Очередной вечер

Сабспейс давно не знал покоя. яркие звёзды, никогда не покидающие небо, лишь скрывающиеся во время дня за чем-то более ярким, чем они, сейчас вовсе не светили, несмотря на позднее время суток, о чем говорил мрак, опустившийся на большую и гордую фракцию Блекрока. не было видно ярких огней по причине темного дыма, закрывающего не только маленькие тысячелетние звёзды, видевшие уже все, что было на этой планете, но и величайший спутник – луну. дым черными клубами исходил из вечно работающего здания, во главе которой был самый настоящий безумец. башка, вечна полная конченными идеями, желаниями власти и страданиям, и сама подверглась коррозии, по желанию своего же хозяина. тускло светил ярко розовый кристалл, но во мраке большой комнаты лаборатории он казался яркой лампой неприятно-ядерного цвета. искаженная светящаяся форма не касалась ничего, летая над белыми клоками бывших густых, пышных белых и волнистых волос, аккуратно расчесаными и уложенными. но давно волосы обезумевшего не знали такого, как и сам учёный уже позабыл о своем состоянии, концентрируясь исключительно на своих идеях и их воплощении, приводящим из раза в раз за собой ужасные последствия. дверь в кабинет плотно закрыта на замок уже долгое время. когда последний раз выходили из нее, известно лишь камерам, работающим в здании и расставленным везде для безопасности. бумаги разбросаны по кабинету, на них сведения о исследованиях, которые проводились часами, над которыми так старались, важная часть истории, написанная корявым, но приятным к прочтению почерком дрожащей руки. новые не заполнялись, сосредоточиться не выходило уже долгое время, и причина была ясна, каким не бывает небо в этой фракции от вечных заводов и производств новых экземпляров биокрафтов и прочих техник – недостаток сна. он же приводил ученого в упадок и заставлял снова возвращаться к единственной фотографии, хранящейся в самом ненадежным месте. на фотографии старые «друзья», коими их никогда нельзя было назвать, но Тримпайн верил, или, скорее, надеялся на то, что тогда его любили. но правда была очевидна, никто никогда не полюбит и не любил эгоистичного малинового демона, созданного только чтобы приносить хаос в прекрасный мир. усталые глаза, а вернее, глаз, прикрывается, голова наклоняется, грозя упасть на твердую поверхность стола и отключить сознание для видения прекрасных снов, если можно так назвать кошмары, не покидающие ее, но она вновь поднимается на усталых и затёкших мышцах шеи, противно похрустывая, расслабляясь на долю секунды. противно облегает левую руку наряд, но это сделано специально, для уменьшения боли от разложения тела, исходящего от самого мозга. может, из-за искаженного кристалла взялись эти идеи, подвергшие не только мир, но и дружбу к вечной вражде? вовсе нет. с самого своего спавна учёный был таким, желающим власти, коррупционером, эгоистом, державшийся на плаву только от мысли, чтобы весь мир горел к чертям. рука, на которой выступали вены от частых физических нагрузок во время боёв в ФАЙТИНГ потянулась к верхней полке. с противным скрипом, режущим уши и подавая импульсы звука в гниющий мозг, полка открылась, выставляя вид на важные документы. но до них сейчас не было дело. грубо откинутые бумаги разлетелись по большой комнате, и на самом дне полке, какая ирония, лежит потресканая старая рамка. не трудно догадаться, по ее виду, сколько раз она была брошена в стену, на пол и прочие предметы, желая стереть, позабыть изображённое там, но твердо защищая внутреннюю фотографию. зубы стиснулись, мозг не переставал работать, даже в попытках расслабиться от простого разглядывания любимой фотографии, сделанной много лет тому назад, с счастливыми улыбками двух демонов: малинового, и мятного. оба демона держат дипломы, гордые за нахождения свойств собственных кристаллов, не знающие ещё, к чему приведут эти свойства. два красивых малиновых глаза смотрят в объектив, чистая белоснежная кожа, не покрытая ещё шрамами от собственных токсинов, создающихся для оружия, но попадающие в собственный организм, отравляя его. кому есть дело до розовых глаз, когда рядом есть два мятных, не такие счастливые, выглядящие усталыми, как и всегда выглядели, еще с самого их появления в здании Блекрока. красивые изогнутые рога, на бледной коже синяки под глазами от вечных исследований над этими кристаллами, чтоб их!