Лента Мебиуса.

Он его раздражал. Раздражал до сдвинутых к переносице светлых бровей, вздутых вен на руках, которые можно было почувствовать сквозь черные повязки. Эндрю его ненавидел. Нет, Нил Джостен ничего ему не сделал. Разве что появился на этот чертов свет, но в этом стоит винить его родителей, произведших на свет это рыжее недоразумение, из-за которого выбило пробки в голове, отвечающие за трезвость, адекватность и рациональность. — Это что? — Аарон выгнул бровь, уставившись на учебник по физике начальных курсов. — Критическая точка моей личности, — отстраненно отозвался Эндрю. Начнем, пожалуй, в хронологическом порядке. А началось все с взлохмаченной кудрявой челки, достававшей до глаз, круглых очков в толстой оправе, как у Гарри Поттера, безразмерных поношенных кардиганов, казалось бы, украденных из секонд-хенда. И голубые глаза. Чистые, как вода в озере. Блестящие, влажные на свету и равнодушно холодные, как ледники в Арктике. В первый раз он увидел парня, ютившегося на хлипкой скамейке за кампусом, где располагалась заброшенная пристройка, на которую администрация махнула рукой еще на первом курсе Эндрю. Но его это никак не волновало, даже устраивало, ведь если место было свободное, то почему бы им и не воспользоваться. Первой мыслью в голове было прогнать студента, занявшего чужое место. Его место. Парень был либо бесстрашным, либо не знал, что эта тихая и безлюдная территория была зарезервирована на имя «Эндрю» уже как пару курсов назад и, к великому сожалению, вплоть до его выпуска. И делиться своим укрытием он желания не имел. Выходя из тени деревьев, Эндрю не спешил к нарушителю спокойствия, наоборот, шел медленно, приглядываясь к скамейке. Из-за солнца не представлялось возможным разглядеть в полной мере парня. Только подойдя вплотную, он увидел бродягу во всей красе. Смотреть, в принципе, было не на что: сгорбленная фигура была повернута к нему спиной, только пара волнистых прядей торчали из огромного капюшона. От Эндрю не скрылся и тот факт, что его заметили еще, когда он стоял под деревом и тихо наблюдал из тени. Сейчас же, демонстративно ища что-то в рюкзаке, нарушитель спокойствия игнорировал существование Миньярда рядом. Эндрю бы обиделся, будь он чуть более чувствительным. Видно кое-кто, надеялся, что проблема рассосется сама собой. Печально, что скорее всего рассосется тупое бесстрашие парня напротив после того, как Эндрю укажет ему его место. Место подальше от этой пристройки, например. — Что надо? Ох, леденящий душу голос, что надо, прям мурашки по коже. С такими обычно было интереснее играть. Видно, бродяга просек, что отмахнуться так просто не получится, повернулся вполоборота, сканируя человека перед собой незаинтересованным взглядом. Эндрю увидел зеленый свет, хотя лучше это стоит называть красной тряпкой, которой размахивали прямо перед его лицом. Тяжело было удержать свою сущность от насилия. Эндрю хотел съязвить, хотел обнажить пасть монстра, хотел припугнуть, надавить, достать острые ножи для самозванца и для большей драматичности закурить и выдохнуть дозу сигаретного дыма прямо в лицо. Руки в самом деле чесались, а кончики пальцев подергивались от желания устроить шоу для чужака. В голове складывались тысячи способов, как прогнать бездомного студента. Он мог бы сказать что-то похожее на: «Чтобы ты съебался» «Это место занято мною. Свали» «Ты любитель острых ощущений?» О, да, а потом покрутить ножом около шеи, где должна была пульсировать сонная артерия. Идеально. Это и в самом деле заводило не хуже издевательств над Кевином. Вот только было одно "но". Извечное, неприятное, до дури бесящее "но". Когда он заглянул в эти, повторяюсь: голубые глаза; чистые, как вода в озере; блестящие, влажные и равнодушно холодные, как ледники в Арктике — Эндрю закоротило на секунду, и повело в сторону, как если бы он газовал на крутом повороте, отделяющем его от смертельных объятий обрыва, фигурально конечно. Эндрю не рассчитал дистанцию и теперь почти впритык рассматривал чужие черты лица. Грубые, острые, еле заметные скулы, которые могли ранить не хуже ножей, и плавные изгибы носа, подбородка. Оу. Черт. Он встретил не бродягу, а чертову сирену с околдованными зрачками и россыпью еле заметных веснушек на лице. Если таким образом Эндрю хотели очаровать, то... Что ж. Он готов был поставить за эту работу 4+. Глубоко внутри