружие, словно оно стало непосильной ношей. Слова старика эхом отдавались в голове, проникая в самые темные уголки сознания. Отпустить Люси Грей… Отпустить ненависть… Но как? Как отпустить то, что стало сутью его существования? Он чувствовал себя марионеткой, дергаемой за ниточки судьбы, предрешенной вечно повторять один и тот же кошмар. Звуки пения становились все громче, маня его вглубь леса. Он знал, что должен сделать выбор. Либо он подчинится своей темной стороне и утопит себя в крови и предательстве, либо найдет в себе силы изменить свою судьбу. Сможет ли он разорвать порочный круг ненависти и насилия? Сможет ли он стать тем, кем мог бы быть, если бы когда-то сделал другой выбор? Собравшись с духом, Кориолан двинулся на звук пения, но на этот раз не с оружием в руках, а с надеждой в сердце. Он не знал, что ждет его впереди, но был готов встретить свою судьбу лицом к лицу. Возможно, Люси Грей уже не было рядом, возможно, она навсегда исчезла из его жизни. Но он должен был попытаться. Попытаться искупить свою вину, попытаться обрести покой. Он шел, казалось, целую вечность. Надежда почти угасла, когда пение стало еще глубже. В густых зарослях он увидел ее и замер. Люси Грей сидела у дерева, зажимая рану на ноге. Она была его певчей птичкой, и он ранил ее. Рядом, оборвав рукава потертой рубашки, сидел Сеян. Он затягивал жгут, стараясь остановить кровь. Кориолан застыл, словно пораженный громом. Сеян? Живой? Не может быть. Это казалось нелепым сном, искажением реальности, посланным ему измученным сознанием. Но вот он, стоит на коленях рядом с Люси Грей, и его движения полны заботы и нежности. — Кори, долго ты будешь там стоять?! — рыкнул обернувшись на него Сеян, — Футболка, нужно больше ткани, на перевязку. — Что… Что ты здесь делаешь? — пробормотал он, обращаясь к Сеяну и отдавая ему свою футболку. — Спасаю ее, разве не видно? А вот что ты здесь делаешь, Сноу? Пришел добить? — Сеян говорил сквозь зубы, стараясь не причинить Люси Грей лишней боли. — Как ты выжил? — Не только тебе даровали второй шанс. — ответила за него Люси. — Я сначала не поверила, но когда вновь вышла на арену, поняла, что это не ад. Это было словно возвращение в другую жизнь, до дня моей смерти. — Если бы не Люси, меня бы вновь повесили, из-за тебя. Она сказала, что ты слишком подвластен власти и не сможешь отказаться от нее и я поверил ей и как видишь не зря. Кориолан молчал, не зная, что ответить. Он чувствовал, как рушится его мир, его представления о реальности, о себе самом. Все, во что он верил, оказывалось ложью, иллюзией, созданной им самим. Сеян жив, Люси Грей спасена, и они вместе, вдали от Капитолия, вдали от его влияния. Он подошел ближе, опустился на колени рядом с ними. Вид раненой Люси Грей, ее бледного лица и испуганного взгляда, пронзил его сердце острой болью. Он вспомнил все, что причинил ей, все свои предательства и ложь. Он знал, что не заслуживает ее прощения, но не мог уйти, не попытавшись исправить хоть что-то. — Прости меня, — прошептал он, глядя ей в глаза. — Я был слеп. Я был глупцом. Я позволил страху и жажде власти поглотить меня. Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь искупить свою вину, но я обещаю, что сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам. — Ты уже помог. — коснувшись его щеки тихо сказала Грей. — Ты не попытался меня расстрелять, а пошел следом. — она улыбалась, так, словно сегодня был праздник, а день когда она могла погибнуть. — Как хорошо, что вас в академии не учат стрелять, попади бы ты выше, задел бы ее. — она дотронулась до живота с такой нежностью, и посмотрела на Сноу, в голове которого теперь сформировалась окончательная картинка, произошедшего в прошлой жизни и, то, что происходило сейчас. — Ты была беременна тогда… — почти прошептал он. — Да. — и эти слова были ответом на два вопроса. Люси Грей в той жизни, хитрая, раненная птичка, не только выжила, но и воспитала его дочь, сокрыв эту информацию от душигуба Сноу, которым более Кориолан быть не хотел. Кориолан почувствовал, как мир вокруг него замирает. Беременна? Тогда? В тот самый момент, когда он, ослепленный страхом и паранойей, пытался ее убить? Осознание обрушилось на него всей своей