Гореть.

      Сознание возвращалось к Пиппе мучительно медленно, словно ей приходилось продираться сквозь вязкую толщу кошмарного сна. Каждый вздох давался с трудом, веки, словно отягощенные свинцом, едва поддавались, а тело казалось чужим и неподъемным. Когда сквозь пелену забытья начал пробиваться панический ужас, Пиппа попыталась вдохнуть глубже, но легкие отозвались лишь хриплым, болезненным кашлем.              — Тише… — едва различимый, чужой голос прозвучал где-то на границе сознания, заставляя ее судорожно вздохнуть и безуспешно дернуться. В голове пульсировала тупая, изматывающая боль, конечности отказывались повиноваться. Пиппа тщетно пыталась вспомнить, где она и в каком положении находится. В нос ударил удушливый, тошнотворный запах лекарств, смешанный со слабым запахом бензина. — Не шевелись. Будет больно, — вкрадчивый, шепчущий женский голос прошелся по коже табуном мурашек. До боли знакомый голос… Но откуда?              Тихий смешок, прозвучавший совсем рядом, заставил ее насторожиться. Она попыталась открыть глаза и повернуться на звук, но тело оставалось неподвижным. Ощущения возвращались медленно, принося с собой тупую боль, странные, тревожные запахи, натяжение скованных мышц. Она лежала на спине, на чем-то мягком, и, как ни странно, ей было даже удобно. Длинные пальцы судорожно сжались, ощущая на запястьях что-то похожее на оковы. Холодный пот прошиб ее от этого осознания. В пересохшем горле саднило. Наконец, с огромным усилием, ей удалось приоткрыть глаза, застланные пеленой слез от жжения. Обветшалый, обшарпанный деревянный потолок навевал мысли о заброшенном доме. Она слегка повернула голову и увидела грязное, разбитое окно в паре метров от кровати, на которой лежала. Руки были связаны. Пиппу охватил леденящий ужас. Она решительно ничего не понимала. Где она? Что произошло? Почему она в таком беспомощном положении?              В голове, словно в калейдоскопе, начали мелькать обрывки воспоминаний: вечеринка, громкая музыка, смех друзей… Потом — темнота, резкий запах, чьи-то голоса, липкий страх. Она помнила, как ее силой затаскивали в машину, как кричала и отбивалась, но силы были неравны. Дальше — снова темнота. И вот она здесь, в этой жуткой комнате, связанная и абсолютно беспомощная.              Паника подкатывала к горлу тошнотворным комком. Пиппа попыталась оценить ситуацию, унять дрожь, охватившую все тело. Нужно было понять, кто ее похитил и чего они хотят. Голос… Этот женский голос… Она точно его где-то слышала, но вспомнить, где именно, не удавалось. Он был полон предвкушения, словно говорящий наслаждался ее беспомощностью.              Собрав остатки сил, Пиппа попыталась заговорить, но из горла вырвался лишь слабый хрип. Она сделала еще одну попытку, и на этот раз ей удалось выдавить из себя еле слышное:              — Кто здесь?              В ответ раздался лишь тихий смех, ставший еще ближе. Пиппа замерла, стараясь уловить каждое движение, каждый звук в этой зловещей тишине. Она знала, что похититель где-то рядом, наблюдает за ней, ждет ее реакции. И это ожидание было хуже всего.              Внезапно в углу комнаты что-то скрипнуло. Пиппа напряглась до предела, стараясь разглядеть хоть что-то в полумраке. Тень начала медленно двигаться, становясь все отчетливее. Сердце бешено колотилось в груди, готовое выпрыгнуть. Она зажмурилась, готовясь к худшему, когда услышала тихий, шепчущий голос прямо над ухом:              — Добро пожаловать в конец игры, Пиппа. Думаю, ты не предполагала, что это так закончится, правда?              Зеленые глаза девушки наконец сфокусировались на знакомом лице, склонившимся почти над ней. Темные волосы по плечи и глаза, чёрные, почти без блеска, кажущиеся абсолютно пустыми. Мягкая улыбка на припухлых губах, ссадина на челюсти, потрёпанная белая майка под темно-коричневой курткой.              — Анима… — выдохнула Пиппа, наконец вспомнив это лицо. Девушка, которая буквально следила за ней последние несколько месяцев. Поначалу это казалось даже смешным, и милым. Чувства Пиппы были обмануты этим милым лицом, хрупкой внешностью и невысоким ростом. Она воспринимала Аниму как младшего товарища и просто чудаковатую знакомую, но… В какой момент она упустила из виду то, что поведение Анимы становилось все более тревожным день ото дня? Таких людей вообще-то называли сталкерами. И было до одури странно осознавать это сейчас, когда явно было уже поздно.              Анима усмехнулась, ее глаза сверкнули недобрым огоньком.              — Удивилась? Признаться, я немного разочарована. Думала, ты проявишь больше… энтузиазма. Но ничего, у нас впереди есть время, чтобы наверстать упущенное.              