Маленькая перемена в большой судьбе

      Одиссей не смог. Каким глупцом надо быть чтобы сравнивать врага с собственным сыном!? Очень самонадеянным ответила бы сейчас Афина, но ее здесь не было. Был только монстр и маленький ребенок, которого следовало бы убить по-хорошему без всяких глупых соплей и сравнений, но 10 лет войны никого не пощадят и на всех оставят шрамы, пускай и не на теле, но на душе точно. Тем более на человеке, который ведет свое войско в первых рядах и первым сталкивается с врагами.       Снизу, за стенами детской, у дворца кишела бойня, оттуда доносились крики, но в маленькой комнате звуков снаружи не слышал никто. Здесь звучала колыбельная, она разносилась над полями, морями и миром, словно доказывая злой стихии, ворчливым богам, своей семье и главное самому себе, что сейчас здесь не было монстров. Здесь был Одиссей и маленький мальчик, которого надо было успокоить. Воин и сам не мог успокоиться, его терзали сомнения и лишь собственное тело, бессознательно поющее колыбельную матери малышу, было способно его хоть как-то отвлечь.       Царь Итаки скучал по семье, он хотел увидеть свою жену и сына, а этот ребенок внезапно напомнил мужчине о событиях 10 летней давности. Его собственный сын на его руках, жена, умиротворенно посапывающая рядом, вымотанная невероятно резвым сыном и тихая колыбельная, все также проносящаяся по миру и доказывающая собственную разумность и силу духа, которая держала невероятно уставшего человека в реальности все это время.       Одиссей хотел спать, но понимал, что их найдут, чего нельзя было допустить. Елена была отправлена домой в тот момент как её вывели на берег, что должно было случится еще несколько часов назад. Малыша Аякса должны были отправить вместе с ней и еще несколькими умелыми бойцами. Судорожно хватаясь за любую идею того, как можно спасти малыша и обмануть собственную судьбу, мужчина продолжал петь. Столько глупых идей и бессмысленных попыток придумать что-то стоящее. Голова раскалывалась от перенапряжения. Он хотел спать, он хотел домой, он не хотел смерти ради смерти, он хотел во все горло крикнуть Богам, чтобы те отстали со своими глупыми играми, но тогда возможности вернутся домой безопасно не было бы вообще. Афина бы тотчас приказала скинуть ребенка, Зевс бы растерзал его молниями, Богам чужды человеческие эмоции, как страх или сострадание, и Одиссей знал, что это так. В море были бы шторма и тогда никто не вернулся бы живым в Итаку.       Колыбельная давно перестала звучать, малыш крепко спал, а потревоженный рассудок принял решение спрятать ребенка в капитанской каюте и не позволять никому туда входить.       Посейдон! В затуманенных мыслях звоном колоколов раздалось имя Бога, сражавшегося на их стороне. Одиссей боялся, но знал, что между олимпийцами не редко бывают ссоры, особенно между надземными верховными братьями. Безумная надежда разлилась негой по телу. Тонкая струнка волнения, готовая было порваться, перестала отвлекать на себя внимание. Это его надежда, это его единственный вариант к их общему спасению.       – Посейдон! – хриплым, тихим, от волнения голосом, наконец произнес мужчина. Сейчас будет решена их судьба, и, если Бог будет разгневан ему не жить. За стенами дворца больше не было слышно ужасных криков, по площади, которую было видно из окна, вели взятых в плен, на трупах, лежащих по всей Трое не было видно доспехов Итаки, и Одиссей надеялся на лучший исход для своего королевства.       – Ну? – воин, предводитель войск острова Итаки, царь этого же государства, великий стратег, потомок Гермеса и Зевса соответственно и ученик Афины вздрогнул, услышав хриплый, раздраженный голос бога приливов и морей, устрашающего сотрясителя земли у себя за спиной – Чего ты хотел смертный? Схватка закончилась, война тоже, возвращайся домой со своими поддаными.       Одиссей наконец осмелился оглянуться. Над ним возвышался верховный Бог, смотрящий в глаза, проникая глубоко в душу и засеивая ее семенами сомнения в принятом решении. У мужчины в глазах плескалось море, смертному довелось увидеть и бушующие шторма в этих глазах и прекрасную морскую гладь во время совместных битв. Посейдон был высок, на его теле виднелись мерцающие голубым свечением метки, знаменовавшие его принадлежность к морскому пантеону (такие были в меньшем количестве у его детей и просто мелких божков). Волосы отражали само море и по ним можно было понять настроение их владельца. Сейчас Посейдон был слегка раздражен, его волосы немного покачивались, будто знаменуя затишье перед бурей.       – К Богу следует стоять лицом, а не полу боком – напомнил Посейдон, вырывая Одиссея из оцепенения. Он медленно повернулся лицом, неосознанно пытаясь скрыть причину сего появления Бога подальше, закрывая его своим телом.       Рука покровителя моряков приблизилась к лицу человека, посмевшего отвлекать божество от его дел. Посейдон хотел понять причину такой робости, ведь Одиссей раздавал приказы даже Богам во время битвы, и, спору нет, он действительно прекрасный стратег и они действительно победили, но такое поведение не было привычно владыке морей. Оно его настораживало. Ученик Афины всегда был дерзок, даже при самой первой встрече с будущей наставницей, он посмел обмануть божество мудрости. Это смешило и настораживало в тоже время, ведь смертный смотрел со страхом, который не был свойственен ему.       Посейдон наконец заметил сверток в руках у человека. Интерес и удивление захватили разум Бога и тот забрал малыша себе. Одиссей даже не сопротивлялся, все еще пребывая в шоке от того, что божество все же явилось к нему. Посейдон в это время увидел ребенка. Не смотря на маленькие размеры малыш все же напоминал ему циклопов, его собственных детей, которые сейчас жили на отдаленном острове, окруженном защитой отца, соседствуя с лотофагами.       – Так и? Откуда здесь ребенок и для чего ты меня позвал Одиссей? – голос Бога раскатистым набатом пронесся по комнате, по сравнению с тишиной звуча почти как крик. Он наконец вывел царя Итаки из задумчивости.       – Я… Желал вашей помощи – тщательно подбирая слова, произнес человек, - в одном вопросе, связанным с вашим младшим братом. И с этим ребенком… Понимаю свою дерзость и заранее прошу меня простить, но иного решения мне не пришло, кроме как обратится к Вам, повелитель морей. Этому ребенку предрешено умереть по велению громовержца Зевса от моих рук, однако я еще не настолько безумен чтобы совершить подобную глупость. Так что я прошу Вас, Владыка, не могли бы вы мне помочь в таком дерзком преступлении против главы пантеона?       – Что ты готов дать мне взамен, Одиссей?