Часть 1
18 мая 2025 г., 12:57
00:47.
Дождь. Тишина. Одинокий бокал виски.
Комната была слишком тиха. Не уютно-тиха, а глухо, звеняще, как заброшенная церковь после похорон. Лишь приглушённый свет с кухни от лампы под потолком вырисовывал слабые очертания комнаты: разбросанная одежда, пустой стакан, перекошенные жалюзи, старый кожаный диван, который скрипел даже под взглядом.
Сонхун сидел на полу, спиной к стене, словно пытался вдавиться в неё, раствориться. Он был в одной тонкой майке и трениках — босиком, с поджатыми ногами, с сигаретой в пальцах и пустым взглядом, уставившимся в точку где-то за гранью реальности. Волосы взлохмачены, под глазами — синева недосыпа. Запястья дрожат, но он их не замечает.
Перед ним стояла вторая бутылка виски. Почти наполовину пуста. Первая давно валялась на полу, опрокинутая, капли стекали по дереву, как кровь. Он не пил... давно. Не курил. Не думал, что сорвётся. Но это была не просто ночь.
Это была годовщина.
Ровно год назад.
Тот вечер, когда Ники впервые сказал: «Я тебя люблю».
И всё пошло к хуям.
Сонхун поднёс бокал к губам. Сделал глоток. Горло обожгло, как будто в него влили чистый огонь. Виски был дешёвый, но плевать. Сегодня он пил не ради вкуса. Ради воспоминаний. Ради боли.
Он смотрел на сигарету. Долго. Пальцы дрожали, но он не отпускал. Они бросили курить вместе. Поддерживали друг друга. Чисто три месяца. Забавно, да? Такое единство — и в итоге всё развалилось.
Он закурил.
Первый вдох — резкий, кашель, слёзы на глазах. Он выругался сквозь зубы, выдохнув дым, как яд. И в этот момент он почти услышал его голос. Как раньше:
«Ты кашляешь, как дед, дурачок. Дай я покажу, как надо».
Он зажмурился. Сердце сжалось. От этого даже дыхание остановилось. Как будто в комнате стало на один кислород меньше.
И тогда — стук в дверь.
Раз.
Пауза.
Два.
Чуть настойчивее.
Он замер. Бокал чуть не выпал из рук. Он был пьян — слишком, чтобы встать легко, но недостаточно, чтобы не понимать, что в такой час никто просто так не приходит. Телефон в авиарежиме. Никто не знал, где он.
Кроме одного человека.
Он медленно поднялся. Пол чуть качался под ногами. Подошёл. Не спросил, кто там. Просто… открыл.
На пороге стоял Ники.
Промокший насквозь. Капли стекали по его скулам. Волосы прилипли к лбу. Куртка тёмная от влаги, пальцы дрожат. Под глазами — тени. Губы потрескались. Он выглядел так, будто неделю не спал. Или год.
— Привет, — выдохнул он. И вдохнул дым. Словно им был напоён воздух между ними.
Сонхун стоял, сжав сигарету в пальцах, не веря своим глазам. Его разум тупо повторял: это не сон? это не сон? это…
— Что ты… — он не смог закончить.
Ники качнулся. Опёрся на дверной косяк.
— Прости. Я напился. Очень. Я даже не знаю, как оказался тут. Просто… шёл. Ноги сами принесли. — он замолчал, посмотрел прямо в глаза. — Я не мог больше не видеть тебя. Не слышать. Не прикасаться. Я пытался. Спал с кем-то. Несколько раз. Но каждый раз — твоё имя. Я даже… блевал после.
Сонхун зажмурился. Зубы стиснулись.
— Ты пришёл ко мне вот так? Пьяный, мокрый, с исповедью? Через год?
— Я пришёл, потому что иначе бы сдох. — голос у Ники сорвался. Он провёл ладонью по лицу, потом — поднял глаза. — Ты же тоже не можешь без меня. Правда?
