Веди нас, предводитель! (Skyrim)

Труп волшебника с пробитой грудью лежал передо мной. — Малакат! Узри мой гнев! — рыкнул я, но скорее по инерции. Почему-то в последние дни мне казалось, что… Принц даэдра и его мутные награды — далеко не то, чего хочу именно я. И всё-таки крик прошёлся по старой заброшенной шахте, за ним последовала тишина, затем — медленный стук капель: кровь стекала со стола на пол. Что-то холодное коснулось моей души, дыхание кого-то неведомого, безымянного, но преисполненного лютой ярости. Заворчав, я стряхнул это чувство и огляделся. Потолок этой пещеры оказался весьма высоким по местным меркам, чадящие факелы извивались и колыхались от малейших дуновений ветра. На столе, кроме пустых бутыльков, я рассмотрел записи колдуна и несколько книжек, одна из которых несла знак горящей руки. Что-то по магии? Протянув руку, я на миг засомневался, но вовремя вспомнил, что магия работает на меня крайне плохо — и с каждым разом всё хуже. Может, вскоре и вовсе перестанет, а потому я совершенно ничем не рискую. В самом крайнем случае придётся полежать и порегенерировать. Ладонь коснулась книги, но ничего не случилось. Она была совершенно обычной. Открыв её, уставился на записи, язык которых не понимал. Дверь за спиной открылась, но не резко, а осторожно, будто бы неуверенно. Одно лишь это действие позволило мне понять, что там не враг. Тем не менее я всё равно обернулся, не желая по-глупому ошибиться. Вошёл Гуньяр. — Всех добили, вот и спустился к тебе, — улыбнулся норд, оглядывая пещеру, а потом труп пришпиленного копьём колдуна. — Сейчас Ралоф шарится по их карманам, пока Ульфрик осматривает окрестности. — Сам ярл рискует своей шеей, надеясь, что не поймает стрелу из кустов? — фыркнул я, отбросив глупую книжку. — Я же тебе рассказывал, — вздохнул он. — Ульфрик весьма умелый воин, который воевал в крупных кампаниях. Закатив глаза, я вздохнул, после чего показал рукой: — Можешь пошариться здесь. Колдуна, так и быть, обыщу сам. И, кстати, ловушек здесь не было. Гуньяр начал деловито оглядываться, потом подошёл к… факелу. Снял его и, освещая пространство, начал осматривать вещи, оставшиеся бесхозными. — Ты рискуешь, Драгар Геснер. Очень и очень рискуешь. Если бы этот маг был порасторопнее… Или если бы здесь было больше людей, да с арбалетами… Или банальная ловушка — замаскированная яма с кольями. Мне вспомнилось, что именно так меня и поймали в Фолкрите. Я упал и насадился на кол. Поморщившись, мотнул головой, после чего стряхнул кровь с трофейного меча и глубоко вздохнул: — Я ни перед кем не встану на колени. — Я мог бы встать на колени дважды, — ухмыльнулся норд. — Может, им бы хватило. — Они хотели рабов, — жёстко напомнил я. — Возможно. Но согласись, что была надежда урегулировать конфликт миром? — развёл он руками. — Не соглашусь, Гуньяр Плиний. Но ты ищи-ищи, не отвлекайся. Из мантии колдуна я достал россыпь розоватых камешков, несколько мешочков с неизвестным порошком, кошель с горстью монет и несколько тонких металлических палочек со странными крючками на конце. — Отмычки! — воодушевился Гуньяр. — Хорошая штука. Для тех, кто умеет ими пользоваться. Дай-ка мне, а то по лицу вижу — ты в первый раз такое встречаешь. Я послушно отдал воровские инструменты. Мелькнула было мысль научиться владеть ими, но не всё сразу. Тем более — не в походе. А мне и так надо научиться читать и немного разузнать про магию. Не затем, чтобы её использовать, но хотя бы узнать про самые основы, дабы попросту понимать, что можно, а что нельзя! Воровство же… пальцы у меня проворные и ловкие — в воинской науке по-другому быть не может. Это не лопатой махать, тут нужно чувствовать оружие. А значит, не вижу никаких проблем с тем, чтобы научиться пользоваться отмычками. Всё-таки не каждый замóк можно сломать грубой силой. Гуньяр обнаружил ещё пару розовых камней, лежащих отдельно, но эти светились. — Камни Душ, — голос норда звучал так, словно он сам не определился, как к ним относиться. Поймав мой