Сосед

      Эрик может целую ночь просидеть с учебником в руках, подготавливаясь к самостоятельной работе или новой теме. Буквы плыли перед глазами, слова в голове не складывались в единое предложение, а шелест страниц в оглушающей тишине вызывал раздражение. Эрик понимал, что сидеть пятый час перед учебником по математике — не самое лучшее занятие и точно не позволит ему продвинуться в арифметических познаниях ещё хотя бы на один шаг. И если бы не глухой удар о дверь, то он так бы и не смог оторвать своего взгляда от пляшущих по страницам букв.             — Эриииик... — звонко пропел за дверью парень, завоевавший всё пространство в маленькой комнате общежития: большая часть гардероба принадлежала ему; больше всего масок и шампуней были у него, когда Эрик в принципе пользовался только гелем три в одном и шампунем по акции из продуктового магазина; тумбочка вызывающе привлекала к себе внимание и заманивала руки Эрика, что источали чистейший перфекционизм, для тщательной уборки и распределения всех вещей по местам.       Специально посидев за столом лишнюю минуту, Эрик наконец поднялся и подошёл к двери в комнату. Он закрывает её изнутри и знает, когда придёт темноволосое бедствие с медовыми ямочками на щеках, белыми и ровными зубами, лучезарной и всепоглощающей улыбкой, светящимися и искрящимися ни то от счастья, ни то от алкоголя глазами. Бедствие, которое привело жизнь Эрика в полный хаос и раздор.             — Сегодня ты дольше, — недовольно пробурчал Эрик, открывая перед своим соседом дверь. Его джинсовка пропахла сигаретами и дешевым пивом. Ники собственноручно обрезал ее так, чтобы открывался вид на живот, когда он носил и без того короткие и яркие футболки, облегающие его торс и больше напоминающие женский топ. В его волосах, кажется, запутались ветки и листья, а может быть, даже ещё что-то, чего Эрик ещё не успел увидеть.       Ники ворвался в комнату ни свет ни заря, и стоило ему завидеть перед собой Эрика, как он сразу повалился на него всем телом, ясно осознавая, что сосед поймает его, подхватит под талию, закинет руку на плечо и отведет в душ.             — Я проиграл! Представляешь, мы поспорили, что я смогу выпить залпом три бокала текилы. Ццц... Честно, я бы выпил, но тот парень... уххх... Его пресс, его задница, его бедра... Я почти сошёл с ума, — Ники говорил безудержно и оживлённо, словно мама отпустила своего дитя на прогулку, и теперь он рассказывал всё то, что с ним произошло. Посмотреть так со стороны, и не подумаешь, что Хэммик действительно пьян.             — Так ты задержался, потому что увёл парня в тёмный-тёмный угол? — Эрик напустил на свой тон некой игривости и загадочности, словно они говорили о детских страшилках про «чёрный-чёрный дом, внутри которого был чёрный-чёрный ящик». Он привык к весёлой жизни своего соседа за последние полгода. Его напрягали громкие возращения этого необузданного существа, бесили его вечные разговоры, когда он трезв, пьян и даже когда спал. Раздражали разбросанные носки, недопитый чай, не заправленная постель, не поднятый или не опущенный стульчак и невыключенный где-либо свет. Однако всё это и создавало тот самый образ неряшливого и вечно пьяного чудища, которое уже завтра утром с самой счастливой улыбкой на лице проснётся и обнимет своего соседа, благодаря за заботу и спасение от похмелья.             — Увы и ах! Он — гетеро.             — Звучит как приговор, — констатировал Эрик и усадил Ники на опущенную спинку унитаза, помогая ему снять джинсовку, которую бросил в корзину, и верхнюю одежду. Ники был податливой куклой, которая отдалась в ласковые и бережные руки своего хозяина. В такие моменты Эрик старается быть куда внимательнее, чем обычно. Его беспокоило не только то, что он мог навредить своему соседу, но и собственное состояние, которое отзывалось тягостной теснотой в свободных спортивных штанах.       Ники самостоятельно поднялся с крышки унитаза и ухватился за стоящую рядом раковину, нервно и глупо улыбаясь, глядя на собственное отражение и переводя взгляд на подошедшего сзади Эрика, который точно также смотрел на него, поджав губы. Он знал, что должно было произойти, — чувствовал, знал, что должен был уйти, и знал, что не должен был позволять Ники действовать столь импульсивно, будучи в опьяненном состоянии, но он не мог остановиться. Однако даже если бы ему сказали, какие его ждут последствия, он всё равно захотел бы пройти через всё это повторно.

***

            — Эрик Клозе! — разъярённая девушка шла навстречу к высокому и выделяющемуся средь тусклой и однотонной толпы — благодаря своему светлому цвету волос — парню. — Твою мать! Какого чёрта, скажи мне? Я честно не понимаю! — она пыхтела так, что вот-вот должен был пойти пар из ушей, но она вовремя ткнула своим острым ноготочком парня в грудь, выпуская этим действием весь свой гнев и негодование. — Вчера тебе написали, куда прийти, сказали, что всё будет бесплатно! Я даже попросила написать, что там будет Ники, но ты не пришёл! Почему? Скажи мне на милость, мой дорогой друг, наш всевеликий и многоуважаемый староста, почему за три года обучения ты ни разу не удосужился посетить мероприятие своей группы?             — Мне нужно было...             — Но-но-но! — девушка зацокала языком и покачала головой, призывая Эрика заткнуться и послушать её. — Вчера мы так хотели тебя увидеть! Следующий год будет последним, и я готова поспорить на то, что ты не придёшь даже на выпускной вечер. Неужели за это время ты не привязался к нам?             — Привязался, но я хотел...             — Нет, Эрик, — вновь студентка перебивает своего старосту. — Вот что я тебе скажу: сегодня ты придёшь как миленький по адресу, который я тебе скину. Знаешь, почему придёшь? Потому что я сказала Ники, что дам ему сертификат к очень сексуальному массажисту, если приведёт тебя!             — Вот уж спасибо, — фыркнул Эрик. По горлу растеклась жгучая желчь горечи и ревности. Обида захлестнула его, а мысль: «Почему не я?» — возникла в его голове сама по себе. Сухость языка и внутренних сторон щек вынуждали нервно покусывать стенки, словно это могло хоть как-то утолить нервный приступ.             — У меня вообще-то план. Раз ты не можешь признаться ему в чувствах, значит, я должна тебя к этому подтолкнуть, верно? — она сделала паузу, словно кто-то собирался ей отвечать. — Сегодня он приводит тебя на вечеринку, а послезавтра я даю ему сертификат к самому сексуальному мужчине на всем белом свете — Эрику Клозе! — девушка хлопнула в ладоши и злорадно улыбнулась, словно совершила что-то противозаконное и безумно гениальное.             — Ты меня в могилу сведешь, Элисон. Какой из меня массажист?             — Ну простату помассируй, что ж ты как маленький? Всему учить нужно?             — Эй! — обиженно воскликнул Эрик, дёргая ручку своей сумки, словно собирался этой же сумкой ударить подругу.             — Вот вроде такой умный, а никак не можешь найти решение. Посмотри гайды где-нибудь, и дело с концом.             — Ты, конечно, здорово придумала, но на ком мне практиковаться?             — Хватит мне мозг делать. Ты согласен?             — У меня был выбор?             — Теперь нет! Пойду поищу Ники, — Рейнольдс махнула рукой в знак прощания и отправилась в противоположную от Эрика сторону.       План определенно был самым непрактичным и глупым, каких Эрик в своей жизни ещё не встречал. Прикасаться к обнажённому телу Ники, когда тот пьян и провонял алкоголем вперемешку со своим и чужим потом, — одно, но прикасаться к нему, когда его тело приятно пахнет летним дождем в лесу или имбирным печеньем с цитрусом или корицей, когда мышцы забиты из-за изнурительной тренировки под руководством Кевина Дэя, когда пряди волос мягкие и шелковистые, выбиваются и падают на лицо, которое так и хочется сжать в своих ладонях и долго-долго зацеловывать, — другое.       