он почувствовал растерянность, но в реальности больше на автомате, нежели осознанно, едко выплюнул: — Ничего, — и присел возле парня. Не отрывая взгляда и почти соприкасаясь с ним плечами, он чувствовал себя полным идиотом. Рыжие пряди, выглядывающие из капюшона, теперь казались чем-то эфемерным. Они будто поглощали солнечные лучи, становясь блестящими, почти прозрачными, напоминая тонкую сеть паутины с каплями росы утром после ночного дождя. Плечо рядом заметно напряглось. Даже при таком минимальном контакте парень был горячим, напоминая пирожки с апельсиновым джемом, приготовленные Бетси. Пышущие жаром. Только что вытащенные из духовки. Эндрю они всегда нравились. Стоп. Что за?.. Блядь, какие нахуй пирожки? Боже. Эндрю дал себе внутреннюю оплеуху. О да, Эндрю иногда был редкостным ублюдком даже для самого себя. Дав себе еще одну профилактическую мнимую оплеуху, которая вытрясла, прости господи, сердечки и звездочки из глаз, он адекватным взглядом мазнул им по фигуре парня. Он сказал 4+? Эндрю забирает свои слова обратно — это тянуло на хлипкую 3. К разочарованию, которое он испытал в полной мере за пару секунд при виде парня, даже чертовски привлекательные глаза бродяги не могли затмить образ безнадежного ботаника. Того самого, который сидит на первых партах, всегда приходит вовремя и подставляет всех своим «вы не задали домашнее задание». Социофобные паразиты, которых втайне ненавидят все. Таких ненавидит и сам Эндрю. Может, природа и наделила парня симпатичной мордашкой, но, видно, забыла включить акцию 1+1 — получи красивое лицо и чувство стиля в подарок. Если бы Эндрю не сократил расстояние между лицами, то подумал бы, что на его место уселся один из хлюпиков-задротов. Да, парень вписывался в этот образ слишком безукоризненно. И почему такие занимательные глаза достались такому... экспонату. «Тупиковая ветвь эволюции и ошибка матрицы», — подумал Эндрю и незаметно для себя расслабился, рассеивая напряжение внутри. Его не могло привлекать лишь одно личико, и то, на котором умещались эти стремные очки. Поправив безвкусный аксессуар, парень недоверчиво уставился на Эндрю. Не увидев и тени эмоций, а только толстую стену, сотканную из напускного равнодушия, спустя время ботаник отвернулся, потеряв всякий интерес (Эндрю оскорблен в глубине души) и возвращаясь к своим записям. Эндрю скосил взгляд в потрепанную тетрадь, но не смог разобрать ни строчки написанного. Это вроде была математика или физика? Он не уверен ни в одном из вариантов. И так началась их игра в кошки-мышки. Парень, казалось, обделённый чувством самосохранения, теперь приходил к Эндрю почти регулярно. Не прямо к нему, конечно, но всё же — в место, которое стало для Эндрю вторым домом. И это одновременно и раздражало, и привлекало. Это чем-то напоминало тайное свидание со своим горе-любовником, как в сопливых романах, который смотрит по выходным Ники. Один раз Эндрю проходил мимо гостиной, где его кузен, обливаясь слезами и соплями, смотрел сцену, где под покровом ночи влюблённая пара встречалась в саду, задушевно разговаривая и обнимаясь, а после дошло и до кое-чего более интимного. Противного. — Они такие несчастные, — Ники сморкался в платочек под отвратительного звуки секса на фоне. Эндрю тогда сморщил такую рожу, что стал похож на Аарона, когда тот смотрел на забитое анатомией расписание. В итоге, тайные свидания вызывали в нем только отвращение. До поры до времени. Может и сейчас это задевает чуть меньше? Встречи с его новой игрушкой устраивали, да и если не брать в расчет те отвратительные очки, профиль у парня красивый. Завлекающий. Эндрю дал себе внутреннюю оплеуху. Держи своё либидо в штанах, Эндрю Джозеф Миньярд. Он забывал, что перед ним сидел не просто симпатичный парень (и то с натяжкой), а ебанный ботан, у которого вместо члена в трусах аксиома, написанная большими буквами: «Осторожно, озабоченный учёбой пидорас!», с кучей книжек и тетрадей, которые он нагло раскладывал на столе. Технически стол принадлежал Эндрю! Так какое он право имеет осквернять то, что принадлежит ему, ещё и своими заумными формулами, на которые он, Эндрю был уверен, дрочил по ночам? Эндрю не мудак, он просто констатирует факт. Он редко ошибается в людях, а тут ещё такой колоритный экземпляр, поэтому хотеть его звучало по-извращенски даже для отпетого гея Хэммика, который пристаёт к каждому