взгляд, он хмыкнул. — Очень ценная штука, которая используется для зачарования вещей и создания артефактов. Грамотный специалист может вытянуть из такого камня захваченную душу и пустить её на усиление, например, меча. Не хочешь владеть железкой, способной жечь огнём или молнией? Или непробиваемыми доспехами? — Неразрушимый меч, который не нужно точить, — прикинул я. — Вот была бы потеха! — Уверен, это возможно, — он подбросил светящийся камешек. — Чем больше размер Камня Душ, тем он ценнее. Маленькие не могут впитать всю силу души, только кусочек. Соответственно и зачарование выйдет посредственным, даже если колдун — мастер. Зато большой Камень, со всей душой… Такие штуки стоят сотни золотых, Драгар. — Откуда у этого чародея такие ценности? — задумался я, осознав смысл сказанного. — Хороший вопрос. Судя по виду, он не из богачей. Может, украл? — прикинул норд. — Теперь это мои трофеи, — постановил я. — Кто же спорит? — Гуньяр кивнул на камни, которые положил на стол. — В Виндхельме можно попросить придворного мага зачаровать что-нибудь интересное. — Мне нужен хороший меч, — с презрением покосился я на железку, удерживаемую в руках. — Этот — просто мусор. Из интереса я прошёл дальше, заглянув в ещё одну комнату. Здесь стоял старый алтарь, посвящённый какому-то богу, но он оказался столь сильно покрыт пылью, грязью и паутиной, что ничего нельзя было разобрать. Мгновение подумав, я не стал его очищать, чтобы удовлетворить любопытство. Оно было не столь высоким, дабы тратить на это время и лишний раз марать руки. За плечами возник Гуньяр, несущий факел. — Даже здесь отметились, — не слишком любезно прокомментировал он место поклонения. — Знаю, Драгар, что ты религиозен, но, как по мне… Нет, зря я эту тему поднял. — Раз поднял, то продолжай, — сурово заявил я. Он немного помялся, но всё-таки заговорил. — Не знаю, заметил ли ты, но я не слишком высокого мнения обо всех богах. Мне, признаться, кажется, что им на меня плевать, вот и я отвечаю тем же. — Сомневаешься, что они существуют? — усмехнулся я. — Не сомневаюсь, — криво улыбнулся норд. — Только какой от них прок, а, Драгар Геснер? Что такого делали боги, чего не могли бы мы, смертные? Они могут вмешаться в любой момент, как было с той жрицей, Диантой. Взял Аркей и помог Имперскому Легиону. Просто так. А Периайт в то же время выпустил чуму на окрестности Маркарта. И как это всё понимать? Аэдра и даэдра играют в свои игры, а крайними всегда остаёмся мы. Недовольно сплюнув, он развернулся и зашёл в другую комнату, наскоро её осматривая. Я же задумался над его словами, поражённый внезапным открытием. Год назад я бы убил любого, кто сказал бы то, что произнёс Гуньяр, если бы только понял, что именно скрывалось под этими словами, но, скорее всего, не понял бы. Год назад любые речи для меня были грубыми, неудобными инструментами, укрытыми в простом, пусть и немного загадочном мире. Однако этот недостаток был свойствен лишь мне, а не всем оркам, ибо Меграс Лурц часто метал в мою сторону заострённые слова, и наверняка умный воин здорово потешался, хоть я сам и не осознавал толком их значения. Объединение душ, а также бесконечные слова, болтовня Гуньяра и других — но нет, не только она, — всё, что я пережил с тех пор, как покинул свою деревню, послужило уроком о сложности мира. Эти тонкие еле уловимые сущности невидимой ядовитой змеёй скользили по всей моей жизни. Её клыки часто глубоко вонзались в душу, но ни разу я не осознал их происхождения, ни разу не узрел истинный источник боли. Яд угнездился в моём сердце, но я отвечал ему — если вообще отвечал — лишь насилием, часто выбирая неподходящую цель, слепо бросаясь во все стороны. Тьма — и жизнь в слепоте. Я вновь посмотрел на норда, который что-то бурчал, оглядывая новое помещение. Даже новая душа по первости была лишь осколком чужой личности и памяти. А кто сдёрнул повязку с моих глаз? Кто пробудил меня, Драгара Геснера, сына Варгога? Малакат? Нет, не он. Я уже сталкивался с чувствами