Heiliger Inquisitor

      В кабинете царила тишина, похожая на застывшую молитву. Это было место, где любой звук мог показаться чуждым, а чьё-либо дыхание неестесственно громким. Всё в этом пространстве подчинялось чёткой геометрии и безупречному порядку, отражающему характер его владельца.       На стенах лежали чуть выступающие тонкие серебряные линии, вплетённые в орнамент старых узоров-кругов квинси, почти стершихся временем, но всё ещё ярких в глазах того, кто знал их значение. Однако они не были декоративными, — это были символы глубокой и непоколебимой веры.       Пол, — отполированный до зеркального блеска белый камень отражал свет настенной лампы. Всё в этом пространстве было строго классифицировано. Лишь один шкаф был открыт, напоминая чьё-то присутствие: на его полке стояли многочисленные старые фолианты, но и они подчинялись строгому порядку, расставленные идеально ровными рядами.       Посреди комнаты находился массивный письменный стол будто алтарь, на котором не было ни одного лишнего предмета. Лишь тетрадь с жёсткой кожаной обложкой, чернильница, белоснежное перо и небольшие часы — под цвет серебряных стен Зилбёрна, мерно отсчитывающие время.       Килге сидел за этим столом с ровной, выверенной годами осанкой. Скрип послушного пера в его руке тонко звучал над гладью белоснежной бумаги. Мужчина неторопливо и аккуратно, почти торжественно, выводил строки, будто каждая могла стать последней, а потому он просто не мог допустить какой-либо неаккуратности. Но писал он вовсе не для того, чтобы кто-то читал его своеобразные и мало кому понятные заметки... А чтобы помнить самому.       Он остановился. Задумчиво дотронулся пальцем до края страницы. Чуть ниже упала капля чернил, расплывшаяся в замысловатой форме, отдалённо напоминающей крест.       Как символично.       Стук в дверь прозвучал резко, почти неуместно в этом стерильном и святом месте.       — Опи-сама, мы готовы к выдвижению, ждём Вашего приказа.       Голос за дверью был сдержаный. Почтительный. И Килге знал, что это не от страха, просто его собственная вера ощущалась каждым, кто к нему приближался. Словно холод от металла. Как застывший воздух перед очередным выстрелом.       — Ожидайте, — коротко отозвался мужчина, даже не повернув головы.       Он встал. Его белоснежный китель, выглаженный до совершенства, лёг на плечи тяжёлым доспехом. Он надел свою чёрную перчатку с какой-то трепетной почтительностью, а пальцами второй руки аккуратно провел по серебряному символу квинси, отображённому на тыльной стороне ладони. Символу дома, которого уже почти не существовало. Впрочем, в сердце осталась лишь всё та же непоколебимая вера. Вера в победу. Вера в своего Бога.       Проходя мимо шкафа, Килге взглянул на тонкую полоску ткани, что лежала на одной из полок. Это была часть старого знамени, принадлежавшего одному из павших отрядов. Но он хранил его не из сентиментальности, а как напоминание самому себе: квинси умирают, но их идея вечна.       Он прикрыл дверцу и вновь вернулся к столу. Провёл кончиками пальцев по обложке журнала, что со стороны больше походило на его прощальный жест.       Странное предчувствие уже давно поселилось в сердце командира. Может ли он умереть? Безусловно. Он знал это и был готов к подобному исходу. Но значение имело лишь то, что каждый его шаг, каждое действие, каждая мысль — служили Ему. И если конец близок, он встретит его с открытым взглядом, гордо неся на плечах невидимое знамя квинси, а в душе выгравированную Отцом букву «J».       Дверь скрипнула, впуская холодный свет коридора. Килге обернулся в последний раз. Нет, это не слабость, это уважение к молчаливой тишине, что всегда сопровождала его мысли. К этой комнате, где он был не только солдатом, но ещё и человеком. Дверь за ним закрылась беззвучно, а кабинет остался в тишине, с часами, продолжавшими равнодушно отсчитывать время.       Его оставшееся время, потому что больше он сюда не вернётся.       Но он не боялся. Смерть — ничто, если она служит Его воле. Каждый квинси рождается с долгом, и не всем суждено вернуться, но каждый шаг, сделанный во имя Короля, — это уже бессмертие.       Килге не станет героем. Его имя не впишут в легенды. Он будет просто тем, кто принял приказ и покорно его исполнил. Без колебаний.       И без каких-либо сожалений, ведь за ним стоит Яхве.