Пьяная вишня.

Бал был шумным, весёлым и полным хаоса. Алкоголь, девушки и мужчины выглядели просто превосходно, и Пушкин не был исключением. Бал... Что ж, прошло довольно много времени после того, как он покинул жизнь Натальи и снова стал вольным мужчиной. Танцы и алкоголь дали трещину и без того раскрепощённому характеру. Дамы смеялись, мужчины одобрительно улыбались, протягивая Пушкину руку для пожатия, а кто-то даже просил автограф. В общем, поэт жёг. Но время подходило к концу, и Пушкину пора было уходить. Поэт решил пройтись прогуляться и выветрить алкоголь из своего опьянённого сознания. Луна освещала тёмные улицы, фонари погасли, оставляя освящать дорогу только звёздам. Было уже за полночь. Прохладный воздух приятно обдувал лицо, слегка взъерошивая непослушные кудри. Но нечаянно Александр завернул не в тот двор. Имение было знакомым, тут вроде бы жил его новый знакомый: Дантес. Рука сама потянулась к двери, перед этим сжав ладонь в кулак, и постучала. В такое позднее время офицер обычно отходил ко сну, но сегодня он задержался за прочтением книги, что доставили ему с родины. Услышав стук в дверь, мужчина опешил. Он нехотя встал из-за стола, отложив книгу, неспешно подошёл к двери и, встав у неё, спросил на ломаном русском: — Кто пришёл в столь поздний час? /> — Bonjour, mon ami français! (Здравствуй, мой французский друг!) — поприветствовал Александр слегка кривой, пьяной, но всё той же светлой улыбкой. — Прошу прощения, что явился в столь поздний час, я проходил мимо и решил навестить, если ты, конечно, не готовишься ко сну. — Александр приподнял голову, чтоб посмотреть на лицо Дантеса. — А если готовитесь, то тогда не буду отвлекать! Дантес, увидев перед собой пьяного Александра, слегка удивился, но понял, что отпускать его гулять по улицам в таком виде нельзя, впустил поэта в свой дом. — Non, je n’allais pas. (Нет, не собирался.) – Слукавил тот, лишь бы не оставлять кудрявого на улице в таком виде. — Entre dans le salon. (Проходи в гостиную.) — Merci, mon cher. (Благодарю, мой дорогой.) – Александр прошёл внутрь, осматривая имение. Он тут был всего один раз, давным-давно, так что не очень-то запомнил то, что было тут. – Comment va mon cher officier? (Как поживает мой дорогой офицер?) Шарль провёл Александра в гостиную и усадил на диван, сев рядом с ним, после чего ответил на его вопрос: — Je ne vais pas mal, comme d’habitude, service-maison, service-maison. (Я не плохо поживаю, как обычно, служба – дом, дом – служба.) — А что привело вас, mon cher ami, к такому опьянению? (Мой дорогой друг.) Сказал он, аккуратно поправив его растрепавшиеся кудри. – Ah, une comtesse m’a envoyé une lettre où elle m’a invité à son bal. C’était amusant. C’est dommage que vous n’ayez pas été là. (Ах, одна графиня прислала мне письмо, где приглашает меня в свои имения на бал. Было весело. Как жаль, что вас не было.) – Александр тихо хихикнул, когда рука Дантеса прошлась по его спутанным волосам, но легкая, еле заметная дрожь пробежала по его спине. — Непривычно видеть ваши руки открытыми. — Александр взглянул в голубые глаза Шарля. — Habituellement, ils sont dans vos beaux gants blancs avec de beaux motifs argentés. (Обычно они в ваших прекрасных белых перчатках с серебристыми красивыми узорами.) Крамольный писака расслабленно улыбнулся. — Pourquoi ne dormez-vous pas si tard, mon ami? (Почему вы не спите в столь поздний час, мой друг?) — C’est comme ça, comtesse... (Вот оно как, графиня...) – сказал он, задумавшись. Его взгляд ни на секунду не сходил с ночного гостя, что так