Все равно.

Он дёргается, разводя свои ягодицы руками. Маленький хвостик игриво вертится из стороны в сторону, пока член упирается в подушку, что Соник заботливо подложил под себя заранее.  Толстый черный дилдо входит туго, колечко мышц сжимается, пока ёжик пытается расслабиться, насаживаясь только до середины.  Оглядываясь назад, он не понимает, как все сложилось подобным образом.  Быть может, тогда, ночью, не стоило обращать внимание на неоновую вывеску с надписью «интим», когда он в очередной раз возвращался весь побитый?  Не то чтобы он стеснялся своей эрекции, просто покупать секс-машину для плотских утех казалось чем-то слишком извращенным. Но почему-то, увидев тогда тот черный дилдо с выступающими венками, ребристой поверхностью, все страхи, стыд, покинули голову. Что не скажешь о нынешнем состоянии.  Прошло пару дней с того момента, как он распаковал и вдоволь налюбовался игрушкой, все не решаясь ее использовать.  Но сегодняшние события заставили Соника исправить ситуацию. Не то чтобы, он сильно сопротивлялся. Просто возбуждение почти полностью затмило разум. Возвращая его только тогда, когда он почти полностью смог насадить себя на такой длинный толстый фаллос.  В голове будто специально вспыхивают моменты, как Шедоу прижимает его к разбитому стеклу, шепча на ухо оскорбления. Соник тогда настолько сильно опешил, что не смог вымолвить и слова в ответ, оставаясь стоять у стекла, даже когда Шедоу уже закончил измываться над ним.  Влечение к этому черному ёжику не казалось чем-то омерзительным. Соник давно понял, что его не привлекает женский пол. Не кричать же об этом налево и направо? Единственная загвоздка была в том, что он не умел читать чужие эмоции, чувства. Но и лезть в чью-то душу он не собирался, запихивая свой комок непонятных смешанных чувств куда подальше.  Но сейчас важно другое. Вовсе не чувства. Сейчас его охватывал жар от одной только мысли, как его грубо натягивают до основания.  Соник начинает медленно покачиваться из стороны в сторону, при каждом толчке задевая простату внутри, от чего тихо стонет в ладонь. Он представляет, как его шлепают по ягодицам, оставляя красные следы от рук, оглаживают их, трахают. Грубо вдалбливают его в кровать. Пока сам ёж не может даже одной мысли сформулировать. Все смешивается в кашу.  Хочется прикоснуться к себе.  И Соник вторит этой мысли, надрачивая в такт собственным толчкам. Хватает всего пары минут, чтоб с протяжным стоном излиться себе в ладонь. А пульт от машины так и остаётся не использованным.  Еж загнанно мычит. Ушки дергаются от подступившего оргазма. Приятно.  Проходит пара минут, как волна возбуждения накатывает снова.  В этот раз не нужно растягивать себя, не нужно смазывать, — Соник уже насаженный, растраханный и до ужаса довольный.  Он берет в руки пульт, включая, и охает от неожиданности, когда игрушка начинает вдалбливаться так глубоко, аж до звездочек в глазах. Выходит так же резко, чтоб войти вновь. Соник меняет режим на более быстрый, представляя образ нависшего над ним темного ежа. Стонет, будто ощущая фантомные прикосновения крепких рук.  Интересно, какие у него ладони? Мягкие без когтей или острые настолько, что ими можно было разорвать плоть?  Самоудовлетворением синий ежик занимается пол ночи, сваливаясь без сил и наконец-то засыпая.  У Соника бессонница. Он не знает точно, когда она началась. Сначала обычные головные боли, затем лютейшая форма мигрени. Таблетки, советы Тейлза, — Соник перепробовал все из этого.  Заснуть ему помогало полное истощение организма. Он бегал кругами, прыгал, иногда истерил, бил тарелки, бил подушку, в надежде, что это хоть как-то поможет. И ведь помогало. До того момента, пока Соник не открыл для себя новое занятие — дрочку. А она появилась с приходом в его жизнь темного вечно хмурого ежа, с которым они часто устраивали спарринги. Из врагов в соперников. Соперника, если быть точнее.  Соник не знал, как описать эти противоречивые чувства по отношению к Шедоу. Но знал точно, что Совершенная Форма Жизни его ненавидит. Все его поведение, его грубость, его отношение говорило об этом. И синий еж не то чтобы страдает… Это было для него как некая форма мазохизма, — доводить Шедоу до состояния трясучки, выводить на эмоции, пусть даже и негативные. А затем наяривать, заперевшись в своей комнате на несколько замков.  И какой он герой после этого?   — Ты не думал объяснить ему все? Поговорить по душам, к примеру? — мурчит летучая мышка, медленно потягивая коктейль за барной стойкой.  С таким-то нарядом ей место на пилоне, а не рядом с ежом-пьянчужкой-героем. Он в который раз изливает ей душу, зная, что она ничего никому не расскажет. Она даст советы, которые Соник никогда не примет к сведению. Но она выслушает, и станет в разы легче.  Нет, этот камень в груди никуда не пропадет. Но будто станет на пару граммов меньше.  — Что мне ему сказать? — его голос слегка надрывается. — «Даже после всего, я дрочу на тебя уже несколько лет. Может, выебешь меня хоть раз по настоящему, а не в моей голове?»   И Соник смеется, понимая, насколько абсурдно все это звучит.  — Ты сам себе ответил. Понимаешь, малыш? — голос Руж мягкий, успокаивающий. Она легко улыбается. У нее нет такого же груза, или она хорошо маскируется? — На самом деле, он не такой, каким тебе кажется, хах.  — Зато он прекрасно справляется со своей ролью. — чуть тише добавляет Соник, а затем заказывает еще сидра, почти залпом осушая стакан.  На своих двоих он сегодня точно не дойдет.  С каких пор он начал вот так вот напиваться? Наверное, с тех самых, когда Шедоу полностью обрезал их общение.  День тогда был ужасный, слякоть, дождь, Соник помнит, как темные руки прижимали его к земле. Помнит чужое сбитое дыхание. Помнит, как его грубо швыряют в глыбу, говоря, чтоб тот больше не появлялся в его поле зрения.  И Соник не появлялся. А если быть точнее, Шедоу просто пропал. Будто его никогда не было. Как выяснилось позже, он отправился на другой континент, подальше от зеленых холмов. Неужели Соник настолько был ему ненавистен?  Дальше апатия. Все будто стало серым.  Уже ничего не вызывало интереса. Лишь редкие попойки, да дрочка как-то скрашивали «существование» синего ежа.  Герой уже не стремился всех спасать, хотя делал это по инерции. Его команда уже давно стала не его, стала самостоятельной.  С ним все также общались. Казалось, что ничего не поменялось, но на деле, глядя в зеркало, Соник не узнавал самого себя.  Он был увядающим цветком. И не стремился выходить из этого состояния.  — Я слышала, что он снова здесь. — неожиданно выдает Руж. Соник вздрагивает, не веря своим ушам. — Этот гаденыш даже не заглянул ко мне поздороваться. Такую взбучку ему устрою, когда уви—  — Кому ты собираешься устроить взбучку?   Голос грубый, хриплый и недовольный. Такой, каким Соник его запомнил. Такой, который был в их последнюю встречу.  Соник не оборачивается.  Не может поверить в это. Вдруг это галлюцинации на фоне выпитого спиртного?  — Ого, давно тебя не видела. — Руж удивлена не меньше, но держит себя в руках, делая глоток. — И не стыдно так просто заявляться? Где мой букет цветов, конфеты и слезные извинения?  — Лежит там же, где ваше достоинство.  Взгляд Шедоу сверлит спину. Соник не поворачивается. Кажется, перестает дышать, в надежде, что его не заметят.  Его дергают за плечо. Резко, без предупреждения. Просто хватают и уводят за собой.  Руж хмыкает, снова поворачиваясь к барной стойке. Какие бескультурные.  — Отпусти меня. — проговаривает синий еж, а сам даже не пытается вырваться. А зачем?  Они идут по мрачным узким улочкам, постоянно сворачивая. Соник не запоминает дорогу.  Его прижимают к стенке, хватая за горло.  — После всего произошедшего, так ты меня встречаешь? — Шедоу злится, а Соник это чувствует, по привычке ухмыляясь. Хватка на горле становится более ощутимой. Синий еж хрипит, не переставая улыбаться.  — Как еще мне нужно с тобой разговаривать? — и когда дышать становится совсем тяжело, его отпускают. Соник оседает коленями на грязный асфальт, кашляя. Чужая крепкая ладонь накрыла его иглы, хватая и оттягивая, а затем прижимает голову к паху.  — Ты ведь сам этого хотел. — казалось, его хриплое дыхание было прямо у уха. Соник чувствовал, как в его щеку что-то упирается. Сглатывает, понимая, чего именно от него ждут. — Давай, поработай своим ртом. Ты ведь отлично с этим справляешься.  Соник, кажется, на время перестает вникать в происходящее. Голова идет кругом.  Чужой мятный мускусный запах врезается в ноздри. Давно забытый, но такой родной.  В нем хочется утонуть.  Видимо, именно поэтому синий слушается, расстегивая ширинку чужих джинс. На мгновение застывает, любуясь темным слегка розоватым членом. Именно таким, каким он себе представлял. Даже лучше. Облизывает головку, пошло причмокивая губами, а затем берет лишь на половину, слушая хриплое рычание сверху.   — Молодец. — Шедоу смотрит вниз, облизывая пересохшие губы. — Послушная шлюха. — берет синюю копну грубее, проталкиваясь глубже. — Сколько членов ты успел принять в себя, пока меня не было?   Слова режут уши. Соник не может ответить — его рот заткнут толстым длинным членом, дербанящим его глотку.  — Я вычищу всего тебя. Ты будешь только моим. И совсем не важно, что именно тогда, в тот злополучный день, именно Шедоу оттолкнул Соника от себя.   Соник признался ему в чувствах, не в силах терпеть свое вожделение, а Шедоу просто взял и отшвырнул его, исчез, не сказав и слова. Что еще Сонику было делать?  Он решил склеить свое разбитое сердце другим партнером. Но то, что уже было разъебанным вдребезги, ничем не склеишь.  Шедоу трахает чужую глотку, рыча, называя Соника шлюхой, вытаскивает, чтоб снова толкнуться до основания и с глухим рыком кончает, прижимая чужую голову так близко, что синему ежу ничего не остается, кроме как проглотить горячую вязкую сперму.  Его отпускают, застегивая ширинку, и снова тянут за собой.  Соник не стремится вырваться. Он пытается убедить себя, что ему все равно. Но сердце, ухающее в груди при каждом столкновении с алыми глазами, говорило об обратном.  Он так долго ждал. Так долго хотел этого. Он не понимал, что могло случится? Шедоу передумал? Его чувства изменились? Соник шмыгает носом. Заливается слезами. Сначала тихо, затем, когда на него снова обращают внимание, громко.  Его пытаются успокоить? Соник не слышит.  Лишь чувствует чужие грубые ладони на своих плечах, чувствует чужой мягкий мех на груди. И хнычет, не в силах справится со своими эмоциями.