Аннотации от Смерти.

      Однажды, в тюрьме, Дэбби посмотрела на меня и сказала:        — Лу ещё не готова к тому, чтобы я пошла с тобой, да?              Тогда я не знала. Но, кажется, теперь знаю. — Она меня любит, — пояснила Дэбби, голос у неё был сухим, а ирония слишком язвительной. — Она, может, и флиртует с тобой время от времени, но она любит меня. И ты её у меня не отнимешь. По крайней мере в ближайшее время.       Люди редко ставили мне ультиматумы, и ещё реже я находила в них что-то приятное, но этот мне понравился. Я даже чуть-чуть рассмеялась.       Я снова навестила Дэбби, когда она вышла из тюрьмы в обёртке чего-то похожего на уверенность и отчаяние одновременно. Она стояла перед могильной плитой с именем Дэнни Оушена и бросила ему вызов, почти такой же, какой бросила мне.       Дэнни сидел рядом со мной и улыбался. — Это моя младшая сестра, — сказал он.       Я ответила, что знаю. Сказала, что с ней всё будет в порядке. Он кивнул. А потом фыркнул: — Как будто мне нужно, чтобы ты мне это говорила.              Оушены — семья высокомерная. Но, как и океан, за их слепящей поверхностью скрывается куда больше, чем кажется.       Дэбби написала Лу сообщение:        «Где кладбище? В 12?»       Лу не ответила.       Если бы всё это случилось всего несколько лет назад, не осталось бы ни капли сомнения в том, придёт ли Лу, ответит ли она на сообщение. Но когда она увидела его, первой мыслью было не «Дэбби вернулась», не восторг, не та эйфория, которую она, как думала, испытала бы при мысли о том, что Дэбби Оушен снова дышит свободой. Нет. Это было чувство, будто что-то тонет. Понимание того, что она больше не нуждается в Дэбби.       В прошлый раз, когда Дэбби её покинула, Лу подолгу удерживала меня у себя, она флиртовала со мной, танцевала, целовала мою холодную кожу. Но даже когда Дэбби вернулась, холод, оставшийся после её отсутствия, никуда не делся. Он обтянул Лу, как полиэтиленовая плёнка, запечатывая всё внутри.       Воровка до сих пор помнила, как торопливо глотала тот самый холодный хлеб, до сих пор помнила, как сажа жгла ей глаза, пока она гадала, кто первым увидит её брата: она или отец. На самом деле – никто, если быть точным, ведь я забрала их души в разное время, и потому встретиться им было не суждено.       Дэбби больше не была пламенем. И всё же, даже теперь Лу по-прежнему была привязана к ней.       Лу пришла. Но в воздухе витало нечто иное. Может, это было то чувство опасности и соблазна, которое за пять лет она научилась носить так же привычно, как водолазку. Что-то изменилось в их отношениях, и впервые со времён той больничной палаты, где Лу лежала, принимая меня как гостью, Дэбби почувствовала, что удержать Лу стало куда труднее.        — Ты взяла кредит? — Нет. — Звук лопнувшего пузыря жвачки. — Не делай такое лицо. — Какое лицо? Я провела в тюрьме пять лет, а моя партнерша меня подводит. — Эй. Я тебе не партнерша. Пока что. — Ладно. Тогда ты сможешь взять кредит, не-партнерша? — Мне нужно знать на что он тебе, Дэб. — Увидишь. — Не начинай свои игры.       Обычно Дэбби именно этим и занималась, ведь ей нравилась завеса тайны, скрывающая план до того момента, пока она не представляет его миру во всей красе. Но в голосе Лу звучала жёсткость, как алмаз – грубая, острая. И там, где обычно Дэбби бы надавила, сейчас она, наоборот, отступила.        — Это колье старушки Лиз Тейлор, оно огромное и роскошное, и заперто в хранилище где-то на пятнадцать метров под землёй. — Как мы его достанем? — Его нам принесут.       Лу приподняла бровь. Дэбби вздохнула: — Можно я хотя бы поем нормальной, не тюремной еды, прежде чем ты начнёшь допрашивать меня о моём плане?

