Поцелуй меня, разрушь нас

      — Ветер сильный… — Минхо стоял на берегу бескрайнего моря с неспокойными волнами, заговорив с Хёнджином, когда почувствовал, что тот идёт к нему. — Что ты натворил? Прошу, не говори, что опять вмешался в чью-то судьбу.       Парень обнял Ли со спины, вдыхая воздух у его изгиба шеи. Минхо не имел запаха, только лишь угнетающую всё вокруг, сводящую с ума и губящую ауру. Поэтому он не любил, когда Хёнджин так часто прикасался к нему – боялся причинить боль, навредить, доставить малейший дискомфорт, хотя понимал, что шанс этому ничтожно мал. Как бы то ни было – его прикосновения заставляли дышать, жить, и он не мог отказать себе в удовольствии прочувствовать их вновь.       Потому что Хван особенный.       У него тоже не было запаха. Но его ласковые прикосновения и теплая улыбка скорее напоминали полную противоположность любимого, наполняя воздух вокруг чем-то до одури убаюкивающим и приятным, уютным.       — Не злись, — губы слегка касаются чужой шеи, стараясь успокоить тяжёлый нрав Минхо. — Знаешь, я заглянул в их глаза… и увидел нас… я просто не мог оставить этих людей на растерзание Смерти.       — Ты так говоришь будто я монстр, — голос спокойный, возможно, слегка обиженный.       Хёнджину невозможно сопротивляться. Оставалось лишь приклонить колени перед его Любовью, моля объятий, в которые Хван прятал, как только слышал просьбу.       — Им было уготовано встретиться со мной, а не с тобой. Ты же знаешь, что нельзя нарушать порядок и равновесие.       — Прости… — руки, закольцованные в замок на чужой талии, прижимали к себе сильнее, нежнее. Хёнджин извинялся за всё, что успел натворить при свете луны и солнца.       Минхо всегда прощал. Этот раз не исключение.       Но море волновалось слишком сильно для одной измененной судьбы. Волны словно о чём-то предупреждали.       Завсегда-то серьёзный или разнеженный прикосновениями любимого Минхо невольно напрягся. Взгляд, сравнимый с кошачьим скользил по водной глади, внимательно всматриваясь. Что-то в грудной клетке назойливо шептало неразборчивое предзнаменование, которое Минхо не мог расшифровать, но понимал, что ничего хорошего оно не значит.       — И всё? — Ли слегка повернул голову вбок, встречаясь взглядом с любимым. Голубо-кристальные глаза напротив не вызвали сомнений в правдивости ответа. — Ты точно больше ничего от меня не утаил?       Вместо слов Хван ещё больше сжал Минхо в объятиях и спрятал лицо в изгибе его шеи. Сил хватило лишь что-то промычать.       — Хёнджин? — брови невольно нахмурились сильнее. — Джин-ни!       Смерть подхватила Любовь, когда та потеряла всякий контроль над данным тысячи лет назад телом. Глаза еле двигались, грозясь с секунды на секунду закрыться… Навечно?       Минхо, заглядывая в них, вспомнил, как Хёнджин впервые нарушил порядок.                         Flashback       — Джин-ни! — Ли оббежал пол пляжа в поисках любимого.       Тучи заполонили обычно безоблачное небо плотным покрывалом, скрывая за собой улыбчивые лучи яркого солнца. Минхо дышал загнанно, пытаясь рассмотреть хоть что-то за тяжёлой дымкой тумана, что щипала глаза. Обычно ледяное сердце сжималось от волнения.       Где Хван? Что происходит?       — Хёнджин! — воздух был таким плотным, что казалось не пропускал его голос дальше нескольких метров, как бы отчаянно Минхо не кричал.       Завсегда ледяная кожа Минхо покрылась мурашками от холода. Он резко, слегка растерянно крутился на месте, пытаясь выискать любимого. Зрачки, что бегали по еле видимым отрезкам пляжа и скал рядом, кажется, совсем не моргали.       Тут до ушей донёсся всхлип.       Смерть как током прошибло. Он, немедля ни минуты, побежал на звук. Спотыкаясь, падая, но не останавливаясь.       