It's sickening

Нолан — та кукла, которую Луис отчаянно хотел поцеловать. Но не успел. Не сумел. Не рискнул и не попытался. Оттолкнет ведь: воскликнет, что ему противно от того, кто унижал его чудесные особенности. У Нолана большие, стеклянные глаза, которые говорят о многом. В мире людей говорят, что глаза — отражение души. Если это правда, то душа Нолана светлая и невинная, как у ангела. Но глаза Нолана могут посмотреть со строгостью, которая пробирает любого до костей. Гетерохромия выглядит привлекательно. Но это же Лу. Само совершенство без изъянов, который не мог обойти стороной непохожего на других и пренебрежительно относился к игрушкам с производственным браком. Но это же Лу, у которого есть самый хорошо скрываемый и неприятный изъян. Но это же Лу, он — прототип. Лу жалеет. Жалеет, что не сказал насколько сильно нуждался в чужом внимании и любви. На языке горько — это несказанные слова, которые не смогли вовремя вырваться изо рта. Он смотрит в потолок над головой и понимает, что этот белый цвет уже прожег глаза. Приелся. Волосы взъерошены и ему сейчас абсолютно не важно, как с ног до головы он потрëпанно выглядит. Да и не помнит когда в последний раз смотрелся в собственное отражение. С момента, когда Нолан помахал ему ручкой и сказал "пока-пока", ему было тошно от себя, от счастливых кукол и от всего мира. Точнее от обоих миров. Сил злиться уже не осталось, поэтому на замену пришла тошнота. Если бы нынешний и прошлый лидер встретились, то прошлый обязательно бы поморщился и обозвал нынешнего пустым уродцем. Что ж, пожалуй это чистая правда. Ему хочется выть и плакать, да вот проблемка — слез уже не осталось, а глотку начинает неистово драть, как только тот пытается подать голос. Кровать пустовала уже несколько дней или недель: он, на самом деле, потерял счёт времени. Рядом нет никого, кто мог бы потянуть за рукав помятого пиджака и вывести на улицу, показать, что жизнь не кончается на одной кукле и мир прекрасен, как и сам Лу. Нолан бы мог это сделать, но его здесь нет. Кроме него у прототипа не было никого. Все, кто хотя-бы на миллиметр подошли ближе, спустя непродолжительное время уходили, оставляя после себя пепел: это сгорела надежда Лу на счастье. Холодной ночью, когда златовласый просыпается от того, что одеяло сползло до щиколоток, ему чудится в воздухе шоколадный запах шампуня шатена, который сейчас наверняка веселится в Большом мире с ребёнком. И в такие моменты щиплет глаза и текут солёные слезы, даже если кажется, что их вовсе не осталось. Нолан бы в такой момент вцепился в дрожащие плечи и подбодрил, сказав что-то вроде: «Я здесь, всё в порядке и ты не один». Но его здесь нет, как и порядка: не только в доме, но и в голове. Разбросанная одежда и вещи создавали ощущение, будто в этом доме живёт далеко не тот, кого все прежде считали идеальным. Лишь услышав: «Прости, но я не могу остаться», Лу побежал вслед за уходящим Ноланом, словно брошенная на вокзале собака за хозяином. Но Лу не догнал его. Нолан — вольная птица, которая хочет вырваться на свободу и пойти на встречу новым возможностям, своим мечтам и счастью. И у него получается вырваться из порочного круга. Бывшая глава института — домашний попугай, которого из клетки никто и не думал выпускать. Попугай, который своей красотой нравится всем до единого. Попугай, которого завели не чтобы давать ему любовь и заботу, а для интерьера. И попугай, который уже не предпринимает попыток вырваться, потому что это безнадёжно. Он смирился после множества попыток. Губы Нолана горячие, обжигающие. Лу любит поцелуи в макушку, в щеку, долгие объятия и прочую тактильную дребедень. Но он бы никогда не признался в этом. Нолан сам догадался по смущенному взгляду и поджавшимся губам. И прототип был неимоверно рад такой смышлености со стороны шатена. Лу, как предполагается, давно не видел солнечного света. Жалюзи закрывали вид из панорамных окон обоих этажей, из которых по тёплым вечерам Лу обожал высовываться и наблюдать за луной. Есть какие-то плюсы в том, что ты не человек. Например: не чувствуешь голода или недосыпа. Минусов, на самом деле, не много, хотя самый жирный из них заключается в то, что ты ощущаешь на себе всю тяжесть человеческих эмоций. Его Нолан был чертовски нежным. И не только в буквальном смысле, ведь кожа у данной модели была действительно бархатной. Нет-нет, нечто определено особенное было в этом парне с разноцветными глазами и зелёными прядями, сильно выделяющимися на фоне каштановых волос. С его уходом роскошный дом с приятной расстановкой мебели, в котором находиться было одно удовольствие, наполнился давящей пустотой. Мерцающие блестки на обоях уже не казались такими красивыми, а паркет был нарочно поцарапан в порыве гнева первым попавшимся колющим-режущим предметом. Больше не было тех разговоров по душам на кухне, больше не было неуклюжих танцев под любимые песни, во время которых бывший лидер совсем забывал о грациозности и совершенстве. Он становился собой, таким, каким всегда хотел быть. Лу, отныне, невыносимо находиться в этих громоздких стенах, которые не умеют говорить, и слава Богу, ведь будь оно так — он бы точно рехнулся. Прототип смотрит вокруг себя и мир становится ещё более серым чем был, когда он на него не смотрел. Как будто какой-то злой волшебник заставил весь мир выцвести, как совместная фотография Нолана и Лу на холодильнике. Лу кладёт руку на сердце и клянётся, что в следующей жизни, или если Нолан вдруг вернётся из портала, прототип будет с ним честен и откровенен настолько, насколько это вообще возможно. И он не упустит миг удачи. А пока что его подушка мокрая, одежда мятая и сам-то он выглядит неважно. Блондинистые волосы, голубые, как океан, глаза, популярность и слава — принц, не меньше, разве что белого коня рядом не хватает. Но принцы должны быть с принцессами. Принцы не должны быть с теми, кого презирали. Принцы, уж тем более, не должны быть одиноки. У принцев в сказках всегда счастливый финал, но это не детская сказка на ночь, а Лу далеко не принц.