И тень соврёт даже королю

— Я его уничтожу, — на удивление быстро, чётко и… просто лилась ложь из его уст. — Брошу в огонь Ородруина. Исильдур, великий король, впервые лгал своим слугам и союзникам. Нет, не против воли. Он хотел этого. Он он этого хотел — и сделал. «Короли тоже лгут», — прогремел в голове давно забытый голос отца. Он звенел, отбивался от стен, от деревьев, казалось, даже от самого солнца. Яркого, прекрасного солнца. Этот голос был везде. Он преследовал, не давал уснуть, не позволял забыться — только напоминал обо всём, что было потеряно. Столько смертей… столько крови… «А какая с того разница?» — пронеслось в голове. — «Все гибнут рано или поздно. Так чего же ждать?» Исильдур содрогнулся. Впервые он был напуган. Не смертью — нет. А тем странным, непонятным творением, что лежало у него на ладони. Он держал Кольцо уже долго. Не смел выпустить такую работу из рук. Это было странно. Так не должно быть, он знал. Странный холод пробирал пальцы в местах соприкосновения, но оно блистало — ярко, ослепительно, как само солнце в знойный летний полдень. — Отец? — Элендур поклонился. Элендур. Его сын. Его первенец. Его дитя. Так почему же в его глазах — страх? Почему он кланяется? Что он, король, мог такого сделать? При этой мысли Кольцо потяжелело. Он едва не уронил вражье творение. Это оружие. Победу, отвоёванную такой страшной ценой. — Стоило ли оно того? — спросил он отсутствующим голосом. Взгляд был размыт — он всё ещё смотрел на своё проклятие. — Стоило ли оно того?! — вскрикнул в ответ сын, и в его голосе звучала злость. — Что стоило, отец? Кольцо или победа над злом? Элендур тряхнул отца за плечи, и тот, впервые за долгое время, просто посмотрел ему в глаза. Он вспомнил. Всего лишь на миг — но вспомнил, зачем и, что важнее, почему он здесь. За Нуменор. За ту жизнь, которая у них была: детский смех на улицах, холодный бриз, крики чаек, древние традиции. За путь, который они прошли. Долгий, тяжёлый путь, которого он не пожелал бы и врагу. За их предков и обеты. За верность. За своих сыновей — чтобы хотя бы они смогли прожить ту жизнь, о которой он мог лишь мечтать. За возлюбленную, с которой им было отпущено так мало времени. И, в конце концов — за всех тех, кто пал в этой морготовой битве. За всех, кому не всё равно. «За месть», — пропел тот самый странный голос в его голове. И лицо сына вдруг показалось ему отвратительным. Он оттолкнул Элендура — и вновь уставился на это причудливо-прекрасное творение в своей руке. Такое гладкое, такое совершенное, такое прекрасное… «Прелесть…» — промелькнуло у него в голове. Эти слова показались такими сладкими, даже приторными. Будто вкус яда в вине попытались перекрыть мёдом. Исильдур поднял голову. Он отмахнулся от догадки — и Кольцо стало словно легче. Да кто он такой, чтобы поддаваться? Разве он, король, не сможет выстоять против Кольца? Разве он не достоин?.. «Прелесть…» Но Кольцо пульсировало. Оно дышало. Жило. Исильдур сжал его крепче, будто боялся, что оно выскользнет. Или — может быть — хотел, чтобы оно само ушло. Чтобы оно покинуло его. Чтобы он больше никогда не видел эту невыносимую, незабвенную… прелесть. — Мы должны это закончить, — тихо произнёс Элендур. Теперь его голос звучал мягче. — Прошу, отец. Прошу тебя как твой сын. Не как воин. Не как наследник. Его голос… он звучал так, как когда-то звучал голос самого Исильдура. Давно. До всего этого. До войн. До крови. До Кольца. Исильдур поднял глаза на сына и впервые увидел в нём не страх, а надежду. «Надежда…» — с трудом припомнилось слово. Будто бы давняя песня из юности, оно вертелось на кончике языка, никак не желая показаться другим. — Надежда, — тихо прошептал он, наконец вспомнив это странное, дивное слово. Сын же, Элендур, немного расслабился. Взгляд его стал менее острым, страх и волнение ненадолго отступили. “Надежда” — ни ответ, ни сладкая ложь. Он знал: давно она покинула эти края, и нельзя на неё полагаться, ибо горе придёт незаметно, и темнота заберёт навсегда. Но спокойствие, скрытое в этом слове, принесло облегчение — и кем же он был, чтобы не поддаться?

***

Уже спустя несколько дней огненное жерло расступилось перед великим королём, как раскрытая пасть чудовища. Изнутри доносился низкий гул — не просто звук, а голос самой Тьмы, древний и безымянный. Пламя рванулось вверх, обдав лицо жаром. Он шагнул к краю обрыва. Там бушевал огонь Роковой горы — Ородруин, сердце Мордора, само пекло, в котором было выковано это проклятие. Гудение, будто рёв умирающего зверя, заполняло уши. Рука, на которой тихо покоилось Кольцо, поднялась над пропастью. — За вас всех, — прошептал голос. — За все свободные народы Средиземья. Так хотелось избавиться… Так хотелось забыть… Он разжал пальцы. Вот, вот — сейчас со всем будет покончено. Но Кольцо не упало. Оно не хотело. Оно скользнуло, повисло на кончиках пальцев. Огонь внизу рванулся вверх, будто почуяв добычу. И в этот миг Исильдур понял — у него есть лишь одно дыхание. Одна воля. Один выбор. “Ступи вперёд. Сделай шаг. Прямо в огонь. Кончи с этим.” Ноги не слушались. Горло сжалось. Он слышал, как в нём что-то ломается — трещина в воле, в вере, в том, кем он был. И он не смог. Не смог. Исильдур вновь сделал шаг назад — и прелесть снова оказалась в его ладони. Ветер рвал волосы, горячий пепел оседал на плечах, а прелесть в руке всё пела: Ты правильно поступил, король. Ты выжил. Ты достойный король. Исильдур ещё долго смотрел в огонь. А потом ушёл. И с каждым шагом Кольцо становилось всё легче.