У скал, скорчившись, лежал Хёнджин. Он с полуприкрытыми глазами шептал что-то неразборчивое, прижимая колени к груди. Минхо в мгновение оказался у его ног.       — Джин-ни? Что с тобой? — руки мельтешили, он не знал куда себя деть и что делать.       — Больно… Хо-я, мне так больно… — голос надрывный, пропитанный мукой.       Минхо обнял его за плечи, прижимаясь губами к макушке. Он зажмурил глаза, внутри творилось что-то непонятное, словно разгар урагана прямо в грудной клетке.       Стоны боли из чужого рта разрывали собственное сердце на тысячи частей. Смерть заглянула в глаза любимого, покрывая короткими поцелуями лицо. Чего он добивался?       Ли просто-напросто не знал, как помочь. Поцелуи лечили. Может, и сейчас Хёнджину станет легче?       Но легче не становилось. Любимый беспорядочно метался в агонии, прижимаясь к Минхо, цепляясь пальцами за его одежду в поисках защиты ещё неопределённое, но ужасно долгое количество времени. Словно вместо песка в часы поместили смолу.       Где-то внутри Смерть чувствовала безграничную боль и стыд из-за того, что не могла прекратить страдания Любви, а лишь наблюдала, осыпала потоком тёплых, но совершенно бесполезных слов. И если бы Хёнджин был в состоянии мыслить разумно, то точно бы опроверг это, сказав, что Минхо помогает на максимуме своих сил, но, к сожалению, он мог лишь лихорадочно стонать, пронзаемый болью до самых костей.       Они не знали сколько прошло часов, а может, и дней. Но туман неспешно и постепенно ускользал из-под пальцев, даря наконец возможность видеть чётко. Минхо крепко обнимал Хёнджина, чье дыхание с каждым вдохом становилось всё спокойнее. Спустя время он больше не задыхался, а лишь пытался отдышаться.       — Ты как? — тихо, боясь спугнуть или вновь уже собственноручно причинить боль.       — В порядке… — Хёнджин запоздало кивнул, после вновь утыкаясь лицом в грудь Минхо.       Размеренное дыхание любимого успокоило Смерть, пока Хван вновь не подал охрипший от стонов голос.       — Я… я дотронулся чужой судьбы, Минхо, — надрывно и жалобно, опасливо и стыдливо.       — Ничего, — Смерть убаюкивала на своих руках Любовь, стараясь дать ему то тепло, которое он всегда дарил Ли. — Ничего страшного…       На самом деле нарушение закона равновесия никак не представлялось возможным отнести к фразе «ничего страшного», но сейчас было совершенно неважно и уж точно не стоило напоминать об этом любимому. Он и так настрадался.       — Они были… грешниками. Минхо, слышишь? Страшными грешниками… — казалось Хёнджин корил себя, боялся, что падёт в глазах возлюбленного, и тот отречётся от него. — Но я не жалею… Честно, не жалею. Они любили. По-настоящему, понимаешь?       — Всё понимаю, — Смерть перебирала в пальцах кончики чёрных волос, а другой рукой аккуратно поглаживала спину. — Ты ни в чем не виноват. Я знаю – ты хотел как лучше, так ведь?       Теперь стала понятна столь бурная реакция природы. Спасать обречённых – страшный проступок. Спасать грешных обречённых – ужасное преступление.       — Да… — Хёнджин всегда был жутко чувствителен и нежен.       Ли сидел на коленях, пряча в руках возлюбленного. Тихо. Спокойно. Осадок, что горчил язык не мог сопротивляться чужой любви и нехотя исчезал.       Хёнджин и Минхо тогда были слишком молоды, наивны, уязвимы.                         Flashback end       Теперь же они опытны, закалены временем, но по-прежнему глупы, когда дело доходит до чувств. А ещё рискованные.       — Нежный мой, что ты натворил… — Минхо осел на песок, кладя чужую голову на свои ледяные колени.       — Они… — хриплый, совсем не похожий на голос Хёнджина заставил Ли наклониться ближе, вслушиваясь. — Узнали про нас…       И если сейчас изменение чужих судеб совсем не приносило Хёнджину такой боли, как раньше, то лишь что-то ужасное могло заставить его согнуться пополам, окунаясь в омут агонии. Они оба сделали кое-что поистине страшное ещё в первый день знакомства - полюбили.       Кристальные глаза смотрели прямо в зрачки напротив, расплывшихся чёрным дёгтем. В их слиянии взглядов было что-то неописуемое. Словно оно молча рассказывало про них – запретных, смешавшихся, растворившись друг в друге. А сейчас - отчаявшихся, на грани раствориться уже не друг в друге, а вечной темноте, тишине, одиночестве, лишённом их союза.       Хёнджин положил дрожащую руку на щеку Минхо. Его тёплая ладонь поглаживала холодную кожу. Успокаивала. Как всегда. Грела. Так… по-родному.       Ли позволили себе дерзость закрыть глаза, отдаваясь ощущениям чужой Любви на своём лице сполна, прячась от реальности. Не присущее ему чувство страха окутало всё тело, забираясь на подкорку сознания и поселяясь там, как будто мечтало об этом с самого появления Минхо на свет.       Любовь и Смерть не могут быть вместе.       Хёнджин тянется сухими губами к чужим, сливая их в предсмертном поцелуе. Он передаёт всю копившуюся в нём Любовь, что пока не ускользнула, навсегда исчезнув, Минхо. Ли, понимая, что его возлюбленный собрался сделать, поддается соблазну попытки отстраниться, но Хван слишком хорошо его знает.       Хёнджин знает, что Минхо не способен ему сопротивляться.       И это не потому, что он его как-то обманул или заставил. Нет, это лишь из-за того, что Смерть его полюбила. Полюбила так сильно, что не могла ничего с собой поделать. Он хотел отдаваться Хёнджину без остатка.       Но почему-то получилось совсем иначе.       Любовь почти полностью иссякла из чужого тела. Но Хёнджин успел сказать самое важное:       — Я буду рядом всегда… внутри тебя… — тепло чужой ладони на своей коже плавно ускользало.       Хёнджин исчезал.       Чужое тело растворялось в воздухе пеплом. Слишком быстро. Любовь последний раз улыбнулась в самый трепетный в её жизни поцелуй. Трепетный и заключительный поцелуй.       Нежность чужих губ стёрлась, словно её никогда и не было. Минхо завертел головой, понимая, что остался на пляже совсем один.       Хёнджина, Любовь, убрали с лица этого мира, ведь тот был не достоин существования, нарушив главный запрет, а значит и пребывания в мире.       Но он был хитрее. Всегда хитрее. Любовь неизменно сильнее всего. Абсолютно. Хёнджин сумел спасти, огородить возлюбленного от жестокой участи, предуготовленной ему и оставить частичку себя внутри.       Минхо по-прежнему сидел на коленях, словно пригвождённый к песку, смотря куда-то сквозь пространство. Так пусто. Внутри словно чёрная дыра, на которую пластырем наклеена Любовь, что отчаянно пытается утешить.        Вдруг Ли почувствовал на своей щеке что-то… тёплое? Он коснулся своей кожи, стирая слезу. Рот слегка приоткрылся в удивлении. Чёртов Хван Хёнджин.       Его любимый и родной Хван Хёнджин.       Вскоре пошёл дождь. Такой же теплый, с ощущением нежности в каждой капле.       Как бы не душила тоска, как бы не хотелось снова обнять и почувствовать горячие губы на своей коже, ему приходится лишь прикрыть глаза в беспомощности. Капли скалывались по его волосам и по щекам, смешиваясь с горькими слезами. Здесь никогда не шёл дождь. А ещё Минхо никогда не плакал.       Теперь Смерти суждено уживаться вместе с Любовью под самым небьющемся сердцем. Нести в мир не только разрушение и боль, но и тот кусочек жизни, что всегда дарил ему возлюбленный. И дарит даже сейчас. Любовь застыла в воздухе. Приносила нескончаемое тепло.       И будет приносить всегда, независимо от обстоятельств.