тяжестью, раздавливая остатки его гордости и самолюбия. Он смотрел на Люси Грей, на ее нежное прикосновение к животу, и видел перед собой не только ее, но и ту нерожденную жизнь, которую он едва не отнял. Слова застряли в горле, не давая ему вымолвить ни слова. Он чувствовал себя ничтожным, жалким и презренным. Как он мог быть таким чудовищем? Как он мог позволить себе так низко пасть? Он, Кориолан Сноу, потомок древнего рода, воспитанный в лучших традициях Капитолия, оказался убийцей невинной жизни. — Я… Я не знал, — пробормотал он, с трудом подбирая слова. — Если бы я знал… Я бы никогда… Люси Грей покачала головой, прерывая его бессвязную речь. — Не важно, Кори. Это в прошлом. Важно то, что ты здесь, сейчас, и ты не причинил нам вреда. Этого достаточно. Сеян хмыкнул, но промолчал. Он все еще не доверял Кориолану, и было видно, что ему трудно смириться с его присутствием. — Мы направляемся в тринадцатый, что насчет тебя? Кориолан поднял взгляд на Сеяна. Тринадцатый? Место, которого больше нет на картах Капитолия, превращенное в пыль за неповиновение. Но для этих двоих это было единственным возможным убежищем. Он колебался. Часть его, воспитанная в лояльности к Капитолию, кричала об измене. Другая, пробужденная болью и раскаянием, жаждала искупления. — Глупый вопрос, — хмыкнул он, переводя взгляд на Грей. — Я больше не брошу своих поющих птичек. Сеян кивнул, но в его глазах все еще читалась настороженность. Путь в Тринадцатый был долгим и опасным, но теперь они шли по нему втроем. Кориолан помогал Люси Грей подняться, стараясь быть максимально осторожным. Боль в ее глазах отзывалась болью в его сердце. Он знал, что ему предстоит долгий путь к искуплению, но он был готов пройти его до конца. В пути он старался быть полезным, собирал хворост для костра, охотился на дичь, ухаживал за раной Люси Грей. Он рассказывал им о Капитолии, о его слабостях и уязвимостях, о том, как лучше всего избежать преследователей. Люси Грей слушала его внимательно, а Сеян по-прежнему относился к нему с подозрением. Но постепенно, день за днем, лед между ними таял. Кориолан видел, как растет живот Люси Грей, и осознавал, что несет ответственность не только за ее жизнь, но и за жизнь ее ребенка. Он мечтал о будущем, в котором сможет стать отцом, которого заслуживает этот ребенок, о мире, где не будет места страху и насилию. Он знал, что это будет нелегко, но он был полон решимости создать для них такой мир.

***

В Дистрикт-13 их встретили с удивлением и какой-то не присущей Капитолию легкостью. Люди, одетые в серые комбинезоны, смотрели на них с любопытством, но без враждебности. Здесь не было роскоши и показного богатства, как в Капитолии, но чувствовалась сплоченность и цель. Кориолан, привыкший к дворцовым интригам и борьбе за власть, чувствовал себя немного потерянным в этом простом и понятном мире. Люси Грей приняли с распростертыми объятиями. Ее песни знали и любили в Дистрикт-13, а ее история борьбы за выживание вдохновляла людей. Сеян, бывший житель Дистрикта-2, тоже нашел здесь своих. Но Кориолан чувствовал себя чужаком, человеком из другого мира, заброшенным в этот серый, но живой оазис. Ему выделили скромную комнату, где он мог отдохнуть и обдумать свою жизнь. Он смотрел на себя в зеркало и видел перед собой не Кориолана Сноу, наследника великой семьи, а человека, который предал все, во что верил. Он знал, что ему придется много работать, чтобы заслужить доверие этих людей, чтобы доказать, что он действительно изменился. Кориолан помогал в лазарете, ухаживал за больными и ранеными. Он использовал свои знания, чтобы улучшить условия жизни в Дистрикт-13, делился информацией о Капитолии, которая могла быть полезной в борьбе против тирании. Он учился у этих людей стойкости, мужеству и вере в будущее. И постепенно, день за днем, он становился частью этого нового мира, частью семьи, которую он едва не потерял. Через год у них родилась дочь, малышка Альма стала символом новой жизни, надежды на будущее без войн и тирании. Кориолан держал ее на руках и чувствовал, как все его прошлое отступает перед этой новой реальностью. Он поклялся себе, что сделает все возможное, чтобы защитить ее от ужасов, которые ему пришлось