***

      План действительно был гениальным. Именно такой, какого Лу и ждала от Дэбби: зрелищный, вызывающе роскошный и на грани безумия. И Лу в него ввязалась. Она не могла сказать точно почему. Разве что безумный блеск в глазах Дэбби был как наркотик, и она вкушала его жадно, до конца. Как глоток холодной воды после долгого скитания по пустыне в одиночестве.       Но их отношения были построены на карточном домике. Домик стоял, но достаточно было лёгкого ветерка, чтобы он рухнул. А может и не самого лёгкого. Но Лу знала, что именно одного порыва хватит, чтобы всё разрушить. Она надеялась, что обойдется, но он всё-таки подул в их сторону.       Надежда, в конце концов – это то, что убивает.        — Клод Беккер? — Имя зазвенело на языке, будто глоток аккумуляторной кислоты.       Лезвие прошлось по языку, оставив за собой только кровь и рваную, израненную плоть, колышущуюся, как ленты на ветру. Она почти физически почувствовала, как кровь скапливалась во рту, как боль подступала к горлу, готовая вырваться наружу и хлестнуть Дэбби, обнажив всё уродство, спрятанное за годами молчания. Лу попыталась сдержаться.       А потом Дэбби попыталась соврать ей, подцепить, как очередной выигрыш в казино. И Лу, впервые с момента их знакомства, устроила настоящую сцену. Настоящую, яростную сцену, без фокусов, без блеска, только правда, как нож на столе. Это был её бунт.       Она развернулась и ушла, и с каждым шагом прочь от солнца, вокруг которого она вращалась больше половины своей жизни, земля будто вспыхивала. Это напомнило ей о той боли, которую, должно быть, чувствовала Русалочка в оригинальной сказке: она словно ступала по лезвию ножа.       В воздухе чувствовался привкус крови и глубокая, бездонная опустошённость. Потеря. В третий раз. Казалось бы, ей уже давно пора привыкнуть к этому ощущению. Но нет.        — Лу, Лу. Лу!       Она не ответила до самого вечера, пока Дэбби не пришла в её комнату. Оушен постучала, и Лу всерьёз подумала о том, не выгнать ли её. Она устала. Устала так, как бывало однажды. Это нельзя было перебороть. Оглядываясь назад, Лу могла с полной честностью сказать, что это был момент, когда она была ближе всего к тому, чтобы уйти насовсем. И я с ней согласна. Запах сгоревшего сердца витал в воздухе той ночью, и, думаю, Дэбби тоже его почувствовала.       В конце концов, Лу встала и впустила её.        — Прости меня. — Не надо. Тебе не обязательно рассказывать мне всё. — Грубоватый тон голоса и слова, произнесённые ровно, почти без интонации. Она фыркнула. — Впрочем, вообще ничего не надо. — Прости, Лу. Я просто...       Дэбби осеклась.       Боль, которую чувствовала Оушен, вполне могла соперничать с болью Лу, пусть они и испытывали её по разным причинам. Она была схожа с тем, что возникает, когда случайно порежешь себя, а потом осознаешь, что порез оказался слишком глубоким. К этому примешивались стыд, отчаяние и железная уверенность в том, что всё разрушено. Это была боль, способная сравнять с землёй целые города.        — Не уходи. — Клод, мать его, Беккер. Ты вернулась ради него. Ты используешь меня, чтобы добраться до него. Или, может, его, чтобы добраться до меня. Я не знаю. Но я точно знаю одно: ты больная, Дэбби. Ты…       Теперь замешкалась Лу. Она подбирала слова так, как убийцы выбирают оружие, с точностью и намерением причинить боль. Но она видела, как каждое слово больно било по Дэбби, и потому остановилась. Лу хотела ранить, и в то же время желала, чтобы Дэбби больше никогда не чувствовала боли. Поэтому Лу остановилась.        — Не уходи. — Как? — Лу села на кровать. — Объясни мне, Дэбби. Как мне не уйти?       Дэбби лишь покачала головой. Упрямая. — Назад пути нет. Я туда больше не вернусь. Ни за что. И ты тоже. Никто из нас. И когда всё это закончится, клянусь тебе, Клод исчезнет навсегда.       Я слышал подтекст её слов. Это была клятва, окрашенная в фиолетовый, обещание, вплетённое в её речь, что Лу будет единственной.       Но Лу этого не услышала. — Это последнее дело.       Трещина, расколовшая сердце Дэбби пополам, должна была быть ощутима всем так же сильно, как и мне. Но для Лу это был всего лишь ещё один способ Дэбби притвориться, что она хочет её, что она нуждается в ней, и в итоге уйти.       Дэбби молчала. Она просто села на пол и пыталась собрать те кусочки себя, что разбросала Лу, но у неё ничего не получалось.       Это её пугало. Четвертая ошибка воровки оказалась здесь.       Дэбби хрипло прошептала, когда слова наконец вырвались наружу: — Нет. — Да. — Лу. — Я иду спать.       Дэбби не пошевелилась. Даже когда Лу переоделась и выключила свет, Дэбби всё ещё сидела там, потому что каждую кость в её теле будто сломали, а она держалась только силой воли.       