кусту. Эндрю в этой игре — белый кот, наблюдающий за своей рыжей мышкой, которая находится так близко, что достаточно было махнуть когтистой лапой, чтобы поймать заблудшую жертву. Но перед прыжком он одёргивал себя: в чём прелесть охоты, если всё так просто? Нет, нет, нет, Эндрю занял позицию тихого наблюдателя в ожидании, когда его мышонок сам сбежит от него в страхе или станет слишком скучным, чтобы хоть как-то оправдать его местонахождение рядом с ним. Эндрю выработал схему с детства: достаточно было сделать что-то из ряда вон выходящее, и дело было в шляпе. Он держал дистанцию и наблюдал хищником, притаившимся в тени. Наблюдал, как бродяга корпел над своими конспектами и сосредоточенно выводил штрихи на блокноте. Практически всегда закусывал губу, иногда хмурил брови, редко щурясь с полуулыбкой на лице на решённую задачу. Эндрю один раз в такой момент заметил ямочку на щеке — внутри что-то расцветало и тут же умирало. На всякий случай он затаптывал то место поглубже и давал себе внутреннюю пощечину, приходя в себя. Какова была вероятность, что его околдовали? Ведь по-другому Эндрю не мог объяснить свою реакцию на задрота. Он одергивал себя каждый раз, когда забывался, когда рассматривал чужое лицо слишком долго. Эндрю пугала реакция на ботана. Он мог наблюдать за ним несколько часов, не отрываясь, моргнув лишь раз, когда тот собирал свои вещи и без слов прощания уходил под вечер. Эндрю анализировал каждое его движение, которое было непривычно раскрепощённым. Нет, он также был сосредоточен, и линия плеч до сих пор оставалась напряжена, но это больше было вызвано неудобным положением, из-за которого приходилось наклоняться вниз, горбясь. Просто он был раскрепощён с Эндрю. Повторяюсь, с чертовым Эндрю! И это было нетипично — его ели терпели братья. Но это не значит, что он себе отказывал от небольшого баловства. Если играли и с его концентрацией, то почему он должен сдерживаться сам? Эндрю не прозвали бы монстром, если бы он подавлял свою натуру. В их редкие встречи, когда парень посещал пристройку, Эндрю нарочно доставал нож из повязок, крутя им во все стороны, так что блеск его заточенного лезвия несомненно отражался в линзах ботана. Однажды он разрезал им купленный мини-торт, облизнув лезвия ножа языком после этого. К удивлению, тот даже бровью не дёрнул, лишь изредка поглядывал в сторону, когда шелестела пожухлая листва. Эндрю тогда замер, не до конца понимая происходящее, на всякий случай повернулся к деревьям, проверить. Его волновал больше шелест листьев, чем холодное оружие, находящееся около лица? Его новая игрушка была странной, но хуже было лишь ему, ведь от этого он становился интереснее для Эндрю. Что-то настойчиво скреблось в груди, надувалось как мыльный пузырь и лопалось с периодичностью при виде этого глупого красивого лица. Эндрю подумал, что здесь ведётся двойная охота, и, может, мышка была вовсе не мышкой, а кем-то покрупнее. Лисом, например.

***

Потянув за один узелок, запутанный клубок со временем развяжется сам, оголяя истинную натуру содержимого. Как оказалось, парень скрывал много тайн. Нил, бродяга, имя которого он узнал недавно от Хэммика в столовой, где рыжее чудо сидело за одним столом с группой, прозвавших себя "лисами", состоял полностью из лжи. И понял он это только спустя неделю пребывания в одном пространстве. Притворство клубилось в его отточенных движениях, твёрдом взгляде, неизменно устремлённом в тетрадь, даже изредкое подрагивание ноги было выведено до безупречности. Несмотря на его зажатость, опущенную голову, которая была укутана почти до глаз массивным капюшоном, в его фигуре чувствовалась сила, холодная расчётливость и уверенность в своих действиях. Эндрю сказал бы, что такого не может совмещать в себе один человек, но он не слепой. Он видел в нем внутренний стержень. Что-то скреблось в грудной клетке активнее. Он ошибся. Нил никогда не расслаблялся в его присутствии, всегда готовый дать отпор. Парень, который был всего лишь на несколько сантиметров выше его, зажатый, опустивший голову ботаник в круглых очках, всегда был готов дать отпор. Эндрю чувствовал. Теперь чувствовал, потянув за нитку в загадке под названием Нил Джостен. Вот только узелок был не до конца распутан, что-то не вязалось. Да, он понял, что Нил не из тех, кто так просто открывается. Парень даже, сидя за одним столом со своими