Принца даэдра. Это было ощущение крайнего недовольства, гнева, к которому я почему-то остался… равнодушным. Малакат никогда не говорил о свободе. Орсимеры были его слугами. Его рабами. Напоследок я отрезал у убитых мною уши и языки как трофеи, которые потом пойдут на пояс. После этого мы вернулись обратно. Гуньяр тащил заплечный мешок, который нашёл среди вещей колдуна. Туда он побросал всё представляющее интерес — даже балахон волшебника, сказав, что тот «необычно переливается», а значит, есть шанс, что зачарован. Такие вещички стóят в несколько раз дороже, чем обычные. Ралоф и Ульфрик уже успели разжечь костёр. Похоже, сегодня ночуем здесь. Я осмотрелся и принюхался. Местечко выглядит обыденно. Опасности, на первый взгляд, нет. Из мешков бандитов, чьи трупы оттащили в дальние помещения шахты, удалось собрать небольшой запас провизии, которую Ралоф резал и бросал в похлёбку из картошки и капусты. В качестве мяса летели копчёности и солонина. Варево вышло на удивление вкусным, так что я проглотил сразу две миски, а потом весь вечер мучился жаждой. Пришлось даже пойти поискать реку. Гуньяр увязался следом. Напившись и плеснув в лицо воды, я уселся, прислонившись спиной к широкому дереву. — Я тут подумал, друг мой… — начал норд. — Вот этим и следует заниматься вместо болтовни, Гуньяр Плиний, — проворчал я. — Это семейное проклятье. Папаша мой был ещё хуже — трещал без умолку. Как ни странно, некоторые линии в моём семействе — наша полная противоположность: из них даже под пыткой слова не вытянешь. Есть у меня один кузен, стражником в Рифтене служит… — Ты вроде бы о чём-то подумал, — оборвал я его историю, которая, по практике могу судить, могла длиться часами, так и не дойдя до сути. — Ах да. Верно. Деревня Анга. Думаю, я останусь там. — Зачем? Это же твой дом, верно я помню? — поскрёб я висок. — Ты говорил, она недалеко от Виндхельма, где правит Ульфрик. — Виндхельм — это огромный город с портом, на десятки тысяч жителей. Таких в Скайриме всего два. Виндхельм и Солитьюд. Все остальные им не чета. Даже Вайтран, про который говорят, будто он центр торговли. Ослиной жопы он центр! Без доступа к морю Вайтран — всего лишь крупная перевалочная база. Удобное расположение для торговли ВНУТРИ Скайрима и очень херовое — во время войны. Со всех сторон под угрозой находится. Кхм, так вот к чему я? Пока сидел в темнице, то много думал и… В общем, похоже, я и правда устал от подобной жизни. Устал бегать по стране, кого-то резать, кого-то догонять, от кого-то убегать… Нет уж, я готов возвратиться в лоно любящей семьи: блудный сын — помудревший, почти перевоспитавшийся. Что до тебя, думаю, племя твоё будет, м-м, очень радо твоему появлению. Ты теперь многое знаешь, а им эти знания необходимы, иначе то, что случилось с обальдами, грозит повториться для крогнаров. Хмуро на него посмотрев, я отвёл глаза. — Я вернусь к своему народу. Однажды. Но сейчас я чувствую, что ещё рано. Я не готов к тому, что за этим последует. Большой мир скрывает в себе слишком много тайн, которые обещают могущество. А тайны имеют силу лишь до тех пор, пока остаются тайнами. Это слова Меграса Лурца, над которыми я в то время даже не задумался. Но теперь всё изменилось. Я изменился, Гуньяр Плиний. Недоверие пустило корни в моей душе, и когда я вижу перед внутренним взором лик Малаката, когда чувствую, как его воля борется с моей собственной, я ощущаю свою слабость. Ему что-то нужно от меня. Поначалу я считал, что он только проверяет меня. Что даст награду за некий подвиг, которым — я сам для себя решил — будет уничтожение Фолкрита. Но всё оказалось не так. Вокруг происходит какая-то интрига, которую я не понимаю. Те же драконы… я кое-что знаю про них, но интуиция шепчет, что это только самая вершина айсберга. Поэтому я решил узнать о мире, в который попал. Узнать побольше. В таком случае рано или поздно всё встанет на свои места, и я открою для себя истину. Гуньяр бросил на меня взгляд из-под полуприкрытых век. — Тебе может