Записки душегуба

Чёрт… Чёрт… ЧЁРТ! Кровь на руках не стирается. Особенно когда она чужая, липкая, вонючая. Особенно когда ты не хотел, но пришлось. Особенно когда этот ублюдок, пьяный в хлам, полез на тебя с ножом, а ты — просто хотел выжить. Один удар крюком. Всего один. Глотка разорвана, как гнилая ткань. Он захлебнулся собственной кровью, даже не успев понять, что уже труп. А я стоял над ним, дрожа, с диким смехом на губах — потому что иначе сойдешь с ума. Планировал сбежать? Конечно. Но полиция накрыла меня раньше, чем я успел стереть следы. Оказалось, что этот алкаш — не просто алкаш. У него были связи. Деньги. Влияние. Суд длился недолго. — Пятнадцать лет, — сказал судья, глядя на меня, как на мусор. Пятнадцать лет за то, чтобы маленький Оливер вырос без отца. Пятнадцать лет, чтобы Ума ненавидела меня ещё сильнее. Я сжал кулаки. Крюк блеснул под тусклым светом зала. — Чёрт… — прошептал я. Но это только начало. Тюрьма — не конец. Тюрьма — это место, где рождаются монстры. И я уже чувствую, как что-то внутри меня… ломается. Тюрьма. Колония строгого режима. Стены, пропитанные запахом затхлости и отчаяния. Но что меня действительно гложет, так это не камера, не сокамерники, не охранники с их тупыми ухмылками. Это Ума. Мысль о ней, о том, что я оставил её одну с Оливером. Мой мальчик. Мой маленький воин. Он теперь будет расти без отца, а я… я здесь, в этой бетонной коробке, с крюком, который стал моим проклятием. Почему он вообще полез на меня? Пьяный чёрт, думал, что может всё. Я не хотел, честное слово. Но когда его кулаки начали лететь в мою сторону, что мне оставалось? Оборона, Джеймс, защищай себя. И я защитил. Крюк вошёл в его живот, как нож в масло. Он смотрел на меня, глаза расширились, рот открылся, но ничего не сказал. Только кровь. Её было так много. Сейчас я сижу на нарах, сжимая кулаки. Охранники знают, кто я. "Крюк", — шепчут они, проходя мимо. Смеются. Но я их не боюсь. Меня гложет другое. Ума. Она приходила на свидание вчера. Смотрела на меня своими большими карими глазами, полными слёз. "Джеймс, как Оливер будет жить без тебя?" — спросила она. Я не ответил. Что я мог сказать? Сокамерник, здоровенный тип с татуировкой змеи на шее, смотрит на меня. "Слышь, Крюк, ты чё такой мрачный? — спрашивает он. — Тебе жену свою надо, да? Оторвись, забудь." Я молчу. Он не понимает. Никто не понимает. Ума. Оливер. Они — моя тюрьма, моя пытка. Я бы всё отдал, чтобы вернуться, чтобы стереть этот момент. Но крюк… он всегда со мной. И кровь того парня тоже. Я закрываю глаза. Слышу, как дверь камеры скрипит. Дверь камеры скрипнула, словно старая ловушка, готовая захлопнуться. Я открыл глаза. На пороге стоял новый охранник, молодой, с гладким лицом и холодным взглядом. "Крюк, — произнёс он тихо, но чётко, — тебя ждут." Я встал, ощущая тяжесть своих цепей, которые словно вросли в мою кожу. "Кто?" — спросил я, но он уже развернулся и пошёл вперёд, уверенный, что я последую. Я пошёл. Корридоры тюрьмы были как лабиринт, узкие, сырые, с запахом плесени и отчаяния. Свет лампы мерцал, отбрасывая тени на стены, которые шевелись, словно живые. Он привёл меня в комнату без окон. Там, за столом, сидела Ума. Её волосы были растрёпаны, глаза красные от слёз, но она выглядела так, как будто всё ещё держалась. "Джеймс, — прошептала она, — Оливер… он заболел." Моё сердце сжалось, как в тисках. "Что с ним?" — спросил я, голос предательски дрогнул. "Температура, кашель. Врачи говорят, что это серьёзно, — она сжала кулаки на столе, — ему нужен ты. Я не могу одна." Я ощутил, как крюк в моей руке стал тяжелее, словно он напоминал мне о том, какой ценой я здесь оказался. "Я сделаю всё, что смогу, — сказал я, хотя знал, что это пустые слова. — Ума, прости меня." Она встала, подошла ближе. Её дыхание было тёплым на моём лице. "Ты должен вернуться, Джеймс. Для него. Для нас." Охранник за дверью кашлянул, напоминая, что время почти вышло. Ума схватила мою руку, её пальцы сжались вокруг моих, как будто она могла удержать меня здесь, в этой комнате, навсегда. "Пообещай мне, — прошептала она, — что ты вернёсь." Я посмотрел ей в глаза. "Обещаю." Но как я выполню это обещание, если крюк всё ещё со мной, если кровь того парня всё ещё на моих руках? Ума ушла, оставив меня одного в этой комнате без окон, с её словами, которые звенели в моей голове, как колокольчик