Нельзя любить,но мы будем

Снова шли дни, с отцом девушка не говорила, да и он не горел желанием, только мать пыталась как-то разогнать напряжение между ними. С Альбертом Рита тоже общалась, не часто, ведь вечно он куда-то уезжал и возвращался под вечер, только пару раз оставался на весь день. Но в один день он не вернулся... и не на следующий... и не на последующий... Так прошло не больше недели, и Маргарита волновалась из-за этого. Их семью так и не тронули по приказу гауптмана, но ее все равно волновало, что его нет. Наконец-то она вышла на улицу и огляделась, найдя солдата, с которым Кёниг общался больше всего, и аккуратно остановила его. Тот нахмурился, взглянув на девушку, но молчал. — Können Sie mir bitte sagen... wo ist Hauptmann Albert Jan König? — Wozu solltest du das wissen? — Mir... mir muss ich das unbedingt wissen... bitte! — Er kehrte nach Berlin zurück, er hat keinen Grund mehr hierzubleiben. Она встала в ступор, глядя, как солдат разворачивается и уходит. В груди все сжалось... впервые ей стало больно от понимания, что теперь она осталась одна. Чуть ли не упав на ватных ногах, она оперлась на деревянный забор спиной и аккуратно соскользнула по нему на землю. Девушка не могла плакать, давно уже все выплакала, но тут было так... больно и неприятно, что хотелось провалиться сквозь землю. Война шла дальше, их деревню освободили от немецкой армии, девушка уехала обратно в Москву. Там жила у тёти и все-таки смогла продолжить хоть какую-то учебу. Она пыталась не думать об Альберте, но понимала... все-таки отец был прав, только тут ее убили не физически... а морально, она даже улыбаться перестала. Время шло и в 45-м, наконец-то, все закончилось. Флаг СССР был в Берлине, все праздновали победу. Рита тоже была очень рада, но все равно не могла так легко радоваться, как все. Ей уже 18, в октябре 45-го исполнится 19, а отношений у нее так и не было. Сколько раз кто-то пытался с ней познакомиться, но она всех отвергала. Раньше, может, и обращала внимание на них... но после Кёнига такого нет. Все-таки влюбилась дура и теперь не может отпустить его, хотя понимает... либо он мертв... либо в лагере военнопленных, ну или просто на родине. Бог дал ей наказание за то, что она злоупотребляла чужим вниманием, и теперь она должна поплатиться за это? Наверное... Бог все видит, хоть в СССР и были против церкви и религии, она была верующей. В голове было много мыслей по этому поводу... Даже по сей день, даже сейчас, когда она идет по улице. На ней была юбка немного выше колен и рубашка... та самая рубашка, которую ей отдал Альберт, до сих пор оставался его запах... очень слабый, но оставался. Она немного подшила ее, чтобы та не выглядела как мешок, и теперь та была идеально на ней. На воротнике этой рубашки была нашивка с инициалами «А.К.», которые остались от него. На улице снова шел дождь, в руках был зонт, и девушка в сапогах перепрыгивала большие лужи, стараясь не замочить обувь. Дом был близко, пара шагов — и она дошла до подъезда, войдя внутрь. Сложив зонт и слегка стряхнула воду с него, девушка направилась вверх, подошла к двери и начала отпирать ее, но взгляд упал на пол. Там лежал небольшой букетик ромашек, скромный и аккуратный, а рядом — свернутый лист бумаги. «Опять какой-то незнакомец?» — подумала она. Столько раз она повторяла, что не хочет никаких отношений, но все равно взяла подарок и вошла в квартиру. Розувшись и пройдя в комнату, девушка села за стол и развернула записку, читая, что там написано: «Завтра,приходите в парк неподалеку от вашего дома. Буду ждать вас после занятий с большим нетерпением.» Девушка усмехнулась. Опять кто-то решился проявить инициативу? Но откуда он знает, что она студентка? Ведь ей только исполнилось 18, и она совсем недавно поступила в университет. Вероятно, однокурсник? Впрочем, завтра придёт и выяснит лично. Звук легких шагов по парковой дорожке эхом разнесся в даль. Девушка шла быстро, словно спеша, хотя особого повода торопиться не было. Сегодня она просто решила прийти на встречу с неизвестным человеком, который оставил ей этот скромный презент. Подняв глаза, она неожиданно увидела перед собой фигуру мужчины, задумчиво глядящего вдаль. Высокий рост, четкий профиль, подсвеченный светом фонаря, привлекли внимание девушки мгновенно. Сердце