- глаз, давно сошедшего с ума ученого, который, даже не подумаешь, ещё способен испытывать чувство сострадания, наполнился кристально чистой, солёной водой, выходя за края кожи, мешаясь и мыля зрение, инстинктивно заставляя моргнуть, и вот, этот кристалл уже бежит по щеке, оставляя влажный след, к которому сразу подступает воздух, охлаждая мокрую тропинку на коже. далеко слеза не уходит, упираясь в респиратор, из которого выходит розовый дым, вонючий и опасный для жизнь остальных, но учёный его не чувствует давно. чувствовал ли он вообще что-то в этой жизни? он уже не помнит. потеряв вкус, он не мог насладиться едой, ничто не вызвало у него активное слюновыделение желез, ничто не могло заставить его наслаждаться приемом пищи. не только вкусов он лишился, но и запахов. стук в дверь прерывает мысли. рука сразу откидывает фотографию, с силой закрывая полку, от чего издается громкий хлопок сталкивания поверхностей. рука тянется стереть мокрую дорожку слезы с щеки. с рыком подрывается с места, грубо и сердито идя к двери, готовый разорвать того, кто помешал ему в его лаборатории заниматься своими делами. белый халат красиво развивается сзади, обычные шаги отражаются эхом в закрытой комнате, словно угрожая. громкий и грубый щелчок, дверь больше не на замке, ручка схвачена и отдернута вниз, а после отлетает вверх по своей системе, даже не заставляющая делать это самого ученого. дверь отворяется, за ней стоит никто иной, как Гиперлазер, кто же ещё может смело заходить в кабинет обезумевшего и не рисковать остаться в мертвых после такого? –зачем явился?– раздается грубый, хриплый и усталый голос ученого, явно не желающего видеть своего же работника и коллегу. несмотря на здешние раздражение к тихой и незнакомой персоне в шлеме, Сабспейс проявлял к нему незримый интерес. какой демон в здравом уме будет устраиваться на работу к безумцу, так ещё и ради какой-то глупой кошки – останется навсегда загадкой в вечно каменном и бездушном сердце малинового демона, не знающего, что такое забота и любовь, не имеющего ее как дарить, так и получать, ведь каждый, кто пытался, сейчас либо мертв, либо в состоянии, в котором остаётся желать лучшего. через черный шлем не было видно глаз, выражения лица понять было невозможно, даже дыхания на было слышно в вечно скрытом облегающем костюме, что так удобен в боях и на миссиях, придуманных в дурной голове с кристаллом сверху. неловкое молчание напрягает и без того напряжённого вечно безумца, заставляя часики тикать, словно играть на нервах, хотя кто посмеет перечить величайшему Тримпайну, создателю Биокрафтов и изобретателю. –проверить как ты.– сухой и приятный бархатный голос, ласкающий уши раздался из сгоревших в давнем пожаре, но скрытых за шлемом уст молодого демона, пусть не так он и молод. Гиперлазер не из тех, кто стал бы беспокоится за ученого. никто о нем не будет беспокоится, а если и будут, то это обезумевшие похуже самого Сабспейса, которым не суждено будет долго жить или жить в счастье, любя такого демона. малиноворогий удивился, но виду подавать не стал. не было ни сил, ни желания напрягать усталые мышцы глаз и рта, хоть его и не видно за респиратором, каждая его злодейская ухмылка, насмешка, тошнотворно отражались на поджатых уголках глаза, давая возможность понять о его гримасе, которая принимала обличие «улыбки» только когда издевалась над кем-то или получала ужасающие остальных, но радующие его результаты от Биокрафтов, говорящих о результатах очередных убийств. –с каких пор наемник беспокоится обо мне?