Веди нас, предводитель! (Skyrim)

— Преследовать и гнать? — расхохотался я. — Что в этом нового? Идём, Меграс Лурц, нужно найти место посуше, вдалеке от реки. Вон там, слева, я вижу верхушки деревьев. Разведём костёр, вспомним, что такое тепло и сытость. Склон — пологий, укрытый камнями, практически скрытыми под мхами, лишайником и жирной тёмной землёй, — привёл нас к древним секвойям и кедрам. В небе над головой прорезалось голубое окно, тут и там золотились столпы солнечного света. В лесу туман развеялся, остались лишь глухая влажность да запах гниющей древесины. Пришлось отойти ещё на полсотни метров, пока не отыскали освещённый солнцем участок, где когда-то упал старый кедр. В сверкающем воздухе порхали бабочки, и со всех сторон доносилось лёгкое потрескивание сосновых точильщиков. Могучие корни кедра вырвали за собой землю, так что открылась скальная порода. Камень уже нагрелся на солнце. Я начал отвязывать припасы, а Меграс принялся ломать на дрова ветви мёртвого кедра. Болдог отыскал освещённую солнцем мшистую площадку, свернулся и уснул. На миг я прикинул, что неплохо бы снять с него мокрую одежду, но увидев, как вокруг Болдога укладывается остальная свора, просто пожал плечами и продолжил разгружать коней. Вскоре, развесив одежду на ветках рядом с костром, полностью голые, мы с Меграсом уселись на тёплый камень. Не знаю, как он, а я физически ощущал, как застарелый холод уходит наконец из костей и мускулов. — На дальнем конце этой долины, — сказал я, — река расширяется и образует лиман перед самым озером. Эта сторона — южная. У самого устья будет скала, которая закроет нам обзор справа. Сразу за ней, на юго-западном берегу озера, стоит Фолкрит. Мы уже почти на месте, Меграс Лурц. Могучий воин, сидящий по другую сторону очага, повёл плечами: — Скажи, что мы нападём при свете дня, предводитель. Я обрёл глубокую ненависть к темноте. Костяной перевал ранил мне сердце. — Нападём днём, Меграс Лурц, — ответил я, решив сделать вид, будто не услышал последнего его признания, ибо слова спутника отозвались в моей собственной душе так, что во рту появился кислый привкус. — Бóльшая часть нордов будет работать в полях, а значит, не успеют вовремя добежать до домов и укрыться внутри. Они увидят, как мы скачем на них, и познают ужас и отчаяние. — Это радует меня, предводитель. Всю ночь память мучила разум, подкидывая образы тех и иных событий. Показывала, что будущее в моих и только моих руках. Осталось взять его.

***

Вся долина обильно поросла секвойями и кедрами, нигде ни следа вырубки. Под густым покровом хвои дичи было немного, и дни проходили в тягучем сумраке, который рассеивался лишь в прорехах, оставленных упавшими деревьями. Запасы пищи быстро таяли. Кони тощали, поскольку питались лишь жимолостью, мхом да горькими лозами. Псы начали грызть подгнившую древесину, глотать ягоды и жучков. К середине четвёртого дня долина сузилась, прижимая нас всё ближе и ближе к реке. Однако мы упорно продолжали двигаться по лесу, на расстоянии от узкой тропы, которая бежала вдоль реки, таким образом незамеченными приближаясь к Фолкриту. На закате, когда в небе начало пробуждаться звёздное колесо, удалось добраться до устья реки. На тропе, у заваленного валунами берега, нашлись свежие следы, ведущие на северо-запад, но никто ещё не возвращался этой дорогой. Над быстрым потоком в воздухе чувствовался холод. Там, где русло расширялось у самого озера, из песка и гальки образовался островок, заваленный выброшенными из воды ветками и обломками древесины. Северный и восточный берега озера казались размытыми в дымке тумана над волнами. К этим дальним берегам вплотную подступали горы, будто опустились на колени у подёрнутых рябью вод. Спешившись, вместе с Меграсом принялись обустраивать лагерь, понимая впрочем, что костёр этой ночью разводить нельзя. — Те следы, — сказал