Под чужим светом

В тот вечер, мама Кати, Лилия Павловна, уехала по делам в соседний город. Такое происходило нередко, Катя с самого детства оставалась одна дома, иногда даже на несколько суток. В маленьком возрасте она развлекала себя бесконечным просмотром одних и тех же кассет, чтением книг, рисованием дешёвыми карандашами... В какой-то момент пришёл страх — из-за страшных событий в их тайге. Никто так и не понял, что это было. Маньяк? Мистика? Но все думали об одном — это то, о чем никто никогда не узнает. Когда Катя очнулась в чёрном гараже, привязанной к мясорубке, окруженной местным полицейским Тихоновым, и её двумя непутёвыми одноклассниками — Ромкой и Антоном, её жизнь круто перевернулась. На смену безудержного хвастовства и уверенности пришли тревога и замкнутость. Девочку будто подменили, никто не мог узнать её. Лишь пару человек знали правду, остальным сказали лишь то, что Катя просто потерялась в лесу. То, как она оказалась там, она сама не помнила, что уж там говорить о домыслах других. С момента тех жутких событий прошло несколько лет, Катерина выросла, превратившись в красивую шестнадцатилетнюю девушку. Уже не такую отстранённую и тихую, но и прежней, главной сплетницей класса она не стала. Пройдя такую нелёгкую трансформацию, она стала, скорее, среднестатистической серединой. Блондинка сидела на кухне, уставившись на чайник, греющийся на плите. За окном беспрерывно шёл снег — январь, как-никак. Катя была погружена в свои мысли. Она никогда не могла бы подумать, что что-то может быть ещё страшнее, чем ржавая мясорубка. Особенно если это «что-то» — её одноклассница. Полина Морозова. Мысли о девушке сводили с ума. Она не хотела думать о ней, но не могла перестать. Катя ненавидела ситуации, в которых она бесконтрольна. Как, как можно не совладать с собственными мыслями? Она не хотела этого понимать, и все чувства перекрывала злостью. На себя, что забивала голову ерундой, вместо того чтобы… что? Смотреть телевизор? Делать домашку? Лечь спать? Всё надоело. На Полину — почему они даже толком не общаются, но она так важна Кате? Такая умная, красивая, будто с итальянского фильма 70х годов. На всех в целом — в такие моменты раздражало абсолютно всё. Из её мыслей девушку вырвал пронзительный свист чайника. Катерина встала, подошла к плите, налила горький чай. Поставила кружку на стол, пить не стала. Ничего в горло не лезло. Девушка снова посмотрела в окно — улица медленно темнела, а снег всё падал и падал, будто поглощая весь мир вокруг. Свет фонаря вырывал из темноты расплывчатые силуэты деревьев. Сердце в груди стучало так громко, что хотелось прикрыть уши. Но она не могла. Она сделала глубокий вдох, сжала кулаки и резко отвернулась. — Какая же ты дура... — прошептала она себе под нос. Полина. Это имя снова зазвучало внутри, как чья-то чужая мысль. Катя выругалась сквозь зубы. Ей хочется чувствовать тепло брюнетки рядом. Ей нужно это. И от этого факта становилось страшно. Катя опёрлась на хлипкий стол, уставившись в полную, но не нужную чашку на столе. Вокруг тихо — только слабое шуршание за окном да приглушённый гул старого холодильника. Она не находила себе места, словно внутри всё билось и рвалось на части. Мысли терзали её без пощады. «Я же не такая, — повторяла она про себя, — я не из тех, этих… извращенцев. Это всё какая-то ошибка, дурная шутка. Просто дурная, дурацкая ошибка.» Но сердце тянуло к Полине, и это было страшнее любых слов и запретов. Катя знала, что если честно себе признается — всё рухнет. Всё, что она усердно строила вокруг себя — гордость, уверенность, привычный мир — рассыплется в прах. Она сжала кулаки, глядя на холодный свет лампы над головой, который казался теперь слишком ярким, слишком правдивым. И в этом свете не было места лжи — только страх, только правда, от которой хотелось убежать. Катя тихо выдохнула, будто пытаясь выдуть этот внутренний огонь, но он разгорался лишь сильнее. Пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей, девушка переместилась в другую комнату, к телевизору. Она села на кресло с неудобной, но столь любимой её мамой накидкой, и взяла в руки пульт, обмотанный целлофановым пакетом. Телевизор тихо зашуршал вечерними новостями — «Время» уже началось, и ведущий с привычной серьёзной интонацией рассказывал о происходящем