– вновь эта тошная улыбка налезла на усталое лицо, словно лживая маска, которую хочется разбить, увидеть истину в полных лжи глазах. каков был бы Тримпайн, если бы не безумие? разве был бы он плохим демоном? тихий вздох был слышен за прочным стеклом шлема синего демона, сделанный, кстати, тоже в лаборатории великого Сабспейса, как он любил это восхвалять. демон уже заметно устал, пусть не видно его лица, это была ночь и смена его закончилась, а вечные насмешки от ученого раздражали, не давая поговорить как взрослым коллегам или товарищам. единственный демон, коим Гиперлазер считал товарищем был Катана - его собутыльник, и, даже, друг. с ним, наверняка, сегодня он снова будет обсуждать проблемы, снова вспоминать противную ухмылку и ошеломляющие поступки ученого, но навряд ли немногословный демон расскажет о них, даже своему товарищу. не в его это стиле. свой пережитый день запьёт горьким и крепким алкоголем, предпочитая виски, чтобы сразу ударило в голову и заставило забыться обо всем, а не страдать весь вечер, не принося никакого удовольствия от вкуса горького спиртного, как делают остальные. ни проронив ни слова, Гиперлазер спокойно покинул ученого, тихо шагая по длинным и просторным коридорам уже почти пустого здания. не было смысла вести диалог дальше, никто из них не был готов к этому, и настроения не было ни у кого в том числе. оставшись полностью один, противные мысли стали лезть в голову, заставляя демона, не способного к любви и усталого сейчас, желать, чтобы наёмник вернулся, чтобы снова стер эти мысли нелепым диалогом, не приносящим никакого толка, а ведь это важно Сабспейсу. дверь в кабинет снова закрывается, ноги начинают подкашиваться и дрожать, может, из-за усталости, а может из-за комка, поступившего в горло. камеры в кабинете ученого всегда стояли, но никогда за ними никто не следил, по указу самого Тримпайна, так что здесь он мог заниматься тем, чем сам пожелает, никто не будет ему перечить и тыкать в нос обвинения и суды, чтобы прекратить наконец вечные пытки народа этой фракции. Сабспейс прислонился к двери, стало трудно удерживать свой вес на ногах, пусть он не такой уж и тяжёлый, а ноги имеют неплохую массу мышц за вечными боями ФАЙТИНГ. скатившись вниз по двери, демон прижал к себе дрожащие ноги, обхватив их не менее дрожащими руками. хотелось психовать, заставить тело успокоится, но ком в горле не складывается, а слезы подступили к единственному, уже не такому яркому, как раньше, глазу. единственное, что он мог проявлять – были слезы. ни чувств не было у безумца в голове, ни особых эмоций, вкусов и запахов он лишился, сердце словно никогда и не стучало. лишь слезы могли выделяться и показывать, что организм ещё жив, что не сошел с ума до конца от вечного разложения. всхлип раздался со скрытого маской носа. дрожащие руки откинули сзади средней длины волосы, собранные в хвост, имеющие кучу клоков, которые, видимо, часами придется распутывать. пальцы протеснились вглубь волос, заставляя тактильному учёному вздрогнуть и покрыться мурашками, словно кто-то гладил его. не обратив на это внимания, руки нащупали застёжку, надавив, она щёлкнула, и респиратор упал на колени учёному. лежать долго не пришлось, он был сразу откинут в стену, издав громкий звук в тихой комнате. находиться теперь рядом с демоном опасно для жизни. без респиратора в комнату выделяются токсины с его дыхания, ужасная вонь и яд наполняют медленно комнату, но учёному все ни по чем, он это не чувствует, а в кабинет к нему никто не зайдет. руки сжали волосы за голову, создавая лишь ещё больше клоков. новые всхлипы раздавались со стороны Тримпайна, слезы наполнили глаз, также успешно покидая его, и скатываясь вниз. мысли были наполнены не вечными желаниями страданий к другим невинным демонам или, что ещё хуже, пытками или новыми изобретениями. нет, мозг был наполнен той фотографией, от воспоминания которой текли слезы, хотелось вернуть его, забить на чёртово свое высокомерие, на статус, на общество вокруг, на взгляды, встать на колени перед ним и извиняться, лишь бы тот вернулся, лишь бы все было как раньше, когда они вместе изучали кристаллы, радуясь открытиям и помогая друг другу, пусть и немного, пусть и с конфликтами, Медкит нужен был учёному, и эту слабость Тримпайн признал сам себе, несмотря на все внешние факторы.