через некоторое время Меграс, — похоже, оставили норды, которых ты убил. Хотел бы я знать, что они собирались делать в узилище демоницы. Я лишь равнодушно пожал плечами: — Может, собирались её освободить. — Не думаю, Драгар Геснер. Скорее уж укрепить печать. Обновить слабое зачарование на плите. А может, думали добить ослабшую демоницу, покуда она не пришла в себя? А может, хотели вырвать её душу, поместив в Камень Душ? Это наделило бы его великой силой. — Демоница легко победила нас троих, в то время как я один столь же легко одолел десяток тех нордов. Неужели ты считаешь, что у них была хотя бы тень шанса? — Они могли воспользоваться моментом, когда демоница была слаба и не могла шевелиться. Вспомни, Драгар Геснер, ей понадобилось время, чтобы окрепнуть. — И всё же я не думаю, что люди были столь самонадеянны. Когда это они рисковали в последний раз? Будь там сотня солдат — другое дело. А так — лишь один смех. — Тогда, может, они пришли туда за тем же, зачем мы ходим к статуе Малаката? — Меграс не отступал, вываливая на меня все мысли, которые скопились в голове за прошедшее время. — Возможно, норды ходили в то место как к оракулу или даже полагали, что там живёт кто-то из их аэдра. — В твоих слова яд, Меграс Лурц, — внимательно посмотрел я на своего спутника. — Та демоница — не аэдра, — что бы она там мне ни говорила. — Она была пленницей камня. Малакат же — истинный бог. Нечего даже сравнивать. Кустистые брови Меграса взлетели вверх. — Я и не сравниваю, Драгар Геснер. Норды — создания глупые, а орсимеры — нет. Люди, по сравнению с нами, что сопливые дети, а потому склонны к самообману. Отчего бы им не поклоняться демонице? Кроме того их чары... — он замешкался. — Маги ударили по тебе огнём, но добились лишь лёгких ожогов, которые сразу сошли на нет. Отчего так? Орки, увы, горят так же легко, как и все остальные. Может, колдуны готовили совершенно иные чары? Против даэдра. Но потом столкнулись с тобой, Драгар Геснер, поэтому атаковали первым, что было на уме? Я знал, что это не так. Нутро подсказывало, что Меграс ошибался и чары были настоящими. Просто моё сопротивление магии свело их на нет. Признаваться, однако, совершенно не тянуло. Поэтому изобразил, что задумался. — Да... я тоже ощутил странность. Хотел успеть пролететь сквозь пламя и порубить их на куски. Думал, что придётся делать это, сгорая заживо, но огонь словно не сумел прилипнуть к коже. А ведь на мне нет никаких защитных чар или зачарованных амулетов. Выходит, это они напортачили. — Значит, я не ошибся. И, кстати, ко мне пришла новая мысль. Норды могли поклоняться не демонице, а камню, которым её придавили: на нём ведь тоже были чары. И мы про них ничего не знаем. Что, если они не восстанавливать их пришли? Что, если им вообще недоступны такие сильные зачарования? — Может быть что угодно, Меграс Лурц. Вообще не понимаю, к чему этот интерес! Я уже устал от бессмысленных слов. — Я считаю, — настаивал он, — что всё это связано. Кости на Перевале принадлежат народу, который пленил демоницу. И это меня тревожит, Драгар Геснер, ибо кости эти очень похожи на человеческие — потолще, конечно, но всё равно не такие крупные, как орочьи. Может статься, что норды, которых ты убил, в родстве с этим древним народом. — Что с того? — поднялся я на ноги. — Не желаю больше слушать. Сейчас нам следует отдохнуть и приготовить оружие. Завтра будем убивать. Всех, кого только встретим. Произнеся эти слова, я направился к коням под деревьями. Рядом, среди собак, сидел Болдог, по-прежнему с трёхногой самкой на руках. Одной рукой он бездумно поглаживал её по голове. Какое-то время я наблюдал за ним, затем отвернулся и принялся готовить себе спальное место. Звёздное колесо медленно проворачивалось на небе, единственным звуком вокруг оставался несмолкаемый плеск реки. Посреди ночи ветер переменился, принёс