Она провела пальцем по щеке Пиппы, отчего та невольно вздрогнула. Прикосновение было одновременно нежным и угрожающим, обжигало кожу так, словно что-то опасно острое оставляло следы на коже.              — Ты всегда была такой… недоступной. Такой популярной. Вокруг тебя вилось столько бесполезных идиотов, которые тобой откровенно пользовались. Но теперь все изменится, правда? Теперь ты будешь только моей.              Анима отошла от кровати и начала расхаживать по комнате, словно хищник, осматривающий свою добычу. Ее движения были плавными и грациозными, но в них чувствовалась нескрываемая опасность. Пиппа сухо сглотнула, во все глаза следя за этой кажущейся с виду хрупкой девушкой, которая на деле оказалась по-опаснее, чем взрослые мужчины. Вот уж точно, мало кто бы догадался.              — Я так долго мечтала об этом моменте, Пиппа. О моменте, когда ты будешь полностью зависеть от меня. Когда ты будешь смотреть на меня с благодарностью… или со страхом. Не важно. Главное, чтобы ты смотрела только на меня, — Она остановилась возле грязного окна и взглянула на тусклый свет, пробивающийся сквозь разбитое стекло. — Знаешь, я даже подготовила для нас кое-что особенное. Небольшой сюрприз. Но это потом. Сначала нам нужно немного пообщаться. У меня накопилось столько вопросов, на которые ты должна ответить. — Анима обернулась к Пиппе, и в ее глазах отразилось безумие, которое невозможно было скрыть. — Расскажи мне, Пиппа, почему ты всегда была такой особенной? По какой причине ты считаешь, что ты самая умная, достойная и, видимо, бессмертная? Ты хоть знаешь, как я испугалась, когда тебя вытащили из той пещеры, накачанной наркотиками до бессознательного уровня?              Она снова подошла к кровати и наклонилась к лицу Пиппы, ее дыхание опалило кожу. Пухлые губы мягко улыбались, но ее выражение лица пугало.              — Молчишь? Не хочешь отвечать? Ничего, у нас есть много времени и у меня есть много способов вытащить из тебя правду. Способов, которые тебе точно не понравятся. Но не бойся, я обещаю, что будет… интересно. Для меня, по крайней мере. А потом все закончится для нас обеих. Могу поспорить, что подобного развития ни ты, ни твои тупые друзья не могли предугадать, не так ли?              Анима отпрянула, улыбка на ее лице стала еще шире.              — Ты знаешь, я всегда восхищалась твоей силой. Твоей способностью справляться с любыми трудностями, разгадывать загадки, искать виновников. Но теперь ты слаба. Беспомощна, — Она убрала руки за спину и ее жест казался почти милым в купе с этой улыбкой на правильном и безупречном лице. — Не волнуйся, я не причиню тебе вреда… сразу. Сначала мы поиграем. Немного повеселимся. А потом… потом посмотрим, что будет. Может быть, ты станешь моей девушкой. А может быть… ты станешь моей самой большой ошибкой. В любом случае, скучно не будет, обещаю. А что до итога… Ну, мы можем посмотреть на это вместе.              — Чего ты хочешь? — хрипло выдохнула Пиппа, понимая, что тело её действительно слабо и почти не поддается командам. Её чем-то накачали? Когда? В какой момент все пошло не так? Ей нужно было понимать, что вообще случилось, чтобы спланировать, как из этого выбраться. В этот раз вряд ли ее кто-то спасет. Что-то подсказывало ей, что за пустыми, блёклыми черными глазами Анимы скрывается мозг, который уже все продумал до мелочей. Она судорожно выдохнула, но, вновь сухо сглатывая. Это было чертовски опасно, но она не могла отрицать того, что где-то в её сознании появилось чувство восхищения целеустремленностью этой дьявольской девушки.              — Я? — Анима подошла и наклонилась чуть ближе. Ее глаза были распахнуты чуть шире, словно она внимательно и впервые разглядывала лицо Пиппы с такого расстояния. Сама Пиппа вскользь заметила россыпь веснушек на аккуратном носу Анимы. — Конечно же, тебя, моя прекрасная мания… Неужели ты до сих пор этого не поняла?              Зеленые глаза Пиппы в ужасе распахнулись шире. Теперь ее мозг окончательно осознал ситуацию, и от этого ей действительно стало страшно. Она понимала, что, возможно, теперь не выберется, но и сдаваться тоже не собиралась просто так. Правда, при всем желании, у нее бы сейчас ничего не вышло. Пиппа устало откинула голову на подушки и громко вздохнула.              — Это безумие, — ее хриплый голос раздирал ей горло, но и молчать она не могла. — Меня найдут.              — Не думаю, — спокойно и флегматично пожала плечами Анима. — Мы ехали сюда неделю, милая, пока ты была без сознания, а я старалась сделать так, чтобы твой сон был как можно глубже и не прерывался. Мы фактически на другом конце этой страны. Там, где никто тебя уже не найдет. Ты представить себе не можешь, как в нынешнее время легко похитить человека.              Брови Пиппы нахмурились, а в груди появилось очень тревожное чувство.              — Не испытывай напрасных надежд, Пиппа. Ты недооцениваешь мою подготовку. Я изучала каждый твой шаг, каждую привычку. Я знаю о тебе больше, чем ты сама о себе. И уж поверь, я предусмотрела все возможные варианты. Никто не знает, где ты. Никто не ищет тебя здесь. Ты — моя, и только моя, — Анима выпрямилась и, сделав глубокий вдох, довольно улыбнулась. — Я хочу о тебе позаботиться. Позволишь?              Губы Пиппы против воли изогнулись в кривой усмешке, и из горла вырвался хриплый саркастичный смешок.              — Ты психопатка, — выдавила она, силясь совладать с собственным голосом. — С чего ты решила, что я соглашусь?       — С того, что у тебя нет выбора, — усмехнулась Анима, нагибаясь с пола и поднимая с него запакованную бутылку с водой. Она продемонстрировала ее Пиппе. — Видишь? Она даже не открыта. Ты ведь хочешь пить, правда?              Брови Пиппы нахмурились. Она не могла доверять этой странной девушке, но и разговор, очевидно, ей сейчас ничего не даст. Ее тело явно было не в порядке, и ей нужна была вода и еда, чтобы прийти в норму. Она сухо сглотнула, ее взгляд бегал с руки Анимы и бутылки воды в ней на ее лицо с мягкой улыбкой. Она досадливо поморщилась, понимая, что выбора не было, и медленно кивнула.              — Вот и замечательно, — Анима наклонилась и открыла бутылку, продемонстрировав ее ближе. — Видишь? Она только что открыта. Я ничего туда не добавляла. Пей, — она аккуратно наклонила бутылку, с улыбкой наблюдая за нерешительным лицом Пиппы. Минуту они переглядывались, пока вторая девушка наконец не сдалась, позволив Аниме ее напоить. — Умница, — довольно проворковала похитительница, отставляя бутылку в сторону и наклоняясь к лицу девушки. В ее глазах промелькнул жадный отблеск. Пиппа дернулась, когда ощутила, как чужие пальцы мягко обхватили ее лицо, и сталкер коснулась губами ее подбородка, убирая скатившуюся каплю воды, с довольной улыбкой на лице.              — Ты моя, Пиппа, — тихо, слегка севшим голосом проговорила Анима, заглядывая своими безжизненными темными глазами в слегка расширившиеся от шока зеленые глаза Пиппы. — Смирись с этим. Так будет легче для нас обеих.              — П-почему? — выдавила Пиппа, растерянная и не зная, что на это сказать, воздух в груди от испуга разом сжался до размеров горошины, и потому голос получился почти писклявым.              — Потому что я люблю тебя, — выдохнула ей почти в губы латиноамериканка и медленно отстранилась. — И от тебя зависит, какой у нас будет итог.              — Что ты имеешь в виду? — чувствуя, как сердце гулко грохочет в грудной клетке, а тревожное чувство все больше разрастается, произнесла Пиппа, сжимая непослушные пальцы на связанных руках.              — Сгорим мы с тобой в страсти и любви, — с каким-то странно пугающим обожанием в глазах проговорила Анима, доставая зажигалку из кармана своей куртки. — Или в огне, — спокойно пожала она плечами, чиркнув кремнем зажигалки и вызвав огонек, от которого по спине Пиппы прошлись мурашки. Сейчас ее мозг наконец осознал, что шутки кончились, нос снова уловил слабый запах бензина где-то в воздухе, и даже волосы на затылке девушки встали дыбом. Ситуация, в которой она оказалась, была по-настоящему опасной. Она почему-то совсем не сомневалась в словах Анимы. «Эта психопатка и вправду нас сожжет», — подумала она, пытаясь скрыть разрастающуюся в душе панику. Пиппа в этот момент по-настоящему жалела, что вообще пришла в сознание, она просто не знала, как на это все реагировать. В любом случае ей нужно было время, чтобы обдумать все и нормально оценить ситуацию, из которой явно нужно было бежать. И побыстрее!              — Тише, — Анима приложила палец к губам Пиппы, заставив ту замереть и уставиться на нее глазами испуганного животного. Это вызвало в ответ почти умиленную реакцию. — Ты знаешь, смерть от огня — самая жестокая. Самая болезненная, — ее пальцы медленно обвели скулу Пиппы, едва касаясь кончиками, заставив ту немного дергано выдохнуть и плотно сжать губы. — Но и самая чистая. Огонь уничтожит наши тела, так что от нас ничего не останется, а прах смешается в одно целое. Романтично, не правда ли? Но есть и другой вариант… — ее глаза немного сощурились, и Пиппа почувствовала, как матрас кровати под ней прогнулся под весом второго тела. Анима медленно перенесла свой вес рядом со своей жертвой и довольно потянулась. — Поиграй со мной. Дай мне то, что я хочу. И когда я смогу насытиться, может быть, я позволю тебе уйти…              — Где… — Пиппа сглотнула, чувствуя, как руки Анимы забираются под край ее футболки под синей курткой. Её кожа покрылась мурашками, а желудок почему-то словно бы начал гореть. Краем сознания Пиппа подумала, что это странно, но все ее внимание было целиком захвачено Анимой. — Где гарантия, что ты не лжешь?              — Ах, — усмехнулась Анима, садясь на пятки рядом с Пиппой и медленно стягивая с себя куртку. — Ты мне не веришь. Это ожидаемо, — вдохнула она, отбрасывая вещь в сторону. — Но ты знаешь… — она подалась вперед, ложась рядом и размещая свою голову на плече Пиппы. Девушке пришлось повернуться и столкнуться почти нос к носу с лицом ее сталкера. От ее близости почему-то перехватывало дыхание. — Я ведь могу держать тебя в наркотическом бреде, до тех пор, пока твое сознание не сломается… — от ее голоса Пиппа вздрогнула. Лицо Анимы не поменялось ни капли. И это пугало еще больше. — Я могу сломать тебе ноги, чтобы ты не смогла убежать, — Пиппа почувствовала, как холодный пот прошиб все ее тело. Она смотрела в эти черные, почти не живые глаза и пыталась понять, есть ли у нее вообще хоть шанс выжить. — Я могу многое, — голос Анимы упал до шепота, и она подтянулась чуть выше, приблизив свое лицо к лицу Пиппы, и ее дыхание коснулось губ пленницы. Длинные ресницы чуть прикрыли пугающие глаза, и сейчас ее лицо казалось почти нормальным. — Но я не хочу причинять тебе боль, Пиппа. Я не хочу любить бездушную оболочку, которая может только пускать слюни в наркотическом бреду. Понимаешь?              — Н-но? — рвано выдохнула пленница, неосознанно разжимая и сжимая пальцы на руках. Мышцы ее тела словно бы понемногу напрягались, становясь похожими на сжатую пружину.              — Но у меня не будет выбора, если мы не сможем договориться, — выдохнула Анима в губы Пиппы, которые слегка приоткрылись. Девушка заметила, как в почти неживых глазах отразился блеск, которого там раньше не было. — Не заставляй меня причинять тебе боль… Пожалуйста. Ты достойна большего, чем это.              — П-почему я? — Пиппа чувствовала, как внутренности начинало скручивать жаром, а по позвоночнику прокатилась дрожь. Она наконец поняла это и нахмурилась. — Ты… Ты что-то добавила в воду?              — Конечно, — спокойно улыбнулась Анима. — Не беспокойся, это нечто вроде лекарства. Нужно поднять температуру твоего тела, чтобы через пот вышли токсины, которые накопились за это недельное путешествие. Я могу оставить тебя в этом положении, если хочешь, — она приподнялась на локтях, вновь создавая между ними дистанцию. На лице ее застыло немного разочарованное выражение. — А могу помочь пережить это в более… активном и безопасном ключе. Ты можешь выбрать сама.              Анима медленно встала, а Пиппа ощущала, как жар действительно распространяется по ее телу, заставляя мышцы сокращаться и приходить в норму. Но она не хотела подчиняться подобному. Пиппа плотно сжала челюсть, откидываясь на подушки и прикрывая глаза. Её упрямство было тем, чем она гордилась в глубине души. Несмотря ни на что.              — Как захочешь, — улыбка Анимы чуть дрогнула. Она просто села рядом с Пиппой на кровати и продолжила говорить. — Мне всегда это в тебе нравилось. Что бы ни случилось, ты шла до конца. Даже когда всё было чертовски плохо, — она потянулась чуть вперед и убрала со лба девушке прядь растрепавшихся волос, аккуратно, почти нежно. Пиппа открыла глаза, бросив на нее раздраженный взгляд. — Но ты знаешь… Когда все вокруг тебя только и делали, что говорили: «Ты справишься», «Ты сможешь», «Кто еще, кроме тебя»… Ты задумывалась о том, что из-за этого ты и не смогла остановиться? Травмы, которые ты получила, опасные дела, в которые ты влезла. Эти слова подстегивали тебя, убеждали тебя в собственной исключительности. И в результате ты бросалась с головой в огонь, свято веря в то, что только ты права и имеешь право во всем разобраться…              — Да что ты знаешь вообще? — огрызнулась Пиппа, сжимая руки в кулаки и дернув на пробу веревки, которыми были привязаны ее руки. Очевидно, что сил для подобного у неё не хватало. Это только в фильмах лихие накачанные мужчины разрывали веревки голыми руками. Пиппа хоть и была не слабой, но до подобного ей было очень далеко.              — Я знаю многое, — улыбнулась Анима, глядя на то, как кожа девушки постепенно краснеет, а на лбу выступают капельки пота. — Я раскопала всю информацию о тебе и о всех, кто тебя окружает. Скажи… Почему было не заняться теми делами старшим людям, когда тебе было девятнадцать? Что мешало им это сделать? Ничего. Ложь, подкуп, откровенный расизм. Зато они так легко свалили все это на тебя своими благими наставлениями, и ты побежала решать проблемы, на которые всем было наплевать. Чего же ты в итоге добилась?              — Справедливости! — прохрипела сердитая Пиппа, но по какой-то причине не могла отвести взгляда от девушки рядом с ней. Что-то в ее словах задело за живое, но она отказывалась это признавать. Тем временем организм все больше начинал сходить с ума, и даже дыхание стало рваным и горячим.              — Чушь, — фыркнула Анима, и улыбка пропала с ее губ. Она сидела рядом с Пиппой в джинсах и белой майке, с лицом прокурора, который обвинял в смертных грехах. — В итоге ты добилась того, что несколько семей были разрушены, твои подруги потеряли отца, последнего своего родителя. Многие пострадали от твоей мнимой «справедливости», да и ты сама тоже. Пиппа, ты едва не умерла несколько раз! — руки Анимы сжались в кулаки, а губы стянулись в нить. Пиппа хотела что-то сказать, но не смогла. — Ты едва выжила. Понимаешь? Это был твой эгоизм, поиск собственного самоутверждения, которое активно подстегивали все, кто тебя окружал. Вместо страха за близкого человека они толкали тебя в огонь своими словами, и ты радостно в него побежала, потянув за собой всех. Так о какой «справедливости» ты говоришь?              Пиппа не нашла что сказать. Её разум понемногу затуманивался из-за того, чем ее напоила Анима. В сердце девушки что-то ёкнуло. Она не верила своей похитительнице, но ее слова пробудили в ней сомнение, которое давно давило на ее мозг и которое она предпочитала все это время игнорировать, сосредотачиваясь лишь на том, что было правильно.              — Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, — немного грустно усмехнулась Анима, убирая кончиками пальцев каплю пота, скатившуюся по виску Пиппы. — Я люблю тебя. Я дорожу тобой.              — И поэтому ты меня похитила? — огрызнулась Пиппа дрогнувшим голосом.              — Да, — кивнула Анима. — Я похитила тебя, чтобы ты перестала причинять сама себе вред. Что тебя опять понесло в тот клуб? Почему ты опять оказалась под влиянием наркотиков? Ты же столько сил приложила, чтобы избавиться от зависимости! Почему ты себя не бережешь?! Ты хоть знаешь, что мне пришлось буквально вытаскивать твое бессознательное тело из лап каких-то придурков?              — Ч-что? — Пиппа ошарашенно моргнула. Она помнила, что они отправились на вечеринку в клуб. Она помнила, что они выпивали. Но ее воспоминания меркли уже через пару часов, и она откровенно не помнила, что тогда произошло. Анима подалась вперед, нависнув над тяжело дышащей Пиппой.              — Я убью каждого, кто посмеет причинить тебе вред, — ее голос был тихим, а глаза безумными. — Я не сделала этого до сих пор лишь потому, что знаю — ты меня возненавидишь. Ты не Бэтмен, Пиппа. А мир не игровая площадка какого-то глупого подросткового детективного романа. В этом мире не получится не убить уродов. Тебе ли не знать? Если ты этого не можешь, это могу сделать я. Понимаешь?              — Н-нет… — зрачки Пиппы медленно расширялись, а нависшая над ней Анима казалась нереальной. — Нет, не надо.              Анима мило улыбнулась, наклонившись и оставив смазанный легкий поцелуй на ее щеке. Ее дыхание словно обожгло кожу пленницы, и та вздрогнула от этого ощущения.              — Я хочу дать то, что тебе нужно. А не то, чего ты хочешь. Хватит играть хорошую девочку, Пиппа. Ты давно не такая, — немного сипло выдохнула Анима, слегка отстраняясь. Ее пальцы прошлись по ткани мокрой уже футболки под синей курткой Пиппы и достигли ее края внизу. — Должно быть, тебе жарко. Мне помочь тебе?              — Н-не смей… — рвано выдохнула Пиппа, хотя и уверенности в ее голосе поубавилось. Анима качнула головой, довольно жмурясь, но руки не убрала. Ткань футболки под ее ладонями начала подниматься вверх, обнажая напряженные мышцы пресса. Черные глаза на секунду стали шире, и в них блеснул хищный огонек. Пиппа вздрогнула, когда почувствовала, как кончики чужих пальцев обвели ее пресс. Она взглянула на Аниму, и из ее губ вырвался недоверчивый вздох. Щеки латиноамериканки слегка покраснели, как и кончики ушей. Она закусила губу и задумчиво рассматривала свою жертву, пока ее руки выводили пальцами замысловатые узоры на обнажённой коже шатенки.              — Я… — выдохнула как-то сжато Анима, которая хотела явно что-то сказать, но не смогла. Она отодвинулась немного назад и склонилась над обнаженной кожей девушки, а Пиппа серьезно напряглась от этого, неосознанно заставив мышцы на животе проступить четче. Вдох она сделать успела, а вот выдох застрял в ее горле, когда чужие губы коснулись ее живота.              Пиппа дернулась всем телом, попытавшись вырваться, но веревки лишь сильнее врезались в кожу. Она чувствовала, как жар, вызванный лекарством, смешивается с новым, не менее обжигающим, жаром от прикосновений Анимы. Ее разум, и без того затуманенный, словно бы расплывался, теряя границы между реальностью и наваждением. Она видела, как темные волосы Анимы скользят по ее коже, чувствовала ее горячее дыхание на своем животе и едва сдерживала стон.              Анима медленно поднималась выше, оставляя за собой дорожку мурашек. Ее губы коснулись нижнего края груди Пиппы, и та почувствовала, как сердце бешено колотится в груди. «Нет, этого не должно быть», — отчаянно твердила она себе, но тело предательски отвечало желанием. Она ненавидела Аниму за то, что та сделала с ней, за ее безумную любовь, за это унижение. Но в то же время… что-то внутри нее откликалось на эти прикосновения, словно бы ее давно забытое «я» просыпалось, жаждущее ласки и удовольствия.              Анима оторвалась от ее тела, глядя на Пиппу сверху вниз. Ее глаза были полны страсти и какой-то обреченности. Она провела рукой по щеке пленницы, нежно погладив ее большим пальцем.              — Я знаю, что ты чувствуешь, — прошептала она, ее голос звучал хрипло и надломлено. — Ты боишься, ты злишься, но ты хочешь этого так же, как и я.              Пиппа не ответила. Она не могла. Слова застряли в горле, а разум отказывался работать.              Анима наклонилась и поцеловала ее в губы. Это был легкий, нежный поцелуй, почти невинный. Но он отозвался в Пиппе бурей эмоций. Она попыталась отвернуться, но Анима крепко держала ее лицо в своих ладонях. Поцелуй становился глубже, настойчивее, и Пиппа почувствовала, как ее воля начинает ломаться. Она закрыла глаза и ответила на поцелуй, отчаянно цепляясь за остатки самообладания.              Поцелуй перерос в нечто большее. Анима отстранилась, ее глаза горели. Она сорвала с себя майку, бросив ее на пол. Затем она медленно и методично стала расстегивать пуговицы на джинсах пленницы, обнажая ее кожу. Каждое ее прикосновение было одновременно нежным и властным, словно Анима хотела доказать, что она контролирует ситуацию, но в то же время испытывает искреннее влечение.              Пиппа чувствовала себя словно марионетка, дергающаяся в руках кукловода. Она хотела закричать, сопротивляться, но все ее попытки тонули в волнах нахлынувшего возбуждения. Ее тело горело, требуя удовлетворения, и она не могла, не имела сил этому противостоять. Она чувствовала себя предательницей самой себе, но в то же время… ей это нравилось. Ей нравилось внимание Анимы, нравились ее прикосновения, нравилась эта безумная страсть, которая кипела между ними. Анима провела рукой по ее животу, затем спустилась ниже. Пиппа вздрогнула, закрыв глаза. Она знала, что сейчас произойдет, и боялась этого. Но в то же время… она этого хотела. Она хотела, чтобы Анима коснулась ее, чтобы утолила ее голод, чтобы заполнила ту пустоту, которая образовалась в ее душе.              Она открыла глаза и увидела, как Анима смотрит на нее с какой-то грустью.              — Я люблю тебя, — прошептала она, ее голос дрожал.              Пиппа снова не ответила. Она не знала, что сказать. Она не знала, что чувствует. Все, что она знала, это то, что она находится в плену, и не только физически. Она была в плену у своих собственных желаний, у своей собственной страсти, у этой безумной, разрушительной любви, которой была наполнена Анима до самых краев.              Пальцы Анимы заскользили по коже Пиппы, выводя на ней невидимые руны нежности. Каждое прикосновение было робким и трепетным, словно Анима боялась спугнуть хрупкую птицу доверия, едва взлетевшую между ними. Больше никакой торопливости, никакого напора. Только тепло, разливающееся по телу Пиппы живительным потоком, именно то, в чём она так отчаянно нуждалась. Кончики пальцев коснулись кружевной кромки белья, и вот уже она преодолена, граница сдалась без боя. Спина Пиппы выгнулась в немом протесте, ноги инстинктивно сжались, но было поздно. Ладонь Анимы накрыла горячее, влажное лоно, и этот плен был желанным. Лёгкое, дразнящее нажатие вырвало из губ Пиппы сдавленный стон. Без слов, лишь безмолвное приглашение к продолжению, Анима мягко раздвинула бёдра девушки своим плечом, а вторая рука принялась освобождать её от джинсов.              — Я люблю тебя, — прошептала она хрипло, почти неслышно. — Я сделаю всё, что ты захочешь.              Её пальцы, словно знающие карту сокровищ, нашли заветную точку, и Анима, не мучая больше свою пленницу, принялась творить магию. Пиппа задохнулась от внезапной, оглушительной волны удовольствия. Тело пронзил жар, заставив выгнуться в спине, пытаясь отстраниться от настойчивых ласк. Но Анима не отпускала, сплетая вокруг неё сеть нежности и желания. Разум Пиппы рассыпался в прах, уступая место первобытным инстинктам. Больше не было ни ненависти, ни мести, ни жалких попыток сопротивления. Лишь огонь, бушующий в каждой клетке тела, жаждущего этих прикосновений.              Анима покрывала поцелуями живот, грудь, шею Пиппы, оставляя за собой дрожащую дорожку мурашек. Она словно выжигала на коже признание в любви, ставила метку принадлежности. Пиппа чувствовала себя во сне, где стираются грани между реальностью и фантазией. Стоны срывались с губ, она отвечала на поцелуи с той же страстью и обречённостью.              Пальцы впились в ладони до боли, когда волна оргазма накрыла её с головой. Крик вырвался из груди, тело содрогалось в конвульсиях, а Анима целовала её, успокаивая и даря нежность. Когда буря утихла, Пиппа лежала обессиленная, мокрая от пота, с опустошённым разумом.              Анима приподнялась, глядя на неё с обожанием. Вытерла пот с её лица, коснулась губ поцелуем и прошептала:              — Я люблю тебя. Только тебя.              Пиппа не ответила. Она просто смотрела в эти тёмные, безумные глаза, тонула в них, как в омуте. Знала, что любовь этой девушки — безумие, что она погубит их обеих. Но сейчас ей было всё равно. Хотела быть с Анимой, здесь и сейчас, не думая ни о чём.              Напряжение медленно покидало тело Пиппы. Она перестала сопротивляться, отбросила страхи и сомнения. Просто позволила себе чувствовать, наслаждаться каждым мгновением, каждым прикосновением. Впервые за долгое время она ощутила себя живой, настоящей. Поняла, что Анима не враг, а лишь отражение её собственных желаний, её собственной страсти. И, возможно, Анима была права… когда говорила, что Пиппа лишь «играет» хорошую девочку. Возможно, это действительно так.              Пиппа моргнула, чувствуя, как внутри что-то рухнуло, и она вдруг взглянула на свою жизнь глазами Анимы. И её захлестнуло разочарование, негодование и… злость. Неприятное ощущение, словно чешутся зубы.              — Т-ты… — выдохнула Пиппа, приподнимаясь и глядя на полуобнажённую девушку, почти нависшую над ней. — Ты этого хотела?              — Почти, — хрипло выдавила Анима, дёргано улыбаясь. Оперлась руками о кровать по обе стороны от головы Пиппы, заставляя ту любоваться её дрожащим, покрытым испариной телом. Лямка бюстгальтера упала с плеча, волосы растрепались, а безумные чёрные глаза горели жадным огнём. — Я хочу больше.              — Тогда развяжи меня, — прохрипела Пиппа, сжимая кулаки и стискивая челюсть до боли. Организм бунтовал, жар затопил всё тело. Желание — бесконтрольное, злое, необузданное — толкало на поступки, которые она никогда бы себе не позволила. Но не тут… Не с этой чокнутой похитительницей, что провоцировала её с самого начала. Не то чтобы ей это не нравилось. Скорее, она открыла для себя нечто новое… И это разжигало болезненный интерес, граничащий с жаждой, подобной той, что испытывает путник, нашедший воду в пустыне. Жажда. Потребление. Желание.              — Только после того, как получу своё, — выдохнула Анима, опускаясь и обхватывая лицо девушки руками. Их губы вновь слились в страстном поцелуе, на этот раз пропитанном похотью до предела. Пиппа не просто отвечала, она пыталась взять верх. Верёвки на запястьях натянулись, обещая оставить синяки, но ей было плевать. Она хотела этого. Хотела заставить эту сумасшедшую кричать под ней. Никогда ещё Пиппа не жаждала кого-либо так сильно, не стремилась к власти над чужим телом. И раз Анима сама это предложила, она могла себе это позволить.              Анима отстранилась так резко, что Пиппа не смогла сдержать разочарованного стона. Она снова рванула руки, чувствуя, как привязь начинает её раздражать. Мышцы на руках и животе напряглись, и, кажется, это и было нужно Аниме.              — Да… Мне это нравится, — выдохнула она, дрожащими руками стягивая с себя джинсы вместе с бельём. Пиппа замерла от неожиданности. Лишь на мгновение, пока обнажённые ноги Анимы не оседлали её пресс. Горячее, влажное нутро коснулось её кожи, и внутри всё вспыхнуло с новой силой. Ощущение было невероятным, лишая дара речи. Руки Анимы сорвали с неё бюстгальтер, отбросив его в сторону, даже не взглянув. Ладонь шлёпнула по оголённому животу, и Пиппа очнулась, встретившись взглядом с голодными чёрными глазами. Бёдра Анимы медленно двигались по её телу, и она отчаянно дёрнулась, понимая, что сейчас будет. Вены на шее вздулись от раздражения и злости. Прекрасная и опасная девушка оседлала её, медленно скользя взад и вперёд, демонстрируя своё обнажённое тело, словно выточенное скульптором. Пиппа хотела прикоснуться к нему, сжать пальцами эти преступно манящие бёдра, погрузить руки в жаркое лоно этой сумасшедшей похитительницы. И ей было плевать на последствия.              Движения Анимы становились быстрее, бёдра сжимались сильнее, сводя Пиппу с ума. Тяжёлые вздохи и стоны девушки кружили голову, а запах их тел обжигал нос. С каждым движением предел её терпения стремительно приближался.              — Ты… Ты хочешь меня? — рвано выдохнула Анима, упираясь руками в плечи Пиппы и двигая бёдрами напористо, до боли, задевая нижние рёбра и заставляя её сдавленно выдыхать с каждым толчком. — Хочешь взять меня? Сдавливать мои рёбра, пока я буду кричать под тобой и кончать на твои руки?              — Блять! — выругалась Пиппа, с силой дёрнув верёвки. Эти дьявольские слова обжигали её мозг. И самое страшное — Анима была права. С силой двинувшись вперёд, она застонала, прогибаясь в пояснице и шепча имя Пиппы. Та яростно закусила губу, чтобы не зарычать от злости. Это был перебор. Она должна отомстить за это. Никакие верёвки её не удержат.              Она рванула правой рукой так сильно, что раздался треск откуда-то сбоку. И Пиппа, и запыхавшаяся Анима одновременно уставились на треснувший деревянный каркас кровати, часть которого разлетелась щепками. Анима перевела взгляд вниз, ощущая влажность под собой и напряжение мышц живота Пиппы, которую всё ещё потряхивало после оргазма. Но, встретившись с яростным взглядом зелёных глаз, не смогла сдержать нервный смешок и сглотнула.              — Развяжи меня, — почти прорычала Пиппа, обхватывая ослабевшую верёвку. — Или я сломаю это сама.              — Пожалуйста? — ошарашенно ответила Анима, часто моргая и пытаясь осмыслить происходящее.              — Сейчас же! — огрызнулась задыхающаяся, покрасневшая и потная пленница, с которой они, похоже, вот-вот поменяются местами.              — О… да, — благоговейно выдохнула Анима, чувствуя, как её тело содрогается под этим взглядом, и между ног снова становится влажно и горячо. Едва её пальцы развязали одну верёвку, как талию тут же сжала сильная рука Пиппы, прижимая обнажённое тело к себе и затягивая в жаркий поцелуй. Пиппа не собиралась сдерживаться. В ней столько всего открылось за эту ночь. И даже если завтра её голова будет болеть от содеянного, ей будет всё равно. Она держала в своих руках человека, который бессвязно шептал ей безумные слова любви, пугающие любого, человека, чьё существование было для неё угрозой, и человека, который казался единственным, кто разрешил ей быть собой. Может, она никогда и не была «хорошей», хоть и пыталась. Кто знает. Сейчас ей было не до этого.                                   В утренней тишине Пиппа сидела на краю кровати, одетая, и рассматривала следы от верёвок на запястьях. Она не знала, что ей теперь делать. Её живые зелёные глаза казались пустыми, как у спящей рядом Анимы, измученной ею за эту ночь. Пиппа задумчиво вертела в руках металлическую зажигалку, принадлежавшую её похитительнице. Отрешённо хмыкнула и чиркнула кремнем, вызвав маленький огонёк.              — Давай их сожжём, — донёсся хриплый шёпот Анимы, словно уголёк, упавший в тишину. Пиппа даже не дрогнула, зачарованно следя за пляской огонька зажигалки.              — Что именно? — меланхолия сочилась сквозь её слова, словно густой сироп, не оставляя желания услышать ответ.              — Последние тени твоей «хорошей» девочки, — сонно промурлыкала Анима, поворачиваясь. На её коже, словно тёмные цветы на бледном полотне, расцветали следы укусов и синяков, но, казалось, её это нисколько не тревожит. Пиппа, бросив на неё безразличный взгляд, лишь саркастически хмыкнула, вновь потонув в созерцании пляшущего пламени. Смуглая ладонь коснулась её руки, словно тёплый зверёк, и мягко захлопнула крышку зажигалки. Пиппа почувствовала, как жаркие руки обвиваются вокруг её талии.              — Я научу тебя… — тихо прошептала Анима, и шатенка лишь безучастно склонила голову, внимая тишине, нарушаемой лишь прерывистым дыханием её похитительницы.              — Чему?              — Гореть, — спокойно ответила Анима, закрывая глаза и прижимаясь лбом к спине Пиппы. Возможно, так будет лучше.