Стоило Элисон сказать о массаже, как Эрик перестал думать о чем-то другом, кроме него. На протяжении оставшегося учебного дня он искал видео и статьи, где подробно говорится о массаже всего тела. Благо учителя давно не обращают на него внимания и вызывают к доске только когда ответ не может дать вообще никто. Единичный случай был, когда он по собственному желанию вызывался, делал он это только ради того, чтобы спасти от участи двоек своих одногруппников.             — Эрик! — прогремел звонкий голос, эхом отражаясь от стен коридора общежития, ударной волной достигая Клозе и вынуждая его сердце замереть на мгновение, перед тем как он обернулся на зов и увидел Ники Хэммика, что ускоренным шагом приближался к своему соседу, пока тот, застывший возле входной двери в комнату, держал в руке ключ. — Ты не представляешь, что сегодня Элисон мне сказала, — засмеялся Ники, выхватывая ключ и открывая перед Эриком комнату.             — И что же? — сглотнув слюну волнения, спросил Эрик, зачарованный появлением Хэммика, переступая порог комнаты. — Я думал, что у тебя ещё одна пара.             — Я благополучно сбежал! — посмеялся Ники и, закрыв дверь за Эриком, подошёл к нему вплотную и обнял, укладывая голову щекой вниз. — Спасибо за вчерашнее. Не думал, что меня так поведёт после второго бокала, — он поднял голову и посмотрел в глаза Эрика. Их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга — непозволительная близость, которую Клозе был не в силах разорвать.             — Мне не сложно, ты же знаешь, — не дыша ответил Эрик, с трудом натягивая на грубые и потрескавшиеся губы улыбку. Ники, конечно же, не помнил ничего из того, что вчера произошло после того, как он вернулся домой. Просто потому что всецело доверял Эрику, который, в свою очередь, воспользовался чужим доверием. — Что там с Элисон? И хватит стоять здесь, — пробурчал Клозе, выбираясь из объятий Хэммика и разуваясь. Он сразу же отправился в комнату, отведенную для одной двухъярусной кровати. Ники спал наверху, потому что любил лазить и смотреть оттуда вниз.             — О, точно! — Ники разулся следом за Эриком, но вместо того, чтобы поставить свою обувь ровно возле стенки, он оставил её там, где снял. — Представляешь, подходит ко мне сегодня и говорит: «Если приведёшь Эрика на вечеринку, то подарю тебе сертификат к очень хорошему массажисту». Ну что я, дурак отказываться? Согласился, конечно! Так что, Эрик Клозе, сегодня ты должен пойти со мной в клуб, который ребята из твоей группы забронировали!             — Сегодня? Ты с ума сошёл? Сегодня понедельник, — с удивлением и неприкрытым недовольством поинтересовался Эрик, словно этот вопрос действительно заслуживал честного и достойного ответа. — Завтра у меня пара стоит в восемь часов утра. Если я выпью, то даже головы с подушки поднять не смогу.             — У-у-у, каков слабак, — Ники подошёл со спины к Эрику и обнял его за талию, поднимаясь на носочках и упираясь подбородком ему в плечо. — Ну пожалуйста-пожалуйста! Всего один разок, ну? Один раз пропустишь, ничего страшного.             — Я староста, — Эрик выдохнул и развернулся к Ники, укладывая руки ему на плечи. — Если они сегодня собрались пить, то завтра не придут точно также как и я. Мне, как старосте, нужно отчитаться за них.             — Да ну! Думаю, если ты сегодня придёшь и скажешь, что останешься, только если завтра придут все, то они согласятся. Ну Эрииик, ну придёшь ко второй паре, в чём проблема?       Эрик помотал головой, вместе с этим протянул одну руку к голове Хэммика и потрепал его волосы. Конечно, он был не против следовать плану Элисон, но разве в нём упоминалось, что именно сегодня будет организована встреча? Кажется, он это упустил, будучи охваченным чувством ревности, а после предвкушения прикосновений к коже Ники. Эрик еще ни разу за этот семестр не пропускал пары и тем более по тому предмету, который придется прогулять, если он все-таки согласится отправиться в клуб. Ему не хотелось рушить чужие надежды на его прибытие и жертвовать чужими деньгами, ведь забронировать целый клуб дорогого стоит. В этом определённо замешана Элисон.             — Ладно, — выдохнул Эрик, прикрыв глаза и опустив голову к Ники. — Ты ведь тоже идёшь?             — Конечно! И не только я — вся моя группа. Элисон сказала, что нам нужно как можно больше людей, а так как твоя группа очень хорошо общается с моей, то при помощи голосования было решено, что мы тоже идем.             — Голосование?             — В чатик заходить нужно, милый! — посмеялся Ники. — Они тебя каждый день отмечают, а ты ни слухом ни духом. Знаешь что? Я скоро буду брать деньги за то, чтобы передавать информацию от них тебе.             — А ты мне передаёшь? — хмыкнул Эрик и отошёл от Ники, чтобы достать полотенце и чистое нижнее белье. — Сделай поесть, я голодный, — бросил он через плечо и покинул Хэммика, отправившись в душ.       Под прохладной струёй воды, что была ниже температуры тела, но не ледяной и не сковывающей, Эрик задумался о том, что может произойти на встрече с одногруппниками. Он никогда не считал себя социофобом и всегда находил подход к людям, но не общий язык. Эрик мог показать себя с лучшей стороны и подобрать ту «маску», которую предпочитают видеть перед ним люди. Конечно, в частности для всех это спокойный, вежливый и во всём потакающий староста, роль которого Эрик и исполняет. Раньше он думал, что это выгодная позиция. Думал, что этот статус считается престижем и из-за этого у Эрика могли бы появиться друзья. Однако всё было куда сложнее, и даже если с ним хотели сблизиться — ни у кого не получалось. Спустя год совместного обучения группа поняла, что Эрик из недосягаемых, неподступных людей. Он часто игнорирует чужие сообщения, не отвечает на неизвестные номера и зачастую воспринимает шутки буквально. Со временем роль старосты стала для него проблемой, которую решить было невозможно, ведь никто из когда-то желавших занять эту роль не мог взвалить на себя столько ответственности.       Груз на плечах никогда не покидал его и давил только сильнее, стоило Эрику вспомнить об университете и своих одногруппниках, которые безвозмездно пользуются добротой своего старосты. Ему было несложно помочь, ответить, но ему не хватало простой благодарности. Никто из группы, кроме Элисон, никогда не поздравлял его с днём рождения, с новым годом; никто не интересовался его самочувствием, когда он заявлялся в кабинет с синяками под глазами; никто не спрашивал о его интересах. Он привык к такой жизни и считал это нормальным, пока не появился Ники.       Всего шесть месяцев прошло с того момента, как он переехал в общежитие, а жизнь Эрика уже превратилась в сплошной хаос, и ни один день не проходит без приключений, которые он проживает глазами Ники. Хэммик возвращается в общежитие и с порога рассказывает своему соседу о том, что с ним сегодня произошло, какие слухи он сегодня слышал, что он поел, что смешного или необычного увидел, какие учителя плохие и многое, что он запомнил за прошедший день. Бывало, он даже жаловался на холодные сидушки в туалетах и практически приступил к воплощению своего плана по их утеплению. Только вот ему знаний не хватило в некоторых сферах, поэтому он бросил эту затею так же быстро, как и подумал о ней.       Месяц назад, когда у Эрика был день рождения, он, как и всегда, рассчитывал получить поздравления от родителей по другому часовому поясу и от Элисон, которая единственная из группы стала для него кем-то вроде друга, хоть у них и слегка запутанные отношения. В тот день Ники ночевал не в общежитии, чем сделал день Эрика ещё хуже. Он чувствовал себя одиноким и покинутым: рядом не было никого, кто хоть немного скрасит его день. К счастью, присутствие Элисон отвлекло его от тревожных переживаний и депрессивных мыслей.       