не понравиться то, что ты узнаешь, Драгар. — Подозреваю, ты прав, Гуньяр Плиний, — криво усмехнулся я. Норд ещё некоторое время разглядывал меня, затем поднялся на ноги и смахнул песок с потрёпанных штанов. — Тот маг, из имперцев, Игнус, почему-то уверен, что рядом с тобой небезопасно. Когда мы ползли по туннелям под Хелгеном, он втирал об этом кому-то из своих. Конечно же, потом сказал, будто бы бредил, но я за свою жизнь научился разбираться, когда мне нагло врут прямо в лицо. И это, имею в виду слова про бредни, было уже на поверхности. Под землёй же Игнус говорил, будто ты волочёшь за собой тысячу невидимых цепей, а создания, прикованные ими, полны яда. От его слов я почувствовал, как кровь холодеет в жилах. Гуньяр явно что-то заметил — может, перемену в моём лице или закаменевшую позу, отчего поднял сразу обе руки: — Постой! Он тогда реально не в себе был, как и другие. Кто знает, что могло привидеться? Игнус не утверждал, что тебя надо убить или как-то так, просто советовал быть осторожнее рядом. Будто бы я и сам этого не знал! Ты ведь словно даэдов магнит — для своих врагов. В любом случае сейчас уже поздно возвращаться и спрашивать у него, что клятый колдунишка имел в виду. Да и отрицать он всё будет, зуб даю… — Довольно слов, Гуньяр Плиний. Я не собираюсь возвращаться и искать мага. Его слова меня тревожат, только и всего. Ибо я сам получил подобное знание — во снах. Теперь ты понимаешь, почему я должен открыть истину. — Хорошо, — Гуньяр опустил руки и вздохнул. — Но ты не подумай, я не из-за тебя принял решение осесть в Анге. И вообще, если ты станешь работать с Братьями Бури, то окажешься чуть ли не в дневном переходе — в Виндхельме! Можешь приехать в любой момент. Я могу тебе помочь, дать немного денег, одежды… — Кое в чём колдун прав: рядом со мной находиться опасно, Гуньяр Плиний. И, скорее всего, станет ещё опаснее. Я пойду с тобой и Ульфриком, провожу вашего ярла до Виндхельма. Только я никогда не говорил, что стану на вашу сторону и буду в чём-то помогать. Наши пути разойдутся, но я сохраню в сердце истину нашей дружбы. Норд ухмыльнулся: — Значит, на том и порешим. В Анг и Виндхельм. Идём, вернёмся к нашим новым и, возможно, временным товарищам. — Он серьёзно на меня посмотрел и кивнул. — Не сомневайся, я тоже сохраню в душе истину нашей дружбы, хотя никто в неё, скорее всего, не поверит. — Почему? — спросил я, когда мы уже направились обратно. — Никогда у меня не получалось заводить друзей. Знакомства, подчинённых и тому подобное — легко. Но у меня же рот не закрывается… — И те, кто мог бы стать друзьями, в ужасе бегут. Да. Хорошо их понимаю. — Ах вот в чём дело! Ты просто хочешь бросить меня в ближайшем безопасном месте, чтобы избавиться! — Вот именно, — буркнул я. — Учитывая жалкое состояние моей жизни, это логично. Вскоре, когда мы обогнули холм и увидели костёр с двумя негромко общающимися силуэтами, я нахмурился и покосился на Гуньяра. — Всё ещё непривычно обращаться со словами так… легко. Странно, что адаптация не работала на мою личность. Даже объединив души, я не до конца понимал, казалось бы, основы существования общества. — Все эти разговоры о дружбе вызвали некоторую неловкость, — пожал он плечами. — Ты правильно сделал, что её развеял. — Нет, ибо я скажу вот что: покуда я находился в цепях, на повозке легионеров и потом, в темнице, только ты помогал мне не свихнуться. Без тебя, без твоей бесконечной болтовни, Гуньяр Плиний, притворное безумие стало бы истинным. Я был военным предводителем орсимеров. Во мне нуждались, но сам я не знал нужды. У меня были подчинённые, но не союзники, и лишь теперь я понимаю различие между ними. Оно огромно. И потому я узнал, каково это — сожалеть и раскаиваться. Меграс Лурц. Болдог Толзон. Даже лукдуши, которых я так ослабил. Когда я вернусь на старую тропу, в земли орков, мне нужно будет исцелить многие раны. И поэтому, когда ты говоришь, что хочешь вернуться к семье, Гуньяр Плиний, я понимаю, и сердце моё радуется.