Молчание. Только дождь за окном.
И тишина между сердцами, которые срываются с ритма.
— Зачем ты это делаешь, Ники? — прошипел Сонхун.
— Потому что, — тот подошёл ближе, — я ещё чувствую тебя в себе. Как грёбаный наркотик.
Он взял сигарету из пальцев Сонхуна. Не спросил. Просто — как раньше. Поднёс к губам. Глубокая затяжка. Глаза не отводит.
— Я скучал, — выдохнул он, и дым растворился между ними.
— Я не жил, — хрипло ответил Сонхун. — С тех пор, как ты ушёл. Как ты стёр всё, что было.
И тогда они стояли, как два обугленных дерева после пожара. Живые, но сломанные. Без корней.
Сонхун шагнул. Один. Ещё. Схватил его за куртку, притянул к себе. Ловко, яростно. Их губы столкнулись. Не поцелуй — удар. Слюна, язык, зубы. Кровь. Один из них прикусил губу. Но ни один не отпрянул.
— Ты, блядь, сводишь меня с ума, — прохрипел Сонхун, целуя его шею, впиваясь в кожу. — Я ненавижу тебя за то, как люблю.
— Скажи ещё, — попросил Ники, задыхаясь, залезая руками под его майку. Пальцы холодные, как лёд. — Скажи, что не можешь без меня.
— Не могу. Ты — моя грёбаная ломка.
Они пошли назад, не отрываясь. Споткнулись о порог. Влетели в гостиную. Упали на диван.
Всё в них было на грани.
Куртка Ники — сдёрнута, летит на пол. Сонхун рвёт футболку. Слышен треск ткани. Ники тянет с него майку через голову, пальцы дрожат. Линии тел сходятся, как грани лезвия. Кожа к коже. Сердце к сердцу.
Ники садится на него сверху, тяжело дыша.
— Я помню каждый твой изгиб. Каждую чёртову родинку. — пальцы Сонхуна скользят по его груди, вниз, по животу. Медленно. Горячо.
— Тогда сорвись. Сорвись на мне, — прошептал Ники, закидывая голову. Его зрачки расширены. Он либо пьян, либо ещё что-то принял. Это чувствуется.
Сонхун схватил его за волосы.
— Ты под чем?
– Под тобой, — прошептал тот. Потом, после паузы: — и немного ксанакса. Для храбрости. Но ты сильнее.
Сонхун целовал его шею, грудь, ключицы. Оставлял мокрые следы. Слизывал дождь и слёзы.
— Блядь… — выдохнул он. — Я же себя обещал не ломать снова. Не впускать тебя.
— Тогда закрой глаза. И просто почувствуй.
Он вошёл в него. Медленно. Глубоко. До стонов. До вздохов сквозь зубы. До боли. До крика, срывающегося на хрип.
— Ты… — простонал Ники, — ты как яд. Сначала жжёт, потом… потом всё растворяется.
— А ты — моя привычка. От которой тошнит, но без неё трясёт.
И они двигались. В едином ритме. Без пауз. Без времени. Только кожа, тепло, царапины. Ники выгибался, сжимал простыни, стонал, шептал бессвязное. Сонхун срывался, шептал в ухо грязные слова, клялся, что никогда не отпустит, даже если будет больно. Особенно если будет больно.
И он был внутри него до последнего толчка. До предела. До той грани, когда уже не контролируешь ничего. Только чувство.
Потом они лежали. Тела — спутанные. Пот, дождь, слёзы. Сигарета догорала где-то на полу. Но дым всё ещё висел в воздухе.
Ники положил голову на его грудь.
— Я испортил всё, — шепнул он.
— Нет. Мы просто не знали, как любить. Но я всё ещё хочу научиться. С тобой.
Долгая тишина. Только сердца.
— Останься? — попросил Сонхун.
— Я уже остался.
Он поцеловал его в лоб. И
впервые за долгие месяцы — вдохнул по-настоящему.