Кто же знал, что всего спустя одну пару на Эрика нападет преследующее его уже пятый месяц бедствие, которое повисло у него на шее, пока он разговаривал с Элисон. Благо Клозе вовремя среагировал и смог сохранить равновесие, когда на его спине появился дополнительный вес. С громким «С днём рождения!» Ники сжал шею Эрика в объятьях, едва ли не лишая способности дышать. В тот день группа Клозе узнала, когда у старосты день рождения. Все неловко подходили, поздравляли с праздником, в то время как Ники стоял рядом и обнимал Эрика, удивляясь тому, что он второй после Элисон, кто поздравил его с днём рождения.             — Ты будешь чай? — крикнул Ники из-за двери в ванную. Эрик поморщился, возвращаясь в реальность и открывая глаза. Вода продолжала литься ему на голову, разбиваясь вдребезги на мелкие-мелкие капли, касаясь дна, точно так же, как и всплывшие воспоминания в голове Клозе. Капли стекали по его лицу, шее, ключице и груди, жадно изучая каждую клеточку тела, обрамляя все неровности и задерживаясь на особенно затруднительных для дальнейшего спуска местах.             — Да, — негромко крикнул Эрик. Ники его услышал и ускакал от двери на кухню. Клозе же, вернувшись в мир живых из своих мыслей прошлого, принялся намыливать тело.       Пена мягко прилегала к его телу, словно обнимала, задерживаясь и не смея стекать самостоятельно. Эрик натирал грудь, пресс, ключицу, руки, спину, бёдра, ягодицы — всё, до чего мог дотянуться, — до красноты. Казалось, что если еще немного он задержится жесткой стороной мочалки на и без того раскрасневшемся месте, то обязательно появятся ссадины и пойдет кровь. Однако его разгоряченную кожу спасала мягкая пена, которая охлаждала и без того холодное тело, что подвергалось насильственному закаливанию. Эрик надеялся охладить не только тело, но и свое сердце — заморозить его и оставить в морозилке. Заморозить до такой степени, чтобы даже она казалось согревающим раем.       Эрику бесспорно нравится Ники. Нравится, когда он лежит на животе, процедив между ног одеяло и открывая обзор на округлые и упругие ягодицы; когда прибегает в комнату, чтобы рассказать о прошедшем дне; когда просит ответить вместо него на звонок и сказать, что он якобы в душе или вообще спит мёртвым сном; когда просит сделать вместо него домашку, просто потому что почерк похож — всё это вызывает в Эрике чувство, название которого он не может прочесть в своих мыслях, но что-то ему подсказывает, что это чувство сродни любви. Пылкой, нежной, страстной и желанной.       Бам! Бутыль с шампунем упала на дно душа, вынуждая Клозе наклониться и поднять его, чтобы выдавить на ладонь нужное количество средства и намылить кожу головы. Эрик осознавал свои чувства и боялся их. Он знал, что Ники любит парней, и узнал это почти сразу же, как Ники подселился к нему. Его страсть была слишком очевидной! Он бесцеремонно подкатывал к Эрику, флиртовал с ним и предлагал ни есть что. Клозе же, в свою очередь, испугался такой любовной атаки и признался в том, в чем неоспоримо лгал. Он заявил, что его интересуют только девушки, и по своей глупости добавил, что встречается с Элисон Рейнольдс.       Эрик тихо взвыл, смывая с себя шампунь и наконец выходя из душа. Он вытер свои волосы, не особо уделяя этому внимания и не задерживаясь, дабы снова не погрузиться в омут сладострастных мыслей и мучительных чувств. Его сердце сжималось в спазме, сковывало дыхательные пути и посылало во все конечности тела ток. Как бы того ни хотел, Эрик никак не мог заморозить то, что должно было гореть вечным огнем и согревать того, к кому этот огонь был обращён.

***

      Пришёл Эрик в сознание, кажется, в самый неподходящий для собственного благополучия и здоровой психики момент. Вокруг него были знакомые лица — все они его одногруппники, рядом с ним сидит Элисон, что обнимает его за талию и лежит головой на плече; с другой стороны Ники в короткой сетчатой футболке, что была прозрачной, но благо под ней был слой телесной ткани. Перед ними стоял стол, ломящийся от количества от алкоголя. Дальше стола был зал, который был усыпан людьми — все танцевали под музыку.       Басы из колонок отдавались вибрацией и гулом в ушах. Эрик чувствовал, как к нему в голову проникает эта губительная музыка и взрывает все его извилины. Бегающие по помещению лучи разных цветов попадали своим ярким отблеском в глаза Эрика, от чего он морщился и жмурился, запивая раздражение очередным коктейлем, который намешал и подсунул Ники.       Эрик определенно был уже пьян и не помнил даже половины того, что успело произойти. Как и планировалось он прибыл в клуб вместе с Ники. Его встретили радостные возгласы одногруппников, которые после принялись предлагать различные напитки, от которых Эрик был не в силах отказаться, искренне думая, что намерения одногруппников чисты и благосклонны. Однако стоило выпить всего два бокала, как его повело и он перестал понимать, что вокруг него происходит. Элисон и Ники, видимо, вызвались быть его спасателями и теперь сидели по обе стороны от него, разговаривая то с ним, то с теми, кто кружился возле.             — Почему ты не танцуешь? — спросил Эрик, наклоняясь к Ники и чуть ли не крича ему на ухо. Громкая музыка и низкие, отбивающие вибрацией басы заглушали голоса, отчего приходилось действительно орать, чтобы сидящий рядом услышал.             — Как я тебя одного оставлю, пьянь? — засмеялся Ники, подаваясь вперед и сталкиваясь головами с Эриком, после чего неловко ойкнул.             — Так я не один, — пробормотал Эрик, беспомощно падая лбом на плечо Ники. От этого перемещения Элисон стало неудобно держаться за своего старосту, потому она, насупившись, села ровно и сложила руки на груди, оставаясь крайне недовольной поведением друга.             — Элисон пьяна точно так же, — ответил Ники и положил руку на голову Эрика, впутавшись своими мягкими и тонкими пальцами в его волосы. Они были на удивление холодными, отчего доставляли куда больше удовольствия, чем ожидалось. Эрик довольно замычал и улыбнулся, что не скрылось от глаз Ники.       Головная боль, вызванная алкоголем, была забыта только благодаря умелым пальцам Хэммика, что бережно касались кожи головы Эрика, словно объект их интереса был очень хрупким, хрустальным, требующим самого бережливого отношения и ценного внимания. Эрик еще никогда не чувствовал себя настолько нужным, но что-то отвергало это знание, эту истину и не открывало глаза на очевидные факты. Под натиском мягких пальцев Ники Клозе вновь погрузился в себя и потерял счет времени.       Вновь он пробудился от действия алкоголя и сказочного ощущения чужих прикосновений, когда уже, кажется, было слишком поздно. Эрик стоял в окружении нескольких девушек: миниатюрные по сравнению с ним, с большими глазами, длинными прямыми волосами и, само собой, ярким макияжем, который становился еще более выделяющимся при свете разноцветных лучей диско-шара.       Осознание того, где он находился, пришло к нему слишком поздно. Девушки были точно из группы Ники, поскольку Эрик не знал их лично, но не раз видел в коридорах университета. Они кружились вокруг Эрика, завлекая его в танец. Закостенелое тело Клозе, что не привыкло к таким телодвижениям, изнурительно ныло, призывая обладателя сознания наконец слезть с этого чертового стола и сесть на диван, где все конечности смогут прийти в привычное для себя состояние. Однако Эрик, хоть и осознавал всю абсурдность ситуации, слезать никуда не собирался.       Его движения были на удивление плавными, хоть иногда и резкими. В окружении девушек его практически не было видно, однако скрыться окончательно он не мог, ведь такого высокого парня не так-то просто спрятать. Эрика это ни капли не смущало, и он продолжал плавно двигать бедрами, стараясь подстроиться под движения девушек. Они щебетали возле него, напевали песни неизвестного мотива и направляли словами, подсказывая движения и в какой момент лучше всего остановиться или отойти в сторону.             — Бля, дайте мне купюру, я ему в трусы засуну! — крикнул кто-то из толпы, пока Эрик, завороженный чужими движениями и голосами, танцевал под натиском женских рук. На удивление, они ему не противили, и он даже получал удовольствие. Однако не в том смысле, в котором привыкли его получать другие парни. Ему нравились нежные и ласковые руки девушек, но он был бы куда более счастливым, если бы его таза касались руки смуглокожего парня с лучезарной и освещающей всё пространство улыбкой — Ники Хэммика.             — Эрик, хватит мальчиков соблазнять, слезай давай! — крикнула во всеуслышание Элисон, подставляя ладони вокруг рта, чтобы усилить звук.             — Тут и девочки слюни пускают! — крикнула ей из толпы в ответ другая девушка. Эрик, заслышав эту небольшую сцену перебрасывания фраз не смог удержаться от громкого хохота, который слился с басами сопровождающей их танец музыки.       Эрик заметил рядом с Элисон Ники и что-то щёлкнуло в его голове, отчего он, вопреки своему желанию оставаться на столе и продолжать танцевать с девушками, спрыгнул вниз и даже не потерял равновесия, когда сделал шаг вперед, навстречу Ники. Хэммик в этот момент стоял, сложив на груди руки и без удовольствия наблюдал за опьяневшим Эриком, который вёл себя совершенно не так, как его привыкли все видеть: раскрепощённые движения, вечная улыбка на губах, срывающийся с уст звонкий смех и сияющие от алкоголя глаза.       Если в самом начале Ники испытывал желание напоить Эрика и насладиться его пьяной компанией, то теперь жалел, что сам подливал ему в бокал коктейли. Он хотел один лицезреть опьяневшего Клозе и точно не желал делиться им с кем-то вроде своих одногруппниц, которые бесцеремонно облапали всё его тело. Даже в таких местах, куда Ники сам бы никогда не осмелился потянуть свои руки, несмотря на все свое бесстыдство и наглость!             — Николас, — пропел Эрик и, приблизившись к Ники, уткнулся лбом ему в макушку. — Давай потанцуем?       Заслышав хриплый голос своего соседа, от звучания которого по коже побежали мучительные мурашки предвкушения и опьянения, но не от алкоголя, Ники содрогнулся всем телом и вздернул подбородок вверх, отчего макушкой пришелся по челюсти Эрика. Клозе недовольно промычал, срываясь на страдальческий стон, но не упрекнул Ники в его неуклюжести.             — Потанцуем? — переспросил Ники и протянул руку к ладони Эрика, своевольно переплетая свои пальцы с его. Стоило вопросу прозвучать, как музыка с дикими и оглушающими басами прекратилась, а вместо нее зазвучала плавная мелодия, на фоне которой зазвучал голос ведущего, который вещал о том, что настало время парням приглашать девушек на медленный танец.             — Да, — промурлыкал на ухо Ники Эрик, протягивая свободную руку к талии своего соседа и теперь — партнера, сжимая её в своей ладони и вынуждая робкого танцора раскрепоститься, промычать от колкой, но приятной боли и сделать первый шаг.       Эрик довольно улыбнулся, наблюдая за реакцией Хэммика: сжатые в неуверенности губы, сияющие от предвкушения глаза и дрожащие пальцы, что до боли сжимали его руку. Клозе позволил себе проявить слабость перед таким солнечным человеком, позволил себе побыть собой в этом опьянённом состоянии. В их танце, наполненном нежностью, теплом и поддержкой, Эрик был ведущим. Они медленно двигались в такт музыке, имитируя покачивания маятника часов.       Ники смотрел в глаза своего партнера, а Эрик смотрел в его, наблюдая, как пляшут в такт их движениям искры радости и веселья в этих темных радужках. Он счастлив? Ники счастлив благодаря Эрику? Клозе широко улыбнулся, одаривая Ники самым нежным, самым ласковым взглядом. Его рука, что все это время от волнения сжимала талию Ники, наконец расслабилась, и Хэммик смог почувствовать, как сковывающая в боку боль отступила, а на ее место пришла забота и поддержка. Эрик, словно извиняясь за причиненные неудобства, погладил талию Ники, желая забрать себе боль.       Все-таки не так уж и плохо было напоить Эрика и позволить ему побыть собой и насладиться этим вечером. В конце концов этот блудный сын вернулся к Ники и одарил его тем теплом, которое не показывал никому в этом зале. Ники не мог не принять это во внимание, и некое осознание в его голове настигло его, которое он поспешил оттолкнуть. Однако один вопрос, терзающий сердце и душу, все-таки оставил свой след в сознании Хэммика: «Он любит меня?». Это звучало как сказка, как никогда не сбывшаяся мечта. Это было слишком хрупким, слишком ценным — то, о чем нельзя так бесхребетно думать.             — Давай вернемся в общежитие? — шепотом спросил Эрик, наклонившись к уху Ники. Это прозвучало так интимно, словно Эрик не домой вернуться предлагал, а возлечь с ним в постель и всю ночь проводить в позе наездника. Ники смутился до такой степени, что всё его тело сковало от возбуждающего предвкушения, а по спине побежал холодный пот. Однако он вовремя взял себя в руки.             — Я вызову такси, — ответил он и мягко улыбнулся, стараясь не выдавать своего волнения и проскользнувшего в глазах страстного желания и странного влечения.       Ники отстранился и покинул Эрика спешным шагом, отчего ввёл второго в некоторое оцепенение и замешательство. Он сделал что-то не так? Волна странного чувства, похожего на обиду и разочарование, накатила на него, оставляя отпечаток на лице в виде помрачневшего взгляда и поджатых губ. Эрик протяжно выдохнул, всем нутром чувствуя окатившие его ледяные и сковывающие чувства.             — Вау, Эрик, научился делать первые шаги? — с ехидством поинтересовалась Элисон, появившаяся неизвестно откуда. — Как вы друг на друга смотрели... Уверена, все здесь почувствовали себя лишними.             — Не говори глупостей, — хмыкнул Эрик. — Он на всех так смотрит.       Эрик не позволил Элисон ответить и покинул ее. Он прошёл к дивану, где до этого они сидели. Шел он по наитию, поскольку последние полчаса не помнил и даже не понял, как оказался на столе, однако в данный момент это показалось чем-то естественным и нормальным. Стол все-таки был невысоким, словно предназначенный для танцев, и танцевал он там не один. Сейчас там кружили и другие парни, только они, в отличие от Эрика, нагло распускали руки и завлекали девушек своим танцем, как голуби. Правильнее было бы сказать «павлины», но красотой эти алкоголики не вышли.       Ники оказался на улице и, видимо, пытался поймать связь с интернетом. Судя по увлеченному разглядыванию телефона — у него это получилось. К тому моменту, когда он собирался разворачиваться и идти за Эриком, а также за своей сумкой, как на его плечи легла какая-то ткань — джинсовка. Она пропахла терпким ароматом одеколона, которого хотелось вдыхать до бесконечности, пока легкие не лопнут от переизбытка приятного, резкого и дурманящего запаха.             — Эрик, — улыбнулся Ники, цепляясь пальцами за воротник чужой джинсовки. — Я думал ты дальше пошел танцевать.             — О нет, я устал, — фыркнул Эрик и обнял Ники одной рукой за плечи, придерживая таким образом джинсовку на месте и не позволяя ей соскользнуть с этих гладких, очерченных мышцами плеч.       Ники позволил себе немного облокотиться об Эрика. По крайней мере, насколько позволяло опьяненное состояние обоих. Сегодня Ники воздержался от большого количества алкоголя, боясь выпустить из виду Эрика. Кто знает, как поведет себя непьющий человек? Благо, Клозе мог контролировать себя даже в таком состоянии.             — Машина будет через две минуты, — тихо сказал Ники, прикрывая глаза и наслаждаясь близостью своего соседа. Его чувства по отношению к нему были неоднозначными и запутанными, но он точно мог понять из этой путаницы, что ему безумно сильно хотелось оказаться прижатым к этому парню и обнимать его до онемения.       