Записки душегуба

Я ехал из леса по дерьмовой дороге, в голове крутилась мысль : только не снова... только не снова...нет..не очень то и хотелось начинать всё заново - да, как вы уже догадались, я снова кого то убил, но в свою защиту скажу, что он сам виноват, залез, ко ме в мастерскую и довёл до убийства, не то чтобы мне не привыкать, но всё же... Я проник в свой же гараж, она же моя мастерская, отмывая крюк от грязи и крови, пришлось мыть ещё и голову, на зелёной шевелюре, красовались капли красного Так то лучше, сказал я себе, глядя в зеркало Никаких убийств, Хук, никаких убийств - повторил я про себя, смотря на следы борьбы в гараже Надо убрать, подумал я, постепенно убирая следы убийства, через час, я уже сидел в чистом гараже, курил Джеймс - Ума тихо зашла ко мне в гараж А...да...что ты здесь делаешь? - я подошёл ближе к ней и обнял её, прижимаясь носом к её тёмным волосам Я хотела кое что тебе сказать - она была немного растеряна, моя скромница Конечно, в чём дело, солнце? - я думал что день дерьмо но не думал что Ума сделает его лучше Я беременна, Хук - её голос был похож на сталь и в качестве своих доказательств, она показала мне тест на беременность, на котором изображены две полоски Да? Иди домой солнышко, я сейчас приду - я поцеловал ее в макушку и закрыв дверь за ней, стал прыгать и радоваться как ребенок, которому мама и папа скоро принесут братика или сестрёнку Дверь гаража захлопнулась, но в моей голове всё ещё звенел её голос: «Я беременна». Я закурил ещё одну сигарету, но пальцы дрожали так, что зажигалку пришлось зажимать обеими руками. Ребёнок. Крошечное существо, которое будет смотреть на меня этими же глазами, что и Ума — тёмными, как ночь перед убийством. Я резко вдохнул дым, ощущая, как он прожигает лёгкие. Ты же маньяк, Хук. Ты не можешь быть отцом. Но мысли уже неслись вперёд: детская кроватка в углу мастерской, крошечные ручки, сжимающие мой палец… а потом — кровь под ногтями, потому что рано или поздно я сорвусь. Я швырнул окурок в ведро, где он с шипением погас в луже воды и… чего-то ещё. — Хук? — её голос прозвучал прямо за спиной. Я обернулся. Ума стояла на пороге, её живот ещё плоский, но в глазах уже читалось что-то новое — тревога? Надежда? — Ты же… не собираешься убегать? — она улыбнулась, но в уголках губ дрожали. Я шагнул к ней, прижал ладонь к её животу. — Я никуда не денусь, — прошептал, целуя её висок. Но в голове уже звучал другой голос: «А что, если однажды она увидит, как ты режешь очередного нахала?» Я закрыл глаза. — Всё будет хорошо, — солгал я. И впервые за долгое время мне стало страшно.