пережить. Люси Грей, глядя на них, улыбалась. Она знала, что Кориолан изменился, что в его сердце поселилась любовь и сострадание. Она видела, как он учится быть отцом, как он заботится об Альме и о ней. Она верила, что вместе они смогут построить лучшее будущее для своей дочери и для всех жителей Дистрикт-13. Сеян часто навещал их. Он был рад видеть Кориолана счастливым и нашедшим свое место в жизни. Он понимал, что прошлое нельзя изменить, но можно извлечь из него уроки и двигаться вперед. Он помогал Кориолану адаптироваться к новой жизни, делился своим опытом и поддерживал его во всех начинаниях. Годы шли, Альма росла в атмосфере любви и заботы. Она знала о прошлом своих родителей, но это не влияло на ее отношение к ним. Она видела в них не преступников и предателей, а людей, которые смогли изменить свою жизнь и посвятить ее борьбе за справедливость. Она гордилась своими родителями и мечтала о том, чтобы внести свой вклад в построение лучшего мира. — Мама, там тепло, можно искупаться? — указывая на речку клянчила маленькая Альма. — Девочка моя, еще очень холодно, ты заболеешь. — идя рука об руку вниз к реке, говорила с улыбкой Люси. — Но так нечестно! Папа в новь вчера с дядей Сеяном, бомбочкой прыгали! А мне нельзя?! — Так, вот на какую рыбалку вы ходили. — ущипнув Сноу шикнула Грей. — Мы просто проверяли действительно ли вода холодная. — целуя супругу, виновато сказал Кориолан. — И что же, проверили? — лукаво прищурилась Грей, не выпуская руки мужа. Кориолан вздохнул, зная, что сейчас ему придется оправдываться. Альма же, пользуясь моментом, попыталась вырваться из хватки матери и рвануться к воде. — Альма, стой! — Люси крепче сжала ладошку дочери. — Сейчас папа все расскажет, и мы решим, можно ли тебе купаться. Кориолан, понимая, что отпираться бесполезно, сдался. — Ну да, вода бодрит, освежает, — начал он, подбирая слова. — Но мы же взрослые, мы закаленные, а тебе еще рано. Вот подрастёшь, и мы вместе будем бомбочками прыгать. Альма нахмурилась. — Но я тоже хочу сейчас! — топнула она ножкой. Грей рассмеялась и присела рядом с дочерью. — Альма, давай так, если солнышко сегодня хорошенько прогреет воду, то мы вечером вместе пойдем купаться. Только пообещай, что будешь слушать маму и папу. Глаза Альмы загорелись. — Обещаю! — радостно воскликнула она и бросилась обнимать Грей. Кориолан облегченно выдохнул. Кажется, кризис миновал. Он обнял жену, пока маленькая дочка переключившись на бабочку бросилась за ней вдогонку. — О чем задумался? — Да так, о том, каким же я был идиотом в прошлой жизни, что все это потерял. Кориолан прижал Люси к себе, вдыхая аромат ее волос — запах свободы и полевых цветов, вплетенных в косы. Он смотрел на Альму, порхающую по лугу, словно юркая ласточка, и сердце его переполнялось благодарностью. Он, Кориолан Сноу, некогда утопавший в ледяной роскоши Капитолия, нашел свое спасение в этой простой, но такой настоящей жизни. Его прошлое, словно змея, сбросившая кожу, осталось позади, уступив место новой, светлой главе. Он помнил слова своей бабушки: «Сноу всегда выходит на первое место». Но это первое место, купленное ценой чужих жизней, оказалось пустой тратой времени. Настоящая победа — это победа над самим собой, над своими демонами, над жаждой власти, которая когда-то отравляла его душу. Он был словно Феникс, восставший из пепла своих амбиций, переродившийся в любви и заботе. Вечером, когда солнце, словно раскаленный уголь, медленно погружалось за горизонт, они отправились к реке. Альма, повизгивая от восторга, плескалась в воде, словно игривый дельфин. Кориолан и Люси, сидя на берегу, держались за руки, наблюдая за своей дочерью. В этот момент он понял, что его жизнь — это не просто искупление, это подарок, бесценный бриллиант, который он будет беречь до последнего вздоха. Он был уверен, что Альма никогда не узнает той тьмы, которая когда-то окутывала его сердце. Она вырастет в мире, где царит справедливость и милосердие, где каждый человек имеет право на счастье. И он, Кориолан Сноу, сделает все возможное, чтобы этот мир стал реальностью. Потому что теперь его семья — это не просто кровь и гены, это его компас, его якорь, его путеводная звезда в бушующем море жизни.