Лу пыталась не замечать Дэбби. Но связь, тянущая к ней, не ослабевала, и она не могла игнорировать это. Через какое-то время, слушая прерывистое дыхание Дэбби, Лу встала в темноте и приложила руку к её спине. Дэбби вздрогнула, и сердце Лу потеряло былое равновесие. Её гнев вытек из неё, словно кровь из пустой трубки капельницы. — Идём в кровать, Дэб.       Дэбби оказалась у неё на руках. Крошечная, маленькая, гораздо меньше, чем казалась, и сердце Лу рухнуло с той стены, что она построила вокруг себя. — Прости, — пробормотала Дэбби ей в шею, всё ещё дрожа от едва ощутимого касания моих пальцев. — Мне очень жаль, Лу.       Лу запустила пальцы в густые каштановых кудри. — Спи, Дэб.       Тэмми была единственной, кто заметил перемены – как Дэбби теперь старалась прижаться к Лу всякий раз, когда могла, словно благодаря этому Лу навсегда станет частью её и никогда не уйдёт. Только Тэмми знала их настолько хорошо, чтобы увидеть это, но спросила лишь однажды, когда они рассматривали чертежи Метрополитена. — Вы в порядке?       Лу провела пальцем по гладкой бумаге чертежей. — Пригород тебя здорово потрепал, да? — переводила тему она. — Ну, да, а вы как? Всё в порядке? — Мы не собираемся дохнуть до окончания дела, можешь на меня рассчитывать.       Тэмми закатила глаза. — Это не то, что я имела в виду, и ты это знаешь.       Лу выглянула в окно. Дэбби была на улице, покупала материалы вместе с Амитой. Роуз усердно что-то вырезала в своём углу, под ритмичное клацанье по клавиатуре Девятки, а Констанс было не найти вовсе. — Не знаю, Тэмми, — ответила Лу.       Надо отдать Тэмми должное, ведь именно она отвечала на вопросы остальных, когда те спрашивали, почему Дэбби и Лу ведут себя так, словно ими управляет один и тот же кукловод.        — Они же женаты, — заявила Констанс. — Должны быть. — Дэбби была в тюрьме, когда легализовали однополые браки. — Девятка затянулась сигаретой. — Значит, поженились сразу, как только она вышла.       Амита знала чуть больше, поэтому с недоумением посмотрела на Тэмми: — А я думала… Клод Беккер? — Нет, — спокойно сказала Тэмми. — Они просто… они. Дэбби и Лу. Лу и Дэбби. Неразделимы с самого начала. — Это мило, — вставила Роуз, глаза которой потускнели.       Тэмми не была уверена, что согласна. Позже она всё-таки поймёт. Но в тот момент не было ничего «милого» в том, как они снова и снова проходились по сердцам друг друга, делая вид, будто не слышат, как под каблуками трещит то, что когда-то было чувствами.       Я редко навещала кого-либо из них в это время. Я была слишком занята. Конфликты никогда не исчезают, войны не кончаются, а там, где война, там и я, крадущаяся между пулями и оружием. Я пролетаю сквозь дула и оседаю на душах, которые уношу с собой, хотят они того или нет.       Дэбби однажды попыталась это изменить. Она позвала меня ночью, уставившись на ножницы, которые, как она осознавала, могли бы нарисовать кроваво-красные линии на её коже, если бы она только надавила чуть сильнее.        — Одна, — сказала она мне. Хотя, думаю, она вовсе не осознавала моего присутствия. — Лу… Дэнни… я просто… я не… — Голос её сорвался — так, как он никогда не срывался при других. Каждое слово будто разрезало её изнутри, вонзаясь всё глубже. Она захлебнулась собственными словами. — Дэбби?       До сих пор, думаю, Констанс так и не поняла, что тогда спасла Дэбби жизнь. Мне хочется верить, что однажды Дэбби всё же сказала бы ей об этом. Она поднялась и открыла дверь.        — Да?        — А ты уверена, что мне всё-таки нельзя завести карточку для метро? Ну правда, это же гораздо удобнее, и… — Спокойной ночи, Констанс.       Пауза. — Окей. Спокойной ночи, босс. — С капризной интонацией протянула Констанс.       В день ограбления Лу позволила себе вспомнить, каково это – нуждаться в Дэбби. И перед тем как они разошлись, она в последний раз прижала Дэбби к себе. Если бы это оказалось последней встречей за много лет, Лу хотела, чтобы в памяти осталась именно эта минута, как напоминание о том, как Дэбби ворвалась в её сердце и выстроила в нём дом.       А вот сердце самой Дэбби застыло где-то в воздухе, парило, шатаясь, на самом краю Эмпайр-стейт-билдинг. Пока не появилась Лу, вышагивающая своими длинными ногами из фургона, в блестящем зелёном комбинезоне. Дэбби сразу поняла, что Тэмми выбирала этот костюм с особой тщательностью именно для Лу, поняла, что Лу прекрасно знает, насколько ошеломительно она выглядит, поняла, что её сердце обязательно потянется к ней.       И она не ошиблась. Её сердце шагнуло с крыши, сорвалось в свободное падение.