Такси действительно приехало через две минуты, как Ники и сказал. Мужчина за рулём одарил соседей несколько пренебрежительным взглядом, когда застал их в столь непозволительной, по его мнению, близости для парней. Эрика это ни капли не смутило, а вот Ники значительно помрачнел, стоило ему пересечься с мужчиной взглядом. Казалось бы, Клозе не придал этому значения, но это не так. Вспоминая предыдущий вечер, когда Ники вернулся с очередной попойки, Эрик не мог закрывать глаза на подобные моменты, но и поделать с ними ничего не мог, кроме как быть рядом с Хэммиком и поддерживать его хотя бы своим присутствием.             — Тебе нужно сполоснуться, — заявил Ники, стоило им переступить порог комнаты общежития. Эрик лениво облокотился о стенку, позволяя Хэммику поухаживать за собой. Впрочем, ничего делать было не нужно — он всего лишь забрал сумки с плеча Эрика и поставил на тумбочку при входе. — Эрик! — позвал Ники, щелкнув перед его глазами пальцами. — Пойдем в ванную, — посмеялся он и потянул Эрика за руку, уводя его в душ.       Эрик не вникал в слова Ники и следовал за ним, словно марионетка, позволяя делать с собой всё, что только душе угодно. И Ники понимал это, но не собирался пользоваться такой возможностью. Он завел Эрика в душ и сразу включил воду, наблюдая за тем, как сухая, провонявшая чужим потом и алкоголем футболка пропитывается водой и облегает накаченное тело. Белый цвет по особенному смотрелся в таком виде: складки, создаваемые мускулами, четко выделялись благодаря стекающей по волосам Эрика воде, которая медленно, изучающе, впитывалась в футболку.             — Ну... — Ники неловко качнулся на пятках вперед и назад. — Спасибо тебе за то, что сходил в клуб. Теперь у меня будет сертификат на массаж! Здорово, не так ли? — улыбнулся Хэммик, переводя взгляд с мокрой футболки Эрика к его глазам.       Обрамленные мокрыми светлыми волосами черты лица казались куда острее, чем обычно. Здоровый и живой румянец выделялся на фоне всего светлого и привлекал внимание даже сильнее, чем устремленные на Ники изумрудные глаза. В них плескались искры пламени, словно внутри Эрика горел костёр, который сжигал его и норовил вырваться наружу. Ники впервые почувствовал некую опасность рядом с Клозе. Язык Эрика прошелся по припухлым губам, привлекая внимание Ники. Он, словно завороженный, уставился на эти розовые губы: слегка покусанные и сухие. Они призывали к себе и так и кричали своим видом: «Поцелуй». Ники хотел увлажнить их своим языком, своей слюной, своим поцелуем.             — Ники, — позвал Эрик своим бархатным и тихим голосом. Ники почувствовал себя змейкой во власти факира. Он сделал шаг вперед, но не осмелился сделать второй, да и не смог бы, ведь Эрик сделал шаг навстречу к нему. Их разделяла маленькая перегородка у ног в виде душа. Влажное дыхание Клозе касалось макушки и лба Ники. Горячее и такое волнительное. Ники сглотнул, всем существом чувствуя, как нервно перекатывается его кадык. — Зачем тебе массажист, если есть я? — прошептал он, наклонившись к уху Ники.             — Ты? — с удивлением спросил Ники, не совсем понимая, о чём толкует Эрик. Причём здесь он, если речь идёт о профессиональном массажисте? Неужели опьяневший мозг Клозе настолько плох?       Не успел Хэммик озвучить свою шутку, как мокрые руки Клозе легли ему на плечи: большие пальцы плотно уперлись в ямочку под ключицей, а остальные надавили на плечи. Закостенелые от долгих и изнурительных тренировок мышцы взвыли. Словно одним касанием Эрик заставил их потрескаться, а току от трещин пробежать по всему телу. Ники застонал от боли, подаваясь вперед и упираясь ладонями в мускулистую грудь.             — Я могу сделать тебе массаж, — прошептал Эрик, слегка склонив голову. — Где ты захочешь, как ты захочешь, Ники. Мои руки, мои пальцы полностью в твоей власти. Скажи мне, Ники, чего ты желаешь? — голос Эрика звучал так, словно он пытался соблазнить Ники. Он зачаровывал, возбуждал и полностью выполнял функции соблазнения.             — Ммм... — Ники позволил себе положить руки на плечи Эрика. Ранее, вне зависимости от ситуации, он не стеснялся обнимать Клозе, ложиться ему на колени и касаться его в практических всех доступных местах. Это стало чем-то обыденным и простой тактильной особенностью Ники. Но не сейчас. Сейчас это было интимным жестом, который соблазнял не только Ники, но и Эрика, который содрогнулся от прикосновения. Ники не мог не заметить этого, но убирать руки не стал. — У меня болит грудь ближе к плечам, — прошептал он, сжимая от предвкушения плечи Клозе.       Эрик не заставил себя долго ждать. Его руки, надавливающие на плечи, переместились на грудь Ники, ощупывая её в поисках болезненных точек. Хэммик вмиг же пожалел о том, что сказал об этом, что затеял это и позволил себе воспользоваться этим моментом, дабы получить ласки от Эрика, хоть и слегка болезненные.             — Направляй меня, Ники, — прошептал Эрик. Его голос звуковыми волнами касался уха Ники, словно шершавый язык котёнка, который тщательно вылизывал своего оппонента, словно хотел очистить от всех тяготеющих мыслей и чувств, словно вбивал в голову мысль: «отпусти себя, расслабься».             — Ниже... — прошептал Ники, прохрипев, когда пальцы Эрика прошлись по напряженной связке. — Пр...правее... — прошептал он ещё тише, едва ли не вскрикивая, когда пальцы Эрика достигли цели. Вторая рука Клозе не заставляла себя ждать, и пальцы на ней совсем скоро нашли параллельно правой стороне место, на которое надавили, вынуждая Ники выгнуться и страдальчески замычать. Если бы не плотно сжатые губы, то это однозначно получился бы крик боли.             — И ты хотел, чтобы кто-то другой увидел тебя таким, Николас? Ты хочешь свести меня с ума от ревности? — пролепетал всё так же у уха Хэммика Эрик. Он всё чаще стал произносить имя своего соседа, словно боялся упустить нить реальности и каждый раз взывал к ней, напоминая самому себе, что рядом с ним не иллюзия и не мираж, а самый настоящий Николас Хэммик.       К сожалению или к счастью, Ники не удостоил Эрика ответом. Его тело содрогалось под натиском сильных пальцев Клозе. Его даже не беспокоила стекающая по его телу вода. Футболка покрылась влажными пятнами, а волосы были сырыми. Выглядело всё так, словно он попал под дождь. Однако всё это было последствиями прикосновений мокрых рук Эрика и его прижимающегося тела. Такого горячего...             — Эрик... — прокряхтел Ники, сжимая руки в кулаки на плечах у своего соседа. В ответ он получил вопросительное мычание. — Прекрати, — выдавил он сквозь зубы, через силу преодолевая собственноручно воздвигнутую преграду. Ему хотелось продолжить, хотелось всецело ощутить прикосновения Клозе, но не когда тот пьян.       Как поступит парень в расцвете сил, что воздерживался от алкоголя и секса год, а может и больше? Ники понятия не имел, что за жизнь была у Эрика до, но точно знал, что гормоны под влиянием алкоголя могут взять вверх. Что для него сейчас Ники? Ему не хотелось становиться марионеткой в чужих руках, как бы приятно это ни было.              — Тебе неудобно? — побеспокоился Эрик, удерживая Ники на месте, держа за плечи. — Мы можем сесть на кровать и продолжить.             — Нет, Эрик... Нет. Хватит. Ты пьян, — в спешке пролепетал Ники, поднимая жалостливый взгляд к глазам Клозе. Однако, пока его взгляд поднимался с пола, успел зацепиться за одну вещь: в области паха Эрика выступал значительный холмик, который нельзя принять за простую складку. Ники сглотнул несуществующую слюну, чувствуя себя жертвой, пойманной хищником. — Я в комнату.       Эрик и слова не успел сказать, как Ники скрылся за дверью и захлопнул её, оставляя Клозе наедине со своими мыслями, возбуждением и чувствами. Преобладающим в этом всем было однозначно не возбуждение, а страх. Что он сделал не так? В чём ошибся?       Его взгляд опустился к собственным штанам и зацепился за внешнее пробуждение его возбуждения. Завидев это изменение, Эрик не смог сдержать страдальческого стона. От такого количества чувств он, кажется, даже протрезвел, а бьющая ему из лейки в спину вода пробуждала от сна и возвращала в реальность. Ники избегает его близости, даже если и позволяет обнимать себя.       