запах дыма и скота, и один раз послышалось, будто вдали лает собака. Без сна я лежал на мягком мху и молился Малакату, чтобы только ветер вновь не переменился на рассвете. Норды всегда держали подле ферм собак — в тех же целях, в которых орсимеры разводили своих псов. Острый слух и тонкий нюх позволял вовремя узнать о приближении чужаков. Правда, эти собаки, наверное, иной породы — куда меньше орочьих. Клык со своей стаей быстро с ними разберётся. И атака будет внезапной... если только ветер не переменится. Вскоре я услышал, как Меграс поднялся и подошёл к тому месту, где спала свора. Покосившись на него, я заметил, что тот присел рядом с Болдогом. Псы вопросительно подняли головы и теперь смотрели, как Меграс гладил лицо своего друга. Я не сразу понял, чему стал свидетелем. Меграс не гладил, а наносил на лицо Болдога боевую раскраску — чёрно-бело-серую, в цветах племени крогнаров. Так украшали себя лишь те воины, что осознанно ехали искать смерти в бою: знак того, что мечи их уже не вернутся в ножны. Но по традиции обряд этот проводили стареющие воины, решив отправиться в последний набег, чтобы не умирать спиной на соломе. Не дело. Пришлось встать. Если Меграс и услышал мои шаги, то не подал виду. По широкому грубому лицу орсимера текли слёзы, а Болдог лежал совершенно неподвижно и смотрел в небо, не мигая широко распахнутыми глазами. — Он не понимает, — проворчал я, пытаясь достучаться до Меграса, — но понимаю я. Меграс Лурц, ты бесчестишь всех воинов-крогнаров, которые носили прежде эту раскраску. — Разве? Драгар Геснер, когда воин, состарившись, выезжает на последнюю битву — нет ничего славного в этом, ничего славного в боевой раскраске. Ты слеп, если думаешь иначе. Краска ничего не скрывает — отчаяние горит в его глазах. Ибо он пришёл к концу жизни и обнаружил, что жизнь эта была бессмысленна. Именно это понимание гонит их прочь из деревни, гонит на поиски быстрой смерти. — Меграс закончил наносить чёрную краску и перешёл к белой, размазав её тремя пальцами по широкому лбу Болдога. — Взгляни в глаза нашего друга, Драгар Геснер. Всмотрись. О чём он? — Ничего не вижу, — пробормотал я, тем не менее ощущая, что слова Меграса не прошли мимо. Они осели внутри. — Как и Болдог, предводитель. Он вглядывается в... ничто. Но, в отличие от тебя, он не отворачивается. Смотрит со всем вниманием. Видит и ужасается. — Ты бредишь, Меграс Лурц. — Нет. Мы с тобой орсимеры. Мы воины. Мы не можем дать Болдогу утешение, и поэтому он пришёл за ним к этой собаке, самке с горечью в глазах. Ибо теперь он ищет утешения. И только его. Почему я дарую ему боевую раскраску? Он умрёт сегодня, Драгар Геснер, и, быть может, такого утешения хватит Болдогу Толзону. Молю Малаката, чтобы хватило. — Поворот колеса почти завершился, — поднял я глаза к небу. — Пора готовиться. — Я почти закончил, предводитель. Кони задрожали, когда я начал втирать Чёрное Масло в лезвие своего деревянного меча. Псы вскочили на ноги, принялись беспокойно расхаживать туда-сюда. Меграс закончил красить лицо Болдогу и взялся за свой клинок. Трёхногая самка попыталась спрыгнуть с рук Болдога, но тот лишь крепче прижал её к груди. Только тихий рык Клыка заставил его заскулить и выпустить собаку. Я тщательно закрепил на груди, шее и ногах Урагана броню из варёной кожи. Закончив, обернулся и увидел, что Меграс уже сидит верхом на своём скакуне. Боевой конь Болдога тоже был облачён в полный доспех, но стоял без повода. Все животные мелко дрожали. — Предводитель, описания твоего деда до сих пор не подводили нас. Расскажи мне о Фолкрите. — Несколько бревенчатых изб размером в два крогнарских дома каждый. Второй этаж под крутой крышей. Тяжёлые ставни с бойницами, в передней и задней части — толстые двери, которые легко закрыть на засов. Ещё три больших строения: хлев для скота, кузня и землянка, в