Непотребное колдовство

      — Расму-ус! — позвал магистр непутёвого ученика, поглаживая седую бороду и разглядывая необычное дополнение заднего двора.       В доме что-то загрохотало, и вскоре во двор вывалился взъерошенный девятилетний мальчишка с подбитым глазом. Каштановые волосы торчали во все стороны, а кое-где и вовсе отдавали в рыжину, будто из них забыли достать осенние листья, щедро укутавшие землю.       — Звали, дядя Эйб?       — Не "дядя Эйб", — поправил маг, взмахом руки разгладив одежду на вечно беспокойном племяннике, — а "магистр Левински". А теперь скажи мне, что это?       Бугристый посох указал на прислоненное к ограде чучело. Чучело было набито от души. Не провисали даже пальцы пришитых к старой рубашке перчаток.       Расмус почесал затылок и пожал плечами:       — Чучело.       — Я вижу, что чучело, умник. Я спрашиваю, что оно делает здесь.       — Так это же Грымз! — сообразил Расмус. — Новое пугало у Хайтов. Мы с Винсентом набивали в прошлую пятницу. Полдня убили на солнцепёке!       — Это когда ты должен был учить матрицу кукловода? — прищурился Эйб, с подозрением оглядывая нового жильца.       — Э... Да?— хихикнул юный маг.       Маленькую куклу из платка он не смог заставить даже пошевелиться за всё утро, и с чистой душой махнул на бесполезное дело, решив помочь другу. В конце концов, Расмусу было не привыкать, что бурлящая в теле магия ему не даётся. Стихии, конструкты и даже мороки у него выходили с трудом, каждый раз изворачиваясь во что-то, как выражался дядя, непотребное.       Эйб отправил в чучело сканирующее заклинание и нахмурился.       — Чем, говоришь, набивали? — скучающе протянул он, усиливая защитные чары на границе владений.       — Соломой, чем ещё? — фыркнул Расмус. — Винсент хотел опилками, да только тяжёлые они. И колются.       — А кто ещё вам помогал? Грымз же на крестовине висел? Сами вешали?       — Так это… Брат Винсента. Старший.       — Который третий год болеет? — не поверил Эйб, давно твердивший, что шестнадцатилетнего паренька проклял кто-то из родни. Уж больно сильно болезнь пустила корни, не давая отойти в мир иной.       Хайты числились в белом списке церкви, потому что в их роду не было замечено ни ведьм, ни магов. Ведьм в роду не было, но Кеннет неделями не поднимался с постели, пока его отец ругался на симулянта. Местный врач разводил руками и отправлял за священником. Тот приходил, читал молитву, и мальчишке становилось легче. Но вскоре всё начиналось вновь. Слабость. Обморок. Долгий сон.       — Откуда ж в больном столько силы? — спросил магистр. — Чучело вон какое огромное, а в том парнишке едва ли два тебя уместятся.       — Так из соломы же, — наставительно протянул Расмус. — И вообще, сам у него спроси, когда вернётся. Его в столичный храм лечиться отправили. Может, станет там прислужником. Почётно говорят, — из кармана широких штанов юный маг достал яблоко и смачно вгрызся в румяный бок.       — В храм, — вздохнул Эйб и поджал губы: теперь сходилось. — Да нет, мой непутёвый ученик. Спросить можно и быстрее. Эй, Кеннет, земля-то холодная. Подойди.       — Дядь, ты чего... — начал оглядываться Расмус, но чучело зашевелилось, и мальчишка рысью метнулся за робу наставника, отбросив яблоко. — Эт-т-то он ч-чего?!       — Это Кеннет, — миролюбиво пояснил Эйб, ожидая, пока чучело доковыляет до порога. — До храма он, как видишь, не доехал.       — Почему это Кеннет? Как не доехал?       Чучело остановилось на расстоянии вытянутой руки.       — Говорить можешь? — вздохнул магистр.       — Мннн, — промычало чучело.       Посох стукнул по крыльцу, и тряпки на пугале стали расползаться. Брякнула старая пряжка, с треском лопнули швы на перештопанной рубашке и брюках, и пучки соломы осыпались на кленовые листья. Вскоре по соседству на жухлую траву шмякнулся холщовый мешок с размалёванным лицом, а нелепая шляпа и вовсе отлетела к погрызенному яблоку.       Перед магами стоял, щуря белесые глаза, Кеннет. Только с синюшным ожерельем из синяков над разорванным воротом.       — Рот открой, — попросил Эйб, недовольно цокнув на синяк под глазом. Зеркальную копию того, что красовался на племяннике. Бил левша. Левшой в деревне был только их сосед.       Труп, а никем иным Кеннет быть не мог, послушно открыл рот, замычав:       — Эээааа.       — Как и думал. Смотри, Расмус. Раньше, чтобы убитый не мог рассказать о том, кто его убил, ему отрезали язык. Иногда ещё и пальцы отрубали, но это уже совсем параноики. Потом некромантов почти извели, и практика как-то подзабылась.       — Дядь, он же это… Зомби? — последнее слово мальчишка прошептал с благоговейным ужасом.       — Да, Расмус. Кеннет теперь зомби. Но это мало что меняет. Дошел сам, значит разум присутствует. Потом окрепнет и остальное вспомнит.       — А это. Почему он того. Воскрес?       — Сам как думаешь?       — У них в роду всё-таки были ведьмы, да? — с восхищением присвистнул Расмус. — Ну Кеннет, это же круто! Значит твой отец всем соврал!       — Ыыы, — от воя Кеннета у магов волосы встали дыбом.       — Не будем напоминать Кеннету о прошлой жизни, — спешно и дипломатично заключил Эйб. — Расмус, поздравляю тебя с обретением специализации и первым ручным зомби.       — А?       — Б. Учебников по некромантии уже лет сто не сыщешь даже в архивах церкви. Придется-таки делиться эльфийским вином с магистром Костински. Старый пройдоха до сих пор изображает умертвие не первой свежести, когда не хочет общаться, — покачал головой Эйб, посмотрев на племянника. — И как тебя угораздило, Мерлин упаси? Последний некромант в нашем роду был шесть столетий назад, и то, ходили слухи, что наследника ему жена нагуляла.       Магистр Левински махнул рукой зомби, зовя за собой, и вошёл в дом, бурча что-то себе под нос. Зомби в хозяйстве всегда пригодится. Особенно немой. Хотя, можно, конечно, пришить ему язык гидры или полоза. Та ещё ядовитая тварь выйдет. В конце концов, Эйб тоже не жаловался на фантазию, чтобы превратить безобидный труп во что-то совсем непотребное.