в стране. — …и несмотря на все сложности, экономика… — донесся голос мужчины, обрывок фразы растворился в тишине комнаты. Катя сидела, обхватив колени, и не могла сконцентрироваться на программе. Её мысли — словно снаряды — рвались в сторону Полины и того, что между ними. Свет экрана отражался в её глазах, делая их ещё светлее в тёмной комнате. Она вздохнула, сделала громче, и откинула голову на спинку кресла, ощущая себя потерянной и одновременно какой-то живой. Катя раньше и представить не могла, что из-за каких-то глупых мыслей и чувств можно вот так, буквально сходить с ума. «Полина? Да она просто фальшивая, вылизанная девочка! Отличница, подлиза для всех учителей... Первая скрипка на деревне, да вы что, такая молодец... Честное слово, тошно от этой наигранности... И всё же я лучше...» — размышляла блондинка, разглаживая мятую ткань своего свитера. Этот раскол внутри разрывал её. Потому что идеальность Полины бесила до чертиков. Эта безупречность — словно маска, за которой скрывается что-то холодное и недосягаемое. Полина — чужая, непостижимая, и это бесило. Весь этот клубок ненависти и желания вырывался наружу, не давая Кате дышать, заставляя трястись от собственной беспомощности и боли. И всё же, страх перед Полиной был другим. Не таким, как перед ржавым железом и тяжёлым дыханием Тихонова в темноте. И Катя не могла понять, хорошо это, или плохо. Она посмотрела на настенные часы. 20:41. Надо бы сходить прогуляться, может хоть на свежем воздухе станет легче дышать. В голове, сплошь покрытой светлыми волосами, уже начали созревать коварные идеи, которые Катя поспешно отгоняла. Девушка вскочила с кресла, попутно выключая телевизор. На стенах в её прихожей поблёскивали царапины и потёртости — следы от многочисленных детских игр и случайных ударов. Катерина задумчиво накинула на себя светлое, модное пальто, тёплые сапоги и мамин платок. Она выключила свет в доме, и холодный, зимний ветер тут же встретил ее нежную кожу, стоило ей открыть входную дверь. Кругом темно, редкие фонари слабо освещают лишь кусочки улицы. Холод, практически ночь, да и оглядываясь на недавнее прошлое деревни — какой сумасшедший будет сейчас высовываться из дома? Но Кате нужно было отвлечься. Правильно говорят — надежда умирает последней. Девушка свято верила, что хоть что-то поможет ей перестать думать о Полине. Но она в очередной раз ошибалась. Заманчивые мысли оказались сильнее. Катя тонула в них, будто муха в липком варенье, забытом на столе. Наматывая десятый круг вокруг своего жилища, девушка все чаще поглядывала на дом старика Харитона, дедушки Полины, где они и жили. Как же ей хотелось оказаться там сейчас, чего бы ей это не стоило. Главное, что Поля рядом. А почему нет? Что её останавливает? Шмыгнув носом, Катя выдохнула через рот, выпуская холодный пар. — Дура! — громко воскликнула она, обращаясь к самой себе. Эхо её честного вывода растворилось в молчаливой улице. С обветренных губ сорвался истеричный смешок. Покачав головой, Катя решила — бесповоротно и окончательно — терять нечего. После такого нехитрого умозаключения, школьница направилась по расчищенной от снежных сугробов дороге. Что она скажет Полине?... Какая разница? Лишь бы увидеть её, хоть на минутку. Естественно, Кате приходилось врать далеко не впервой, уж как-нибудь выкрутится. Но чем чётче виднелся заветный дом, тем сильнее энтузиазм Катерины куда-то улетучивался. Может, эйфория бешеных чувств сменилась трезвой оценкой ситуации, а может таёжный ветер уж слишком сильный, и в прямом смысле сдул Катину уверенность. Кто знает... Размышляя о подобных глупостях, блондинка обнаружила себя стоящей на пороге чужого дома. Руки будто закаменели, было невозможно поднять хотя бы одну и постучаться. Но будет глупо возвращаться и всю оставшуюся ночь провести в океане мыслей о голубоглазой девушке, чье простое имя из шести букв въелось на подкорки Кати. Не находя себе места, девочка опустила руку карман и нащупала ключи от дома. Как говорится, талант не пропьёшь, вот и главную хитрюгу-сплетницу в отставке в момент озарило. Сделав глубокий вдох, она постучалась. Через несколько секунд послышались голоса, шаги, звук медленно поворачивающегося ключа в замке. Металлический щелчок разрезал тишину, и дверь приоткрылась. На пороге стояла всё та же