***

Темнота... Хотя, как ни странно, именно ей Исильдур был благодарен. В темноте не нужно было видеть — не нужно было смотреть на кровь, тяжёлым одеялом покрывшую, казалось, всю Арду. Кровь, что теперь была и на его руках. Ибо он, Исильдур, не смог уничтожить зло. А ведь ему казалось, что сможет. Он — великий король. Потомок истинных владык Нуменора. Он вёл армии, что повергли Саурона. Он сражался с ним — так, как не сражался никто. И он выжил. Он В конце концов, именно он завладел Кольцом. Он держал его, когда другие дрожали. Когда короли сходили с ума. Когда падали целые народы. Но он — выстоял. Его воля — крепче страха. Прочнее времени. Это его прелесть. Его тайная сила. Его дар. Теперь он знал: Кольцо — не проклятие. Это инструмент. Инструмент избранного. Оно открылось ему. Приняло его. Заговорило на языке древних. И вместе… вместе они сделают невозможное. Он возродит былую славу. Он станет тем, чьё имя будет говорить само солнце при восходе. Тем, о ком не забудут. А прелесть… Прелесть ему поможет. Он не поддастся её власти. Он видел это. Видел великое будущее: города, утопающие в золоте закатов, высокие стены, выстроенные руками людей, что верят. Армии под его знаменем — не ради войны, а ради порядка. Люди, сильные, благородные, честные, которые выбрали его. Его род продлится тысячу лет, и дети его детей будут петь песни, где он будет не королём — легендой. Тьма? Она была. Но больше не будет. Её вырвут из сердец, сожгут из памяти, вытравят из самой земли. И если цена за это — боль, кровь, одиночество — пусть так. Он заплатит. Ради всех. Он не сдастся. Не теперь, когда Кольцо шепчет так ясно, так ласково, почти по-отцовски. Он сильнее. Он управляет прелестью, не она им. Они — союзники. Они построят новый город. На улицах будет мир, на столах — еда. Никаких голодных зим. Никаких сирот. Никаких войн. Люди будут смеяться, будут петь, будут жить. Они будут счастливы. А всё начнётся с него — с одного человека, который не отступил. Но тут из кустов полезли орки. Грязные, гнусные твари — чёрные, словно сама тьма встала на ноги. Он успел только отдать приказ отступить — повёл людей к поляне, туда, где было бы больше пространства, где меч мог бы двигаться свободнее. Он думал, это даст им шанс. Думал, сможет спасти хотя бы половину. Но это не помогло. Он стоял посреди поляны, и вокруг него рушился мир. Один за другим падали те, кто доверял ему. Те, кто шёл за ним сквозь холод, страх, безнадёжность. Один был сражён копьём, другой не успел крикнуть, как его горло перерезали. Третий, кажется, звал его по имени. Кто-то из них держал на руках мальчишку, совсем ещё ребёнка, и пытался спасти обоих — напрасно. Они гибли, и он ничего не мог сделать. Он, у кого была прелесть. Он, кто должен был защитить. Он чувствовал, как внутри всё ломается. Где же был тот светлый город? Где песни, смех и дети, играющие на улицах? Где все его обещания? Где силы, что должна была дать ему прелесть? Он стоял — живой, целый, не тронутый ни стрелой, ни клинком — и смотрел, как умирают его люди. Те, ради кого он взял на себя это бремя. Те, кто должен был быть счастлив. И в этот миг — впервые — он засомневался: а не солгало ли Кольцо? — Отец! — вновь окликнул его сын. В голосе сквозило отчаянье. — Используй его! Используй Кольцо и подчини ему орков! Страх охватил Исильдура. Он впервые за долгое время понял, что не сможет. Его подчинило Кольцо, и силы воли его уже не хватит. Уже давно проиграл он эту битву. — Я не могу, — прошептал он своему сыну, и впервые глаза Элендура смогли найти что-то отдалённо напоминающее прежнего короля. — Я не могу. — Тогда беги! — со слезами на глазах выдохнул его сын — Унеси его любой ценой, пусть даже тебе придётся оставить свою дружину и меня! Кирьон убит, Аратан умирает — тебе уже нечего здесь делать, так хоть исполни свой долг! — Я был ослеплён, Элендур. Прости меня. Я не заслужил прощения, но всё же прошу — за то, что не услышал, не увидел… что подвёл вас всех. — Беги. — прозвучало в ответ твёрдо и тихо. И он послушался. Он оставил своих людей. . Отошёл в тень и стоял там, вдали, смотрел. Смотрел на конец. Кто-то пал… кто-то жил… кто-то смотрел в глаза и молил… кто-то… Кто? …и что с того? Последний воин пал. Его сыновья погибли там — по его вине. Теперь и их кровь украшала этот когда-то зелёный край.