Эрик стянул с себя сырую одежду и вытерся полотенцем, которое закрепил на тазу. Никто из них не догадался взять сухую одежду, а Ники, выбежав из душа, даже не подумал о стоящем под струей воды Эрике. И где вся та забота, которой Эрик одаривал Ники, когда тот был пьян? Он ведь и не такое вытворял, будучи под влиянием алкоголя.             — Спишь? — негромко спросил Эрик, заходя в тёмную комнату. Ники уже лежал на своей кровати, и только свет из коридора освещал их маленькую уютную спальню. Клозе протяжно вздохнул и ухватился за дверной косяк, словно сдерживая себя от какого-то порыва. Но что там косяк? Разве может он удержать осмелевшее пьяное сознание Клозе? — Я что-то сделал не так? Я не хотел сделать тебе больно, Ники. Правда.             — Я знаю, — прошептал в темноту Хэммик. Его шёпот растворился в лунном свете, что просачивался сбоку от плотно закрывающих окна занавесок. Ночами он раздражал, но сейчас казался сказочным. Его хотелось впустить, осветить им всю комнату, но Эрик не стал этого делать. Он знал, что Ники комфортнее в темноте.             — Скажешь, что произошло? Я тебя чем-то напугал? Обидел? — его голос был спокойным, но с нотками беспокойства. Он прошёл к кровати, но, дабы не наседать на Хэммика ещё и своим взором, достал сухую одежду, в которую стал одеваться.             — Ты пожалел бы о том, что, возможно, сделал бы, — выдохнул мученически Ники. И этот выдох прошелся холодом по позвоночнику Эрика, хоть и ощутить его в действительности было невозможно. Сердце Клозе дрогнуло и пропустило удар, стоило осознанию достигнуть его пьяного мозга.             — Спустись ко мне. Давай поговорим, — попросил Эрик, а после добавил ещё более нежным и ласковым голосом: — Я не сделаю тебе ничего, что сможет тебя обидеть, Ники. Я никогда не хотел причинить тебе вред и точно не воспользовался случаем, чтобы удовлетворить собственные желания.       Однако Ники и не подумал бы, чтобы Эрик причинил ему вред. Его беспокоило совершенно другое, что он обсуждать был не готов. Однако по какой-то причине всё-таки ступил на лестницу и спустился на нижний ярус кровати.             — Ты... Ты почему не переоделся? — обеспокоенно спросил Эрик, срываясь на волнительный крик. Конечно, он не был громким, но всё-таки это слишком выбивалось контрастом из его привычного тона до. — Залезь под одеяло, — сказал Эрик уже более спокойно и освободил место на кровати, подняв одеяло. Когда Ники сел на кровать, Эрик накрыл им его.             — Ты слишком долго не выпивал, поэтому сейчас так себя повёл. Не переживай, я всё понимаю...             — Эй, — позвал Эрик, натягивая на себя сухую футболку и усаживаясь рядом с Ники. Его руки оказались по бокам от его ног, а лицо на расстоянии ладони. — О чем ты думаешь, говоря, что я пожалел бы, если бы сделал с тобой что-то? Конечно, если бы я сделал тебе больно, то я не только пожалел бы... Но я бы не сделал тебе больно.             — Массаж, вообще-то, болезненный, — тихо посмеялся Ники, пытаясь, как и всегда, в своей привычной манере избежать темы, которая его беспокоит, с помощью шуток.             — Если бы я тебя поцеловал, то утром проснулся бы с мыслью о том, что наконец-то смог преодолеть эту преграду и сделал шаг навстречу к тебе. Но ты не позволяешь мне приблизиться. Я делаю шаг вперед, а ты отступаешь на десять назад, Ники. Объясни мне, почему так? Что между нами?             — Но... — Ники нахмурился. Эрик сразу понял, что он не собирается отвечать на поставленный вопрос — и сам ответа не знает. — Тебе же нравятся девушки? Как ты можешь хотеть поцеловать меня?             — Такого парня как ты сложно не полюбить, — усмехнулся Эрик и опустил слегка голову, дабы не столкнуться глазами с Ники. — Я тебя обманул, когда говорил о своей ориентации. Ты... ты так накинулся на меня со всей своей любовью, что я не знал, как отступить и защититься. Ничего другого в голову не пришло, прости, — выдохнул Эрик и поднял полный сожаления взгляд к Ники, сталкиваясь с его тёмными радужками и скапливающимися в уголках глаз слезами.             — Хочешь сказать, что я тебе нравлюсь? — Эрик кивнул, нежно улыбаясь, словно желая передать через эту улыбку всё свое отношение к Ники: любовь, нежность, заботу, поддержку... — Нет, Эрик. Эта любовь ненормальна... Тебе лучше отступить, пока не стало слишком...             — Ники, тихо, — потребовал нежным и лаковым голосом Эрик, протягивая к его голове руку. Горячая ладонь легла на затылок и притянула к груди Клозе голову соседа. Только после Ники осознал, что по его щекам горячими дорожками стекали слёзы, которые теперь он уже был не в силах сдержать. — Что за идиот тебе вбил в голову, что эта любовь неправильная и ненормальная? — шёпотом спросил Эрик и вместе с этим впутался пальцами в волосы Ники, словно желал проникнуть в голову Ники и вбить ему только что сказанные им слова. — Может, она и идёт вразрез с природой, но от этого не становится неправильной.       Ники не смог ответить: он судорожно глотал слезы и всхлипы, лишь бы не дать себе слабину и не зарыдать во весь голос. Эрик был рядом, и этого было достаточно, чтобы замёрзшее от собственных загонов сердце растаяло и позволило обладателю почувствовать то желанное тепло, о котором он мечтал столько времени.             — Я рядом, Ники. Скажи мне, что тебя тревожит, — прошептал Эрик на ухо Хэммику. Ники вцепился в край одеяла руками, уткнувшись лбом в плечо соседа. Его губы были плотно сжаты и уже покусаны из-за внутренних терзаний. Эрик позволял быть слабым, позволял молчать и расставлять свои границы комфорта. Он не переступал черту и оставался рядом, ожидая, когда Ники станет комфортно, когда он сможет проглотить ком горечи в горле и выдавить хотя бы слово.       Неизвестно, сколько они так просидели и когда алкоголь подействовал на них как снотворное. Эрик осознал, что все-таки заснул, только когда прозвенел поставленный на шесть утра будильник. Однако подниматься Клозе не спешил, и причиной тому была не только головная боль, но и присутствие рядом лежащего тела. Ники Хэммик лежал прижатый к Эрику, уткнувшись куда-то в плечо. Клозе было дело подумал, что Ники может задохнуться, но тот мирно сопел и равномерно дышал. Эрик облегченно выдохнул.       Его сердце зашлось в бешеном ритме от волнения, когда его пальцы едва коснулись мягких и шелковистых волос Ники. Некоторые пряди волос прилипли к его лбу, оставаясь вьющейся кудрей. Эрик коснулся кончиками пальцев уха Хэммика, и тот слегка поморщился, почувствовав щекотку. Клозе шумно сглотнул и положил руку в прежнее положение — поверх тела Ники, — и закрыл глаза, не в силах найти в себе волю, дабы отстраниться от своего соседа.       Второй раз Эрик проснулся уже от того, что задержавший его в постели Ники заёрзал от пробуждения. Клозе недовольно поморщился и, не успев открыть глаза, зевнул, почувствовав тупую головную боль, бьющую колкой пульсацией в висках.             — Я тебя разбудил? — с едва слышимой улыбкой спросил Ники, поднимаясь на локте и скидывая с себя таким образом руку Клозе. Эрик отрицательно помотал головой, притягивая к себе Ники, словно он был не человеком, а плюшевым мягким медведем. — Ты хотел ко второй паре, а сейчас уже... Первая половина прошла, — прошептал Ники, убирая со лба Эрика прилипшие от долгого сна в одном положении пряди волос.             — Не хочу, — ответил развязно Клозе, не выпуская Хэммика из кольца своих рук. Ники не смог удержать равновесия и наконец упал на свой локоть.             — Ты всё ещё пьян, что ли? — хихикнул Ники. — Не этого я ожидал, когда хотел тебя споить. Когда мне ждать объяснений?             — Каких? Ты себя ещё хлеще ведёшь, когда с пьянок возвращаешься, — пробурчал Эрик и уткнулся носом в макушку Ники. — Мы, по-моему, вчера поговорили. Или ты не понял ничего?             — Что я должен был понять? — недовольно и с раздражением спросил Ники, упираясь ладонью в грудь Клозе, чтобы не сблизиться ещё сильнее. — Ты нёс пьяный бред, а теперь не выпускаешь меня. Если тебе не нужно идти на пары, то я бы хотел встать и пойти без тебя.       Эрик протяжно выдохнул и разомкнул объятья. Сейчас у него не было сил на споры, и он со скрипящим в груди сердцем отпустил Хэммика, а тот, не смея более задерживаться, поднялся с постели и как можно скорее ушёл из комнаты общежития. Клозе лишь вздохнул, закрывая глаза и снова погружаясь в сон.       На третий раз его разбудил телефонный звонок, и теперь ему однозначно пришлось встать, поскольку звонящим был куратор. Эрик взвыл то ли от похмелья, то ли от негодования и своей невезучести. Почему он не может хотя бы день дать слабину? Ответив на звонок, Клозе выслушал всё самое хорошее, что о нем только могли сказать, и заодно получил за прогулявших сегодня одногруппников. На эмоциях он написал в чат, который не заходил почти с самого начала учебного года, что хочет уйти с поста старосты.       С того злополучного дня прошло не менее двух дней. Ники тщательно избегал Эрика, чем безумно раздражал второго.       В тот день, когда Эрик все-таки поднялся с кровати, Ники вернулся в комнату и сразу завалился в кровать, притворяясь уставшим. И так продолжалось на протяжении нескольких дней, пока Эрик наконец не решился заговорить с Хэммиком и прекратить всю эту детскую беготню. Однако в день, когда Эрик взял яйца в руки, Ники сбежал в клуб. Клозе ничего не оставалось, как в привычной манере дожидаться его с пьянки.       Однако Ники не вернулся тем вечером, чем заставил Эрика волноваться как никогда прежде. Второй раз за этот год и, что самое удивительное, за эту неделю он написал в групповой чат, где поинтересовался, с кем сейчас Ники. Благо выяснилось, что ребята сняли номер в другом конце города и решили переночевать там. У Эрика от сердца отлегло, но беспокойство никуда не пропало, потому ночью он так и не смог заснуть.       Всю ночь Эрик провёл за игрой в телефоне и за чтением книги. Это был детективный роман, в котором на фоне развития отношений расследовалось серьёзное убийство. Эрик не дочитал до развязки, но посмел предположить, что убийца — любовь главного героя. От чтения его отвлёк щелчок открывающейся двери и вошедший Ники. Эрик не стал подниматься с нагретого на кровати места, но сменил объект своего интереса — теперь сидел в телефоне и листал новости в СМИ.             — Привет, — тихо сказал Ники, входя в комнату и сбрасывая с плеча свою сумку. Он был одет не в свою одежду — на размер больше и определенно в мужскую, отчего пальцы Клозе сжались в кулаки. Значит, кому-то он позволяет подходить ближе, а Эрика избегает? Эрика, который искренне желает заботиться о нём?       Клозе предпочёл ничего не отвечать, беспокоясь, что вместо приветствия с его уст слетит что-то колкое и неприятное, что ранит Хэммика. Как бы тот себя ни вёл, Эрик не мог позволить себе срываться на этом существе, которым он так сильно дорожил.             — Ты не спал? — робко спросил Ники, словно видел в глазах Эрика не только покраснение, вызванное долгим чтением книги и просмотра телефона, но и границу, которую он едва ли не переходил. Клозе заметил в глазах Хэммика страх. Словно он пришёл не к своему соседу по комнате, а к маме, которая ждала его в десять часов вечера, а потом не могла всю ночь дозвониться. По сути своей всё так и было. — Мне сказали, что ты спрашивал про меня, — Хэммик подошёл к кровати и уселся рядом с Эриком, заглядывая ему в глаза. Он сидел так близко, что сердце Клозе пропустило удар. Он злился, раздражался и вместе с этими негативными чувствами безумно скучал, тосковал и желал обнять Ники.       Эрик выключил телефон и отложил его в сторону. Он сидел у изголовья кровати и облокачивался на неё спиной, пока Ники сидел сбоку у его бедра и смотрел ему в глаза, изучая пляшущие в них искры, что таили в себе чувства и эмоции. Он пытался найти слабость, которая позволит успокоить гнев в сердце Клозе, но даже понятия не имел, что любое действие сейчас может вызвать только раздражение и горечь со сладким и приторным послевкусием.             — Ответь мне что-нибудь, — жалобно попросил Ники, подвигая руку чуть ближе к Эрику. Он смотрел ему в глаза и словно молил о снисхождении. Словно действительно провинился в чём-то, хоть и не был ничем обязан Эрику.             — Что, например? — как можно спокойнее поинтересовался Эрик, но получилось скорее грубо и раздражительно, нежели как он хотел. Ники вздрогнул от его тона и слегка опустил голову, чувствуя взвалившуюся на его плечи вину. Этот вид пробудил в сердце Эрика ещё большую обиду и отчаяние, но он не хотел и не собирался показывать их.             — Ты правда не спал? — голос Ники звучал хрипло и надрывно, словно ещё немного, и по его щеке пробежит первая слеза, за которой покатится и вторая. Эрик хоть и был зол, но все-таки решил ответить и перестать вести себя, как капризный ребенок, дабы не добивать Ники своим напускным безразличием.             — Да.       Ники выдохнул. Это было не облегчение, а смирение с охватившим его сердце разочарованием или даже отчаянием. Эрик не собирался бросаться к Хэммику с объятьями и успокаивать его неспокойную головушку — всё-таки у него тоже была гордость. Он не хотел оставаться тем, кто терпит потребительское отношение к себе, и желал всем существом показать, что он стоит того, чтобы занимать значительное место рядом с объектом его симпатии.             — Дальше продолжишь избегать меня? — Эрик задал интересующий его вопрос, точно так же, как и Ники свой. Ему нужно было понять, что происходит в их с Ники отношениях. Почему тот стал вести себя так, словно они не знакомы? Эрик согласен, что ситуация была неловкой, но это не значит, что нужно избегать друг друга как огня.             — Я... — Ники шумно сглотнул и опустил голову. Его пальцы держались за край одеяла, которым укрывал ноги Эрик, и теребил его, словно это могло его успокоить и привести в чувства. Клозе выжидательно смотрел на Хэммика, но больше минуты сидеть был не намерен. Раздражение, скопившееся из-за бессонной ночи, стало проявляться во всех аспектах, и он боялся, что если ещё чуть-чуть позволит себе пробыть в ожидании, то обязательно сорвется и выскажет всё, что накипело. А он этого не хотел.             — Что «я»? — выдохнул Эрик, словно пытался этим выдохом избавиться и от переполнявших его сердце негативных чувств. Раздражение, обида, ревность. Его разрывало от переизбытка, а от упадка сил и желания спать эти чувства становились куда сильнее, а сдерживать их становилось сложнее. — Я устал, Ники. Если ты не собираешься со мной говорить, то я больше не буду за тобой бегать. Я тоже человек и я не резиновый, — вздохнул Эрик и выдернул из руки Ники кончик одеяла. — Иди спать. Время слишком раннее. Не знаю, какая муха тебя укусила, что ты так рано приехал, но не думаю, что ты выспался.       Эрик скатился по кровати вниз, укладывая голову на подушку и накрываясь одеялом до шеи. Ники же, как бы Клозе не пытался спихнуть его своими ягодицами с постели, оставался на месте и смотрел на своего соседа, словно подбирал слова, которые должен был сказать. Эрик хотел спать, но не мог погрузиться в сон, чувствуя, как возле него сидит содрогающийся всем телом Ники. Он нервничал и волновался, боялся и винил себя в только ему известном проступке.             — Мои родители отправили меня в пансионат, когда мне было семнадцать, — шёпотом начал говорить Ники, перебирая пальцами и задевая ногтями заусенцы. Эрика это всегда раздражало, особенно сейчас, но, благо, он отвернулся к стенке и не смотрел на соседа. — В пансионате меня лечили от любви к мужчинам. Мне привили, что эта любовь — грязь и грех. Я принял себя как грешника, я принял то, что в старости должен буду ходить в церковь и отмаливать свои грехи. Я не хочу осквернять тебя, Эрик. Я боюсь разрушить тебя и через месяц, а может быть, даже неделю увидеть не того тебя, которого привык видеть... Это слишком ценно, поэтому...             — Твои родители сатанисты? — прервал Эрик тот бред, который Ники только что нёс. Он приподнялся на локтях и посмотрел прямо в глаза Хэммика, вынуждая того не отвести взгляд. — Похоть она и с девушкой похоть. Как ты можешь меня осквернить своим желанием, если я не сопротивляюсь? Если я желаю того же? Ники, это бред. Ты понимаешь? — Эрик подался вперед, словно их зрительному контакту не хватало близости. Для этого ему пришлось подняться с локтей и опереться на ладони.             — Понимаю... — прошептал Ники. Эрик улыбнулся, позволяя себе наконец отпустить чувства ревности, раздражения и обиды. Они все еще таились в его сердце, и он планировал обговорить причины их возникновения, но не сейчас, когда его губы были в паре сантиметров от губ Ники. Он знал, что Ники уязвим сейчас. Но этот момент, в котором требовались они оба, не мог ускользнуть из рук так просто. Эрик не мог более отворачиваться и терпеть.       Хэммик задержал дыхание, он сидел, словно был каменным изваянием, созданным из глины. Его кожа была гладкой и без единого пятнышка — результаты долгого ухода за собой. Эрик мог ему только позавидовать, хоть и не страдал от прыщей или высыпаний. Его кожа, как и у Ники, была чистой, но ей не хватало того блеска, что был у второго. Кожа Ники была в меру увлажненной, была избавлена от чёрных пятнышек, и даже щетина не была так заметна, как у большинства мужчин.       Ладонь Эрика, на которую менее всего приходилось веса, потянулась к лицу Ники. Кончики пальцев ещё не успели коснуться этой нежной кожи, как Хэммик сам подался вперед, едва ли не сталкиваясь носом к носу со своим соседом. Это ли был не ответ? Очевидный и прозрачный, как святая вода. Эрик нежно, ласково улыбнулся, наконец касаясь кончиками пальцев щеки Ники. Чувство было несколько щекотливым, и, наверное, из-за него Ники вздрогнул и даже попытался отстраниться, но не смог из-за своего желания остаться рядом с Клозе.       Пальцы Эрика пробежались по скуле и освободили место для широкой ладони, которая накрыла всю щеку Ники. Его глаза сверкали при свете пробивающегося сквозь занавесок лучей утреннего солнца, его губы были слегка приоткрыты — он дышал через рот, отчего те стали холодными и несколько сухими, — они дрожали от предвкушения, как и все тело Ники в целом, но уже от волнения. Интересно, это его первый поцелуй? Вряд ли, учитывая то, в какой одежде Ники вернулся в общежитие. Однако Эрик не мог позволить негативным чувствам вновь взять над положительными, нежными и теплыми верх.       Как-никак Ники считал Эрика чем-то слишком чистым и святым для самого себя и именно поэтому отказывался от близости. Клозе ничего не оставалось, кроме как идти навстречу обманными быстрыми шагами, так, чтобы Ники даже не подозревал, что, проделав всего несколько таких передвижений, Эрик практически перешел на бег. Хэммик не успевал отстраняться, не успевал сбегать, благодаря чему у Эрика наконец появилась эта возможность. Возможность захватить своими горячими от переполнявших чувств любви его сердце губами дрожащие от волнения и замерзшие от собственного дыхания губы Ники.       Их губы сомкнулись в мягком поцелуе. Они передавали холод и тепло друг другу, стабилизируя температуру и придавая поцелую особенный контраст чувств. Страсть, любовь, нежность — охватившие души молодых парней чувства, под влиянием которых они не могли контролировать собственное сознание, собственное тело. Эрик первым сорвался.       Изначально его ладонь лежала на щеке Ники, большой палец нервно водил по скуле, до легкой боли надавливая на мягкую кожу, но совсем скоро, когда поцелуй превратился уже в подобие страсти, нежели нежности, она переместилась на шею и плечо Ники. Ниже Эрик не позволил себе спуститься, но вместо этого он подался вперед, вынуждая своего возлюбленного возлечь на спину и позволить Эрику оказаться над ним. Для этого второму пришлось сесть, свесив ноги с кровати, и поставить одну руку сбоку от головы Хэммика.       Ники же позволил себе закинуть руки за голову Клозе, не позволяя тому ни на секунду отстраняться от него. Его поцелуй был жадным, впитывающим. Всё это время он мечтал превратиться в гигиеническую помаду для губ Клозе, увлажнить их, надавить на них. Под натиском дурманящих сознание чувств Ники позволил себе маленькую шалость и прикусил нижнюю, более пухлую, губу Эрика, после чего прекратил поцелуй только для того, чтобы провести языком по покрасневшей зоне.       Удивленный и ошеломленный взгляд Клозе был устремлен к глазам Ники. И он видел в них искры внезапно появившегося возбуждения, желания и страсти, которых раньше никогда не наблюдал даже в собственном отражении в зеркале, когда занимался самоудовлетворением перед ним. Эрик выглядел сейчас, как голодный лев, которому кинули кусок сочного, кровоточащего мяса. И мясом здесь был Ники. Он боялся неизвестности, боялся, что все может произойти слишком быстро, но также безвозмездно желал этого.       Эрик словно прочитал мысли Ники. Его взгляд смягчился: стал нежным и наполнился прежней любовью, теплом, к которым Хэммик привык, но никогда не замечал по собственной глупости. Сейчас же он отчетливо понимал, что все эти чувства всегда были обращены только к нему. Почему же раньше он был так слеп?       Его руки за шеей Эрика сильнее сжались, вынуждая того наклониться ближе. Клозе уже принял решение прекратить дальнейшие ласки и опустил руку, что всё это время лежала на шее, к талии Ники, заползая под спину и притягивая его к себе ближе. Ему пришлось приподняться, чтобы прекратить облокачиваться на вторую руку, и для этого ему пришлось потянуть за собой Ники. Он, даже не имея возможности опьянеть от алкоголя, вновь превратился в послушную марионетку в руках кукловода. Эрик перевернулся на бок и оказался прижат спиной к стенке, теперь уже двумя руками обнимая Ники и прижимая его к себе.       Правая рука лежала на его талии, удерживая от падения на спину, а вторая лежала под головой, еще сильнее смягчая подушку и утепляя не только тело Ники, но и его сердце, душу, которые замерзли по его воле. Отныне внутри него горел огонь, принадлежавший Эрику. Он согревал их обоих, но, кажется, только Ники он был жизненно необходим, как кислород. Под натиском крепких объятий он ясно осознал, что если однажды потеряет приобретенное, то более никогда не сможет найти ни тепла, ни самого себя.             — Я люблю тебя, Николас Эстебан Хэммик, — прошептал своим привычным бархатистым голосом Эрик. Не хватало только того, чтобы его мягкий язык коснулся ушной раковины — это действие особенно сочеталось с таким тоном, с таким голосом и эффектом, который он воспроизводил. — Я буду говорить тебе это до тех пор, пока ты не поверишь в это. Пока это не станет чем-то обыденным и естественным для тебя. Я люблю тебя.       Ники задрожал всем телом, чувствуя, как вся его защита из тонкого стекла, сквозь которые Эрик видел его насквозь, разбивается вдребезги. Сначала медленно дает вибрацию, после пускает едва заметные трещины и напоследок, когда трещин стало слишком много, рассыпается на глазах, как пыль. Ники тесно прижался к Эрику, закинув руку ему за спину, а вторую подложив под себя. Он притягивал Клозе к себе за спину, словно тех объятий, что у них были, было недостаточно. И это действительно было так.       Он никогда не сможет привыкнуть к этим нежным, пропитанным любовью и лаской словам. Они никогда не станут для него чем-то естественным. Они всегда. Всегда. Будут поджигать в его сердце костер, всегда будут превращать его в бедствие — пожар, и всегда будут вгонять его в круговорот разных чувств и эмоций.