Катя — чуть взволнованная, с немного опущенным взглядом и рябью эмоций, скрывающихся за прозрачным слоем привычного спокойствия. Её пальцы сжимали карманы пальто, как будто это была единственная опора. Дверь ей открыла именно та, ради которой она пришла. Полина будто впервые внимательно рассмотрела её вблизи — светлые волосы, немного взъерошенные после снегопада, глаза, в которых плавали тревога и... что-то ещё. Что-то мягкое, почти неуловимое. — Привет. Ты чего тут? — мягко спросила Полина, не совсем понимая что происходит. — Привет... Я... Мама уехала еще днём, а я ключи с собой не взяла, не знала ведь... Вот и сейчас домой не могу попасть. Мне не к кому идти, ну я и... — Катя смотрела куда-то в пол, боясь поднять взгляд. Полина недоверчиво вздохнула, оценивая ситуацию. Подружками они никогда не были, но не выгонять же её? — Ну проходи. Вещи здесь оставь, ванная комната прямо по коридору. Я сейчас с дедушкой поговорю, — она отошла в сторону, давая место для прохода. Счастья блондинки не было предела, так же, как и удивлению. Стараясь не подавать виду, пряча невольно появившуюся улыбку, она прошла в дом. Пахло уютной теплотой, как ни странно. Чувствовался застоявшийся воздух — тот, который бывает только в домах, где закрыты все окна, чтобы не дуло — наверняка, по прихоти дедушки Полины. Слегка удушающий, будто тебя просят не дышать громко. Катя мыла руки холодной водой, в то время как из соседней комнаты, кажется, кухни, доносились голоса Полины и Харитона. Старик у неё чудаковатый, но, как говорят, хороший. Вытерев мокрые руки об изнанку своего свитера, ведь она боялась взять не то полотенце, Катя вышла, осторожно оглядываясь по сторонам. Полина была тут как тут. — Пойдём на ко мне в комнату. Только тихо, дедушка в такое время уже спать ложится, — сказала девушка, и Катя поспешно последовала за ней, параллельно разглядывая её. Катя села на край дивана, будто случайная гостья в чьей-то чужой жизни. Дом у Полины был… интересный, по-своему укромный. В нём всё было расставлено аккуратно, почти стерильно — подставки под чай, сложенные салфетки, гладкие шторы, которые словно и не шевелились никогда. И сама Полина — будто вырезанная из этой обстановки, как кукла из вырезки журнала. Но теперь всё было не так — Катя впервые видела её не в строгой школьной форме, не с причёской, не с вечной прямой спиной отличницы, а в растянутой футболке, с заправленными в носки домашними штанами, волосы собраны в какой-то небрежный пучок — выбившиеся пряди обрамляли лицо, которое обычно казалось недосягаемым. От всех этих прелестей Кате становилось хорошо. Полина ходила по комнате, прибирая вещи, что лежали не на своих местах: тетрадь по физике с журнального столика, со стула она подняла серую водолазку, скинутую в спешке, и свернула её в аккуратный прямоугольник, после чего убрала в ящик комода. С подоконника девушка убрала чашку с засохшим пакетиком чая, вероятно, оставила её там утром, торопясь на уроки. Стоя в дверном проёме с кружкой в руках, она посмотрела на Катю. — Чай попьем? — и, с какой-то неловкостью, не дожидаясь ответа, развернулась, лишь бросив вслед — сейчас принесу. Кате оставалось лишь кивнуть в пустоту, продолжая бродить взглядом по комнате. Кошка красивой расцветки прыгнула на подоконник и внимательно смотрела на улицу, где за деревьями мерцали огни далёких домов. Интересно... Катя думала что Полина не выносит всех животных, кошек в том числе. Аккуратно, будто боясь что-то испортить, девушка осторожно села на диван, чувствуя, как его мягкая ткань чуть проваливается под её весом. Через какое-то время девушки вдвоем сидели на диване, держа горячие кружки, наполненные чаем с бергамотом. Комнату наполнял мягкий свет настольной лампы, шорох за стеной, возможно, дедушка лёг в кровать, и ровный, чуть сиплый голос из телевизора, которого никто не слушал. Полина глянула на свою гостью. — Ты часто одна дома? — вдруг спросила она. — Довольно часто, — просто ответила Катя. Сделала глоток, спряталась за чашкой, — Мама уезжает. Работает. Я привыкла. — Понятно. Повисла тишина. Катя чувствовала, как между ними что-то сдвинулось, неуловимо, будто кто-то сдвинул чашку на столе, и та уже не стояла так, как раньше. Никакой катастрофы, просто уже не так, как было. — Ты... дома какая-то другая, — сказала