Пока всё можно исправить

Луи швыряет Армана в стену, его глаза горят хищным огнем. Кажется, этажом ниже рушится что-то типа потолка или психики Дэниела (сам виноват). Арман что-то кричит, но его никто не слушает. Конечно, кто же будет слушать пятисотлетнего вампира? Никакого уважения к старшим. Не выдержав, он наконец останавливает время. — Только давай без этих твоих фокусов. – Изрекает Луи, еще сильнее чернея от гнева, но он не может пошевелиться, эта магия слишком сильна для него. — Ты должен меня выслушать, Луи! – Он повис в воздухе словно величественный ангел со старинных фресок, теперь смотреть на него приходилось снизу вверх. — Я не хочу тебя слушать! — Неужели ты поверишь какому-то смертному журналисту? Зачем мне, по твоему мнению, так поступать с тобой? — Одному Богу известно. — Только вот никакого Бога нет. Позволь я покажу тебе… Арман щелкнул пальцами, и привычная комната в мгновенье испарилась, вместо нее перед глазами появилось какое-то до боли знакомое место. Полутьма, полупустой зал, репетиция какого-то спектакля. Луи знал какого. — Что ты сделал? — Я показываю тебе прошлое. —Ты никогда не говорил, что умеешь перемещаться во времени. — Если я могу останавливать время, почему я не могу делать так? – Арман усмехнулся. – Я могу доставать любую информацию из чьего угодно подсознания, могу и показывать ее. — Но я этого не видел… — Это моя. Они замолчали и продолжили наблюдать за репетицией. Арман стоял у сцены как проповедник. Сценарий и правда был в его руках. Он – режиссер, но больше он тут ничего не решает. Сантьяго улыбается хищным огнём, настоящее дьявольское отродье с внешностью SHAMAN'а. Арман что-то пишет на полях – это его обязанность. Но его вид больше напоминает вид человека с дулом у виска, нежели злобного вершителя судеб. — У меня не было выбора, – вдруг вклинился в немую сцену Арман. — Ты всегда это говоришь. — Они могли закрыть и меня, а потом убить всех вас! Я должен был сделать хоть что-то! —Но ты ничего не сделал! — А как же? По-твоему, все это дело рук Лестата? Ты будешь верить какому-то смертному журналисту ? Арман сделал какой-то мысленный жест, и картина сцены исчезла. Появилась другая, ещё более жуткая. Этот момент Луи помнил прекрасно. На этот раз Арман показывает ему его воспоминания. Толпа шумит, свет прожекторов в лицо – так выносится смертный приговор. Боль в ногах, боль в глазах, боль в душе. Конечно, это лишь воспоминание, но переживать это во второй раз было так же тяжело, как в первый. Судьба Клодии уже предрешена ликующей толпой и бездушным сценаристом. Остается лишь дожидаться его собственного приговора. Но толпа затихает… Луи смотрит на своего спасителя – на Лестата, но он совершенно беззаботен. Зал контролирует кто-то другой. — Ну что? Ты убедился? – Голос Армана звучал как будто откуда-то изнутри, из самого мозга и вместе с тем снаружи всего. – Твой человеческий дружок просто мстит мне за то, что я сделал с ним тогда, в Сан-Франциско. Мучительное воспоминание наконец исчезло, и Луи снова оказался в Дубае. – Лестат говорит, что любит тебя, но он не сделал ничего для твоего спасения. Это он убил Клодию. – Продолжил Арман. А потом время пошло своим чередом, и он отлетел в стену. – А теперь я хотел бы услышать извинения.