лукаво улыбался ему. — “Жаль”? – повторил француз. — Возможно, вы правы, – промурчал тот на корявом русском. А после, вздохнув, продолжил слушать Александра. Заслушавшись, он пропустил пару слов про его руки и вернулся в сознание лишь на последнем вопросе от поэта. Чуть вздрогнув, он нелепо улыбнулся и проговорил: — Oui... j’ai lu. (Да так... зачитался.) Пушкин слегка прищурился и подался вперед, наклоняясь ближе к офицеру. — Vous êtes bizarre aujourd’hui. Ça va, mon ami? (Вы сегодня какой-то странный. С вами все в порядке, мой друг?) — Ça va. (Всё в порядке.) – повторил он, поглаживая поэта по голове. Его глубокие голубые глаза смотрели на поэта сквозь густые ресницы, он вообще не сводил взгляда с Пушкина. Почему? Да он и сам не знал, просто было что-то манящее в пьяном госте... Но что? Хах... Быть может, его раскрепощённость, аль хорошо подвешенный язык... Возможно. А возможно, сам поэт всё время манил француза, вот только тот этого пытался не принимать. — Хм, ну хорошо. Александра ничуть не смущала рука, лежащая на его голове, хотя к волосам обычно он редко кому давал прикасаться вообще. То ли алкоголь играл с ним, то ли... Александр Моргун, поняв, что завис, смотря в большие голубые глаза, произнес: — Ehm... Eh bien... (эхм... Что ж...) Пушкин не знал, что сказать или как начать какой-либо разговор. Взгляд голубых глаз медленно спустился к пухлым губам. «Интересно, каковы они на вкус?» Писака вообще не понял, откуда у него появилась эта мысль, но что-то хотело подтолкнуть его к идее поцеловать офицера. Шарль тоже молчал, его разум давно отошёл ко сну, но тело ещё бодрствует. Его длинные пальцы блуждали в кудрях Александра так медленно, успокаивающе и нежно. Он заметил взгляд поэта, устремлённый к его губам; поняв это, француз слегка смутился и поджал губы. — Alexander, vous n’êtes pas fatigué ce jour-là? (Александр, а вы не устали за этот день?) – наконец, решив нарушить тишину, сказал офицер. — Je suis encore plein de force et d’énergie, mon ami (Я еще полон сил и энергии, мой друг), – Александр взглянул на него. Он заметил сонный вид офицера. — Je pense que je ne suis pas venu pour rien, Dantes, mais je vous ai dérangé la nuit en regardant. Je pense que je dois partir (Думаю, я зря зашел, Дантес, все-таки я вас потревожил на ночь глядя. Думаю, мне нужно уйти). Дантес ухватил его за запястье и сказал: — Non, pas une fois. Vous resterez ici (Нет, ни коем разом. Вы останетесь здесь). Зачем он остановил его? Сам не знает... Просто что-то внутри ему говорило, чтобы он держал его вблизи с собою. Пушкин посмотрел на руку, сжимающую его запястье, а потом на офицера, снова на запястье и снова на Шарля. А затем... Пушкин резко потянул Дантеса на себя, другой рукой дотронулся до затылка Шарля, притягивая его ближе. Губы Александра коснулись мягких губ Жоржа Шарля. Жорж впал в ступор. Он явно был не готов к такому повороту событий, но и против он уж точно не был. Его руки легли на талию Пушкина, чуть сжимая её, он ответил на поцелуй поэта, аккуратно приподняв его на руки. Александр тихо промычал, но поцелуй не разорвал. Пушкин оседлал колени офицера, рука запуталась в волосах на затылке Шарля, другая покоилась на его плече. Когда воздух кончался, они разорвали поцелуй. Между влажных губ растянулась почти невидимая ниточка слюны. Александр заговорил слегка запыхавшимся голосом: — Так и думал, что они будут на вкус кисло-сладкой вишни... Когда Пушкин разорвал их поцелуй, Шарль, тяжело дыша, взглянул на собеседника и прикоснулся своей рукой к собственным губам, всё ещё пытаясь