она, осторожно, будто пробуя лёд перед шагом. — Какая? — Полина с лёгкой ухмылкой посмотрела на неё. — Не знаю. Мягче. Более настоящая. Не как в школе. Полина чуть усмехнулась. — А ты думала, я и правда такая «правильная»? — Думала, — честно сказала Катя, — Тебя все так воспринимают. И тут в груди что-то кольнуло. Она не хотела, чтобы все видели в Полине то же, что видела она. Хотела, чтобы... не знала сама, что именно. Но это чувство было невыносимым. — Иногда хочется быть неправильной, — тихо сказала Полина — Просто... быть собой. Другой, но главное что собой. Катя вдруг поняла, что именно поэтому сидит сейчас здесь. И потому что не могла вытерпеть одиночество, и потому что тянуло. Так сильно, что больше не имело смысла бороться. Полина вздохнула, возвращаясь в нейтральную обстановку, с двумя уже пустыми кружками в руках, будто бы нехотя вставая с дивана. — Тогда я тебе дам свою одежду, переоденешься в домашнее. Я пока за дверью постою. Катя тоже встала, оставшись в пустой комнате. На секунду в её сознании возникла яркая картинка, заставившая её вздрогнуть — она, стоя возле шкафа, повернута обнажённой спиной к Полине, что голодным взглядом бурлавит ее насквозь, совсем не спеша выходить. Внизу живота предательски защекотало. Катя зажмурилась и помотала головой — нет, не сейчас... Нельзя. Быстро сменив одежду, а заодно и мысли, она позвала Полину. Та, зайдя в комнату, поглядела на диван. — Так, сплю я здесь, сейчас его разложим, вдвоем поместимся... — небрежно сказала девушка. Так, будто бы это ничего не значило. А внутри Кати будто что-то взорвалось. Провести с Полиной целую ночь в одной кровати? Это же определённо ощущается так же двусмысленно, как и звучит. Хорошо это или плохо? Быстро расстелив кровать, Поля выключила верхний свет и включила маленький ночник, от которого тени на стенах зашевелились, как живые. Легла к стене. Катя последовала ее примеру, неосознанно отворачиваясь спиной, молча натягивая одеяло до подбородка. Пожелав друг другу спокойной ночи, они принялись засыпать. Катя прикрыла глаза, но сон всё не шёл. Еще бы, с Полей рядом... Она думала, как странно: только днём ещё ненавидела себя за эти чувства, а теперь… теперь всё это происходило наяву. — Катя, — вдруг тихо, но не сонно произнесла Полина, не оборачиваясь. — Мм? — девушка едва не подпрыгнула, голос у неё оказался чуть хриплым. — А у тебя точно ключей не было? В комнате повисло молчание. — Ну… да. То есть, — Катя сглотнула, — я же сказала, мама рано уехала, и я не знала, ключей не было... Полина помолчала пару секунд. Потом всё же повернулась, заставляя Катю сделать то же. Её глаза в полумраке поблёскивали светом, но не уличным, а каким-то внутренним, тёплым и спокойным. — Не стыдно врать, Смирнова? У тебя в окне весь вечер горел свет. Я сама видела, — сказала Полина чуть громче, чем стоило, достаточно отчётливо. Не обвиняюще, не зло. Скорее… с лёгкой насмешкой. Глаза сверкнули. Катя замерла, словно её ударили током. Захлопнулась, как кастрюля с крышкой. Щёки вспыхнули. Казалось, даже сердце перестало биться. Крыть было нечем. Что теперь? Сейчас её выгонят? Засмеют? Оттолкнут, когда их отношения только начали налаживаться? Но произошло то, чего она никак не ожидала. Полина чуть подалась вперёд, и совершенно спокойно, как будто делала это сто раз, обняла её. Положила ладонь на талию Кати, чуть сжав пальцы. Катя сжала губы, чувствуя, как горло сводит от напряжения и почти сладкой боли наслаждения. Она боялась шевельнуться, боялась, что это сон, и сейчас всё исчезнет — диван, тишина, Полина, её рука. — Можно было сразу сказать правду. Я рада, что ты пришла, — тихо сказала Полина, уткнувшись носом в Катину шею. Слова прозвучали почти шёпотом, как что-то слишком личное, чтобы говорить вслух. Катя сжала пальцами край одеяла, будто тот был единственным, за что можно уцепиться, чтобы не утонуть в собственных эмоциях. Она хотела что-то ответить, оправдаться, но слова застряли в горле. Она почти незаметно кивнула, и позволила себе зарыться в темные волосы пальцами.

***

Они продолжили так лежать, в обнимку, проваливаясь в теперь уже крепкий сон, две девчонки, слишком молчаливые, чтобы признаться в чём-то важном, но слишком уставшие, чтобы притворяться дальше. За окном продолжал идти снег. А внутри было тепло.