друзьями, всегда держался неприступной стеной, хоть иногда и одаривал их редкими улыбками и тёплыми рукопожатиями. Эндрю со временем стало это бесить. Как эти придурки вообще могут к нему столь бессовестно липнуть и спокойно общаться, когда в его глазах отражается холод, обжигающий душу? Это могло напугать обычного человека, но ни в коем случае не Эндрю. Он хотел, чтобы эти падальщики соблюдали дистанцию и не нарушали личное пространство. Поправочка: он хотел этого не из-за Нила, сдался ему этот оборванец. Дело в субординации. Он просто не понимал, как можно так просто виснуть к кому-то. И все. Эндрю дал себе внутреннюю пощёчину. Ладно, может в перерыве между мыслительными процессами ему всего лишь хотелось узнать, каково это — касаться Нила-тупого-ботана-Джостена. Коснуться его век, вглядеться поближе в эти очаровывающие глаза, провести рукой по выцветшему кардигану, невзначай залезть под рукав, ощупать кожу горячих рук. Признаться, хотелось коснуться не только их. Эндрю дал себе пощёчину. В этот раз настоящую. Болезненную, но хорошо отрезвляющую. Нил Джостен вздрогнул от звука, поворачиваясь к нему, разглядывая вмиг покрасневшую щеку. Эндрю, конченный ты идиот… — Муха села на лицо, — ответил Эндрю на вопрос, который не был озвучен вслух. Для пущей убедительности он, сузив глаза, добавил: — Ненавижу мелких насекомых. Не прокомментировав чужую выходку, Нил отвернулся к своим записям. Эндрю сделал пометку, что должен извиниться перед Би за последнюю фразу. Он терял контроль. И это пугало.

***

Ладно, может, Эндрю и в самом деле попался на уловки рыжего оборванца. Каким-то образом человек, сидящий рядом с ним, воздействовал на мозг, не давая взять себя в руки, собраться с мыслями и, блядь, банально не отвлекаться от намеченной цели. И вместо того чтобы кошмарить и издеваться, кошмарили и издевались в первую очередь над ним и его пострадавшим эго. Струны души Эндрю задевало от мысли, что это даже делали не специально. Он сам себя поймал в клетку, сам закрыл на замок-сердечко и кинул ключ в лицо этому придурку. А тот даже не то чтобы перехватить, даже и не заметил, как что-то звякнуло около его ног. Он влип в это дерьмо, сам того не осознавая, пока наблюдал за сосредоточенным лицом. Они практически не разговаривали, но это не помешало Эндрю приоткрыть ящик Пандоры. Стоит напомнить, что Нил — прирожденный лжец даже в невербальных жестах, и, в отличие от остальных, Эндрю никогда не чувствовал чужого страха рядом с собой. Тогда он ссылался на храбрость и умение держать себя в руках. Забудьте. А лучше напишите это на листочке, порвите и сожгите к чертовой матери. Этот идиот, который вертел когнитивными способностями Эндрю, как ручку между пальцами, оказался идиотом вдвойне, превосходя в этом даже самого Кевина. За это стоило вручить золотую медаль, но ему было не до забав. Перед ним выстраивалась огромная, величайшая проблема в жизни. Нил Джостен не просто игнорировал его выходки, не обращал внимания и не считал, что ножи — это обыденный предмет, который каждый таскает в колледж. Этот проклятый кретин… …был помешан на математике. Он не игнорировал Эндрю. Нил просто в край его не замечал. Вот так просто монстр всего колледжа стал пустышкой для одного задрота. И шансы на хоть какое-то внимание, отдаленно похожее на флирт, канули в лету. Нил погружался в это море формул, из раза в раз исписывая листы до такой степени, что они становились черными. Он, казалось, жил этими цифрами, или что это, блядь, было. Эндрю на самом деле был не против такого рода помешательства, он признается, что и такой Нил, задумчивый и таинственный, возбуждал. Да, тот перестал его шарахаться и избегать в коридорах, смотрел на него более спокойным взглядом, а не как на прокаженного. Но и на флирт он никак не реагировал. И это был уже второй узелок в загадке Нила Джостена. Подводя итог, Эндрю по уши погряз в одном странном парне, словил зависимость и пару других фетишей без права выбора. Нил — придурошный мерзавец — даже не заметил, что запустил стрелу Купидона в своего несостоявшегося нарушителя спокойствия, и продолжает дрочить на свою математику. Эндрю закурил сигарету, когда Нил уже давным-давно ушел, оставив его на пристройке в полном одиночестве и темноте. Здесь не было ни единого фонаря, который мог бы осветить задумчивое лицо Миньярда. Он затянулся никотином. Пиздец.