Мне не надо, чтобы вы протестовали, мне не надо, чтобы вы бунтовали, я не прошу вас писать вашему депутату, и я не знаю, что там положено писать. Я ничего не знаю о депрессии, инфляциях, бюджетах, русских, преступности, всё что я знаю — вам надо разозлиться.
Вы должны сказать:
"Я человек, чёрт возьми, моя жизнь чего-то стоит!"
Привычка вторая натура, так и Гэри остается верным упрямо несформулированному бунту во имя тысячу причин, пока мир обходит его стороной. Он почти без памяти влюбляется в заманчивую оголтелую юность, что наотрез отказывается ту отпускать, как на видеомагнитофоне бессрочно ставят на паузу надоевше-любимую, засмотренную до дыр кассету; и для Гэри рассвет так и не наступает.
Не наступает.
Его бессмертный гимн свободы с переменным успехом достиг ровно тридцати девяти вариаций.
О ходе дней напоминают лишь прорастающие на лице, углубляющиеся борозды; именно так на склоне разрушительной молодости приветливо ярко улыбается сознательный передоз или этиловая кома.
Путь в четвертое измерение.
Гэри Кинг ведёт себя как рок-звезда, по-прежнему отпускает пошлые подростковые шутки, по-прежнему поджигает спичку об стертый край подошвы старых туфель в отсутствие зажигалки и закуривает, словно последний киногерой боевиков девяностых или стильный сутенер, но так и не издает ни одного альбома. Нет сырой короткой демки, хотя бы экспромта в стиле Элвиса, чтобы отнести на региональное радио, от которого тащатся местные старики. Ни на спертом пожилом ноутбуке, ни в дожидающейся школьной тетради с песнями кислотно-бухими и выблеванными.
В загашнике остается добрый ворох абсурдно-правдоподобных оправданий к любой ситуации, и выбирает он, по старинке похмеляясь мармеладно-ягодными медведями, то, что приходится больше всего по вкусу; а потом республика свободной любви и алкогольного угара необратимо начинает рушиться.
Шаг за шагом складывается благополучная жизнь, в которой он лаконично-вежливо становится вчерашней новостью.
Наверное, он именно этого и заслуживает за то, что не нашел причины взять себя в руки — Гэри безрезультатно пытается вспомнить тот отрезок времени, когда можно было распутать клубок разочарований и обернуть обстоятельства вспять прежде, чем лучший друг в сердцах махнет на него рукой и всё официально пойдет к черту.
Может, тогда красиво-пышное женское тело и зелье перестали служить универсальным рецептом от всех невзгод? Прошлые декады в насыщенных красках рассыпаются мириадами нереалистичных счастливых снов, хотя ныне каждое грязное утро в точности повторяет предыдущее, словно проходит асфальтоукладчиком и стабильно впечатывает лицом в битум.
не забывай,
кто ты есть...
не забывай, кто ты есть...
Раньше чудилось, дурачиться можно вечно, и завтра — лишь миф замороченных предков, продумывающих каждый свой серый беспросветный день, остроумно и гениально развенчанный им восемнадцатилетним, которому море по колено.
Реликвии из сверкающе-яркого прошлого в виде смятых выцветших чеков минувших десятилетий, полуистлевшей карты
маршрута баров вожделенного сокровища, непроницаемых черных очков, складного геймбоя в серебристом корпусе, ключей от пересобранного по частям Чудовища и неубиваемый нокии Гэри всегда носит с собой. Походка вприпрыжку и умение драться, одновременно вливая в себя хмель — коронная пассивка.
Сын и наследник.
Король былого и грядущего.
День за днем плюс-минус убедительные предлоги держаться просачиваются сквозь аккуратные музыкальные пальцы.
Да не собирался он выдавливать вены, не искал припрятанные матушкой-природой кости, как это вышло у симпатичной зефироволосой крошки Шелли, похожей на все танцевальные хиты Ким Уайлд разом — всего-то под полуночной синькой залез на склад с выпивкой, пробил кулаком окно и случайно задел резким сколом, а следом в кровищи отключился, толком ничего не стащив.
Триумф контркультуры, что еще за крик о помощи?
Приходится добровольно-принудительно осесть в рехабе, теряя сон и часами пялясь сквозь нерасступающую тьму в стерильно-белый больничный потолок, потому что, если начистоту, Гэри сам не врубается, какого черта его жизнь так по-идиотски просто и безнадежно смыта в унитаз.
Он и теперь бахвалисто смеется, гиперактивно-нервно ероша волосы "народ, да сколько ж, бля, можно?", правда гораздо чаще над темами, от которых откровенно становится не по себе и всё внутри сворачивается комом, над чем-то иронично жутким и отчужденным, ведь в рехабе скучнее, чем в школе; дни там пропадают без вести вместе с людьми, что впору на досуге после ужина с шизиками, приема лекарств и просмотра рябящего телевизора от донимающей тоски перетянуть простынь да повеситься.
В духе старого-доброго Йена Кёртиса.
Они с мозгоправом на когнитивной сессии всё играют в шарады, двадцатый раунд подряд пытаются выяснить без звонка другу, что на самом деле Гэри от этого отделяет.
— Существует такое высказывание: решить, стоит или не стоит жизнь того, чтобы её прожить, — значит ответить на фундаментальный вопрос философии.
— Упс... а ему кайфово от своего существования? Вот бы услышать из первых уст, — в ответ ожидаемо острит он, запуская самые разнообразные и причудливые шестерёнки защитного механизма, хотя здесь если и смеяться, то сквозь слезы. Провода линии электропередач наводят на мысли о кардиограмме остановившегося сердца.
Что помогает вставать с постели?
Кинг с перспективы своего изобретательного трикстерского ума, отвергающего заранее заготовленные ответы, со всем безграничным, почти колдовским воображением, за которое когда-то давно был избран лидером семилетними мальчишками, в тупике. Всё оказалось в стократ сложнее, чем выражение народной воли долго балагурить и счастливо кутить.
Первоначальная сказка — такая. Продолжать не терять присутствие духа так же легко, как не сбиваться с заданного ритма.
Пальцы барабанят по столу стихийно воскресенный в мозгу Black Sabbath, заполняя ожидание.
Вход-выдох.
Вдох-выход.
"Ты разочарован, потому что так и не добрался до конца Золотой мили," — хлопковые митенки на руках радушно обрамляются между указательных и больших пальцев, будто и не снимались никогда, а с подзабытых кромешно-черных очков напоследок приходится стряхнуть тонкий слой пыли.
Папочка дома, эй!
По карманам плаща раскиданы стальные кольца-регалии.
Выбранный жребий наперед не предскажешь, но если бы он мог выбирать себя, то был бы Гэри Кингом. Баловнем судьбы, у которого везение резко подошло к своему лимиту где-то к рекордным двадцати.
И пускай всё катится хоть к дьяволу, лишь бы было весело. 
