Караван сашеярочных историй

Пока снимались в черно-красном – видели друг друга, тянулись непроизвольно, касались с теплом и смешинками в глазах. Одинаковые – какая ирония. Один человек – еще смешнее и прозаичнее. И сложно было унять рвущуюся на волю нежность. Потому что такие разные даже в одинаковых костюмах, но все равно вместе, едины и неразделимы. И пальцы сплетаются непроизвольно крепче, чем взгляды. И слышно за кадром - «замрите», «спиной», «повернитесь» и прочее, а в голове - только розовый туман. От теплоты и нежности кружится голова. А еще от усталости и недосыпа. У обоих. А потом появляются другие краски: ослепительно-белый, строгий и неприступный, и холодный зелено-голубой. Атмосфера теперь пропитана тайной – новый персонаж, новый костюм, новый Саша. Другой. Но все с той же игривостью во взгляде, когда отвлекается на откровенные комментарии, позируя у стены; когда двигает, зазывно, бедрами и улыбается совсем уж широко и открыто. И теперь, почти совсем не сочетаются его высокий воротник и приталенный пиджак с откровенными искрами желания в глазах. Когда он выпячивает губы, выпуская дым, то от него затуманивается все вокруг, не только разум Ярослава, находящегося, как всегда, где-то неумолимо рядом. И от этого сами собой меняются интонации и голос. Ярик не собирается себя сдерживать, да и нужен контент. Но он, как всегда, остается на грани веселья и провокации, а Саша, специально, всегда идет дальше. Смелеет. Подчиняется, но начинает свою игру. Они оказываются вдали от холодного зелено-голубого света, почти в полной темноте. Даже белый костюм никак не отсвечивает, не виден и скрыт. И Ярослав чувствует руки на своем теле. Неожиданно, смело и сразу горячо. Никто не намерен медлить и сомневаться. И шепот над ухом, обещающий очень многое, но готовый дать пока лишь частичку задуманного. - Осужденный, значит? А если я тебя сейчас обыщу? - Саш, с ума сошел? Ярик тоже почти шепчет, хотя поблизости никого нет. Есть только Саша, за спиной, обнимающий крепко и горячо; который нежно жмется губами к открытой шее – потому что сам от щиколоток по самый подбородок затянут в холодное опасно-белое; целует аккуратно, размеренно, без следов, но властно оттягивает ворот, оглаживает выступающую ключицу. И снова целует в изгиб плеча, не в силах остановиться хотя бы на мгновение; крепче прижимает Ярослава к себе, сминая ткань костюма. Он поймал, завладел, он сразу не отпустит. Хотя, «жертва» и не сопротивляется, только рвано дышит и вздрагивает от новых поцелуев, от касаний к чувствительной коже. Сашу направляет сама темнота, в которой они так удачно оказались чуть вдали ото всех. Он ловко гладит подрагивающий живот под футболкой, дразнит и волнует, то поднимаясь выше к груди, а то – чувствительно спускаясь, и скользит ладонью под резинку свободных брюк. - Саш, - на выдохе, прикрыв глаза. Они немного сходят с ума в темноте. Ловят несколько минут на горячую нежность. Пока рука ползет ниже, а ловкие длинные пальцы мягко сжимают член, только намекая на ласку; ткань рукава шершаво проходится по нежной коже внизу живота; Ярослав чуть откидывает голову и успевает поймать губами поцелуй. Такой сейчас нужный и долгожданный, чтобы поверить и ощутить полнее как можно быстрее. Потому что знает, что Саша тоже очень хочет, чувствует сейчас всем собой, прижимаясь плотнее, но даст совсем немного. Скорее, пообещает и обнадежит, чем закончит задуманное. «Не сейчас, не сегодня, это просто порыв в темноте, ты же понимаешь? Я просто не могу больше сдерживаться». Но Ярику и этого будет достаточно, пусть тоже сразу хочется гораздо большего. Такие «обещания» тоже очень нужны. Очень нравятся и разгоняют кровь, стирая усталость. Подпитывают горящую надежду. И Ярик тоже жадно еще раз тянется к желанным губам, выгибаясь и почти разворачиваясь в любимых объятиях. Целует, забывая обо всем, крепко хватается за твердые бедра, заставляет, издеваясь и дразнясь, прижиматься сильнее; скользит подрагивающими пальцами по ткани. И тяжело выдыхает, когда Саша резко, с тихим стоном сожаления, разрывает поцелуй и сразу же отпускает, едва не отталкивает от себя. Но, нет, это просто показалось, по ногам побежали судороги первого удовольствия. Чуть сложнее устоять без горячей надежной опоры, когда пару мгновений назад ты буквально начал растворяться в ощущениях. Ярик слышит в темноте шелест ткани и глубокий выдох. Еще один. И видит, как Саша, встав на границе их личной темноты и зелено-голубого света, вновь тянется чуть подрагивающей рукой к электронке, облизывает припухлые губы. И, не взглянув в его сторону, выдыхает, и вновь смело направляется к теням в холодном зеленоватом свете. «Я пообещал, как смог. Пора возвращаться к работе. Ради тебя же». И Ярик все понимает и принимает без слов. Благодарит, молча, поправляет одежду и идет за ним, выходя медленно и уверенно из темноты на свет. И улыбается.