которой, видимо, жили, прежде чем построили основное помещение. У озера мельница и причал со сваями. И конюшня для лошадей. Меграс нахмурился: — Предводитель, сколько времени прошло со времён набега Ямарза? Хороший вопрос, который беспокоил и меня. Ответ на него был неведом. Память не давала о подобном никакой информации, видимо считая слишком мелкой и незначительной деталью. Но оно и не важно. Мой путь начнётся с Фолкрита, хочу я того или нет. А я хотел. Не глядя на товарища, запрыгнул на спину Урагана. В ответ на вопрос лишь пожал плечами. — Много. Ты готов, Меграс Лурц? — Веди меня, предводитель. Я направил Урагана к тропе у реки. По левую руку показалось устье. Справа высилась, накренившись к берегу озера, большая скала, на вершине которой росли деревья. Между ней и водами озера раскинулся широкий пляж, усыпанный округлой галькой. Ветер не переменился. В воздухе чувствовался запах дыма и навоза. Нордские собаки молчали. Я обнажил меч и поднёс блестящий клинок к ноздрям Урагана. Боевой конь вскинул голову, перешёл с рыси в карьер, вылетел на каменистый берег, так что озеро осталось слева, а справа пронеслась скала. Сзади мне слышался топот копыт скакуна Меграса, а за ним — собак, Болдога и его коня, который сбавил ход, чтобы бежать вровень с прежним хозяином. Нужно только объехать скалу, повернуть направо — и обрушиться на ничего не подозревающих крестьян. Из карьера — в галоп. Каменная стена исчезла, показались плоские распаханные поля. Из галопа — в боевой аллюр. Ферма — закопчённые развалины, едва заметные за высокими стеблями пшеницы — и сразу за ней городок, раскинувшийся вдоль берега озера до подножия горы. Высокие каменные строения, каменные же причалы, сколоченные из досок доки и множество лодок у самого края озера. Бо́льшую часть зданий на суше окружала каменная стена высотой примерно в два метра. Главная дорога, ворота в обрамлении двух приземистых плосковерхих башен. Слой дыма над шиферными крышами. Фигурки на башнях. Город. За десятки прошедших лет Фолкрит превратился в полноценный город.

***

Толпы людей — просто не счесть! — побежали прочь, как только начал звенеть колокол, отмечая начало нашего набега. Крестьяне помчались к воротам со своих пшеничных полей, бросая на землю нехитрые орудия труда. Позади что-то проревел Меграс. И это был не боевой клич. В голосе воина звенела тревога. Я, однако, не обратил на этот крик внимания, поскольку уже догонял первого фермера. У меня появилась задумка прикончить нескольких на ходу, но так, чтобы не сбавлять темп. Остальных мечущихся людей можно оставить своре. Я же хотел себе тех, что укрылись в городке, за быстро закрывающимися воротами и жалкими стенами. Сверкнул меч, одним взмахом отрубив голову фермеру. Женщина пронзительно завопила под тяжёлыми копытами Урагана. Громыхнули, закрывшись, ворота. Хмыкнув, я направил коня влево от них, не сводя глаз со стены, и наклонился вперёд. Мимо просвистела арбалетная стрела, вонзилась в рыхлую землю в десяти шагах справа. Ещё одна промелькнула над головой. Стены были высокими, но и лошади у нас не просты. Особая порода, орочья — быстрая, сильная и резкая. Не сравнится с местными, которых удалось увидеть на скаку. Те были банально мельче — как если сравнить орка и какого-нибудь мера. Поэтому я решил попробовать перепрыгнуть. Откуда-то изнутри поднималось ощущение, что это возможно. Что это получится! И вот взбугрились мышцы, лошадиные ноги оторвались от земли, и огромный боевой конь, будто играючи, перелетел на другую сторону. И врезался копытами в скат крыши какого-то сарая. Во все стороны брызнули кусочки шифера, с хрустом переломились балки. Маленькое строение развалилось под нашим с конём весом. Когда Ураган споткнулся и шире расставил ноги, чтобы восстановить равновесие, прочь ринулись куры, а затем скакун вновь прыгнул — и вылетел на глинистую улицу.