дрогнуло, шаг замедлился, дыхание сбилось. Что-то знакомое показалось ей в лице этого человека, черты, выражение глаз, линии носа — все казалось родственным и близким. Это не сон? Жив ли он на самом деле? Немец повернулся и встретился с ней взглядом. Да, он реальный, не иллюзия. — Альберт... Это имя тихо сорвалось само собой, и она нерешительно шагнула вперед. Губы Кёнига тронула легкая улыбка, и девушка, не удержавшись, стремительно бросилась к нему, едва не сбив его с ног. Мужчина сумел удержать ее и бережно начал кружить. Ее руки обвили шею Альберта, голова спряталась в его плече, слезы потекли, пальцы дрожали. После долгих месяцев страданий и тревог встреча наконец произошла. — Meine Sonne... Weine doch bitte nicht. — Ich hatte solche Angst... ich dachte, du seist tot... oder hast mich vergessen... oder... Голос слегка дрожал, слезы струились обильно, пока девушка пристально разглядывала лицо мужчины. Его глаза потеряли прежнюю зелень, стали серее, ее голубые глаза оставались такими же ясными, как и прежде. Внешность практически не изменилась, кроме тонких следов: аккуратный шрам на щеке и около губ. Легким движением пальцев провела по следам. — Was ist das? Спокойно спросила она, но Кёниг лишь слегка отвел голову и коснулся губами ее пальцев. — Achte nicht darauf. — Альберт... Для меня важно абсолютно все... Ты мне дорог. Они стояли молча, наслаждаясь моментом близости, ощущая спокойствие и счастье. Спустя некоторое время девушка подняла руки, нежно касаясь лица мужчины, притягиваясь к нему для поцелуя. Скрывать чувства бессмысленно, мнение окружающих неважно, она любит слишком сильно, чтобы учитывать чьи-то взгляды. Отступив немного назад, она серьезно посмотрела ему в глаза. — Ich habe fest an Gott geglaubt... ich habe das Vaterunser gelernt, ich habe jedes Mal vor der Ikone gebetet... dass du am Leben bist. — Scheint so... deine Gebete haben mich gerettet. Прижав лицо к его груди, опустив руки на плечи, девушка почувствовала легкое дрожание тела. Глубоко вздохнув, Рита произнесла серьезно: — Пойдем быстрее домой, скоро ночь настигнет. Обхватив его руку, девушка уверенно повела мужчину к дому. Теперь подробности ее не интересуют — откуда он появился, почему выбрал именно это место, каким образом нашел ее адрес. Самое важное — он рядом. Войдя в квартиру и остановившись на пороге, она вдруг вспомнила обстановку в стране: немцев подвергаются репатриации, связи и дружеские контакты с иностранцами строжайше запрещены. Такие отношения грозят десятилетним заключением в лагерях. — Нельзя... Прошептала она, а Альберт слегка наклонил голову набок и положил руки ей на плечи, стоя позади нее. — Что значит «нельзя»? Вопрос прозвучал спокойно, а она сосредоточенно смотрела в одну точку, плотно сжимая губы. — Тебе... тебе придется уехать. Связываться с немцами опасно. Если кто-то узнает... Меня отправят в лагерь на десять лет, а тебя — в лагерь для военнопленных... Тебе нужно уезжать отсюда подальше, особенно из Москвы. Калинина повернулась к нему и встретилась глазами, вновь на глазах выступили слезы... Но уйти ему нужно обязательно. — Я не понимаю, как ты вообще смог попасть сюда... Но тебе срочно нужно уезжать, я не хочу, чтобы с тобой что-то произошло. — Но Маргарита... — Уезжай немедленно! Я сказала тебе уезжай! Резким толчком она оттолкнула его от себя и отступила назад. По краям глаз появились маленькие капельки слез, готовые вот-вот скатиться вниз. Мужчина смотрел на нее с изумлением и недоумением, пытаясь что-то произнести, но ни на одном языке слова не складывались. Рита смотрела на него, затем отвела взгляд. — Уходи... Прочь отсюда! Ее голос звучал жестко и резко, закрыв глаза, она стояла неподвижно. Наступила тишина... Затем послышались шаги и звук закрывающейся двери. Все тело затряслось, губы искривились, глаза наполнились слезами, и началась настоящая истерика, остановить которую оказалось невозможно. Было больно расставаться с ним снова... Она не хотела терять его второй раз, но так должно было случиться. Им нельзя любить друг друга, категорически нельзя. Иначе возникнут серьезные неприятности как для нее, так и для него. Нужно продолжать жить дальше... Как получится, но жить, пусть даже заново влюбляться не удастся. Быть однолюбкой тяжело, но судьба распорядилась иначе