понять реальность происходящего. Но, услышав слова Александра, он вскинул бровь и тихо спросил: — Вы о чём?.. – словно мурлыканье сорвалось с его губ. — Ваши губы... На вкус вишни, – бормочет он тихо. Александр судорожно выдохнул. — O-Оn peut pas s’arrêter? Je vous en prie... (М-Мы можем не останавливаться? Прошу вас...) – тихо, смущенно пробормотал Александр, взглянув на него. — А... Дантес хотел что-то сказать, но слова застряли в горле комом. Он не знал, что ответить на это высказывание Александра, но, услышав его следующее слово, медлить он точно не стал. Шарль аккуратно кивнул и вновь прильнул к губам поэта, углубив его. Александр тихо выдохнул, ответив на поцелуй. Постепенно нежные касания губ переросли во что-то более жесткое, кусачее и собственническое. Александр тихо простонал, а француз сменил позу, подмяв низкорослого поэта под себя. Александр почувствовал, как длинные пальцы залезли под его рубаху. От легких прикосновений мужчины у Мисаки пробежала дрожь по спине. Руки Дантеса блуждали по телу мужчины, а его губы всё так же находили губы самого поэта. Но вскоре Шарль отстранился от губ Пушкина, переведя свои на открытую шею писаки. Руки его давно расстегнули рубаху кудрявого, а после добрались до штанов, которые тоже довольно ловко и быстро слетели с его ног, включая нижнее бельё. Посмотрев на набухшую плоть, Жорж опешил. Воистину, он думал, что в штанах Александра спрятано нечто меньшее, чем он видел сейчас перед собою. Но это не остановило француза. Сначала он аккуратно прикоснулся свободной рукой к его члену, начав аккуратно водить по всей длине вверх-вниз. — A-agh-h… – с дрожащим выдохом простонал Пушкин, откинув голову назад. — М-m-м… D-Dantes… Vous n’avez pas les mains comme ça… (м-м-м… Д-Дантес, у вас такие нежные руки…) Александр выгнулся, темные кудри откинулись назад, а глаза закрылись. Щеки порозовели, а с приоткрытого рта вылетали тихие стоны. Шарль был в здравом уме и рассудке, в отличие от Александра, но что-то в его французской головушке движело им и заставляло ублажать поэта своей рукой, а после даже языком. Довольно длинный и мокрый язык коснулся головки возбуждённой плоти кудрявого, он начал неспешно водить им по ней, поглядывая на самого Александра. Александр застонал, выгибаясь. — Oh mon Dieu… (о боже…) Александр снова застонал. Одну руку он крепко сжал, а другой вцепился в обивку дивана. — Ah!.. D-Dantes… – стоны и скуление Александра переросли в невнятное бормотание, не давая нормально выговорить хоть слово. Услышав сладостные стоны Пушкина, Жорж ухмыльнулся и взял его член полностью себе в рот, стараясь пропихнуть его себе настолько глубоко, насколько это вообще возможно, попутно продолжая ласкать его языком. Руки Дантеса схватились за ноги мужчины. Дрожащие руки Саши нашли голову француза; его пальцы впились в волосы партнёра, он сжимал их с такой силой, что можно было подумать, что он сейчас вырвет локон с затылка бедного офицера. А Шарль, в свою очередь, никак не реагировал на действия писаки, лишь иногда издавал звук, похожий на жалобный стон. Осознав то, что Пушкину недостаточно только его языка и рта, Дантес обвил своими длинными пальцами основание возбуждённой плоти поэта и стал помогать себе ещё и рукой. Наконец, француз почувствовал то, как член Александра начал пульсировать, — он приближался к оргазму. Жорж вынул из своего рта его орган и, сделав пару движений по всей длине крамолы, Пушкин кончил, издав громкий и протяжный стон. — Ah... Dantes... Vous êtes mon putain de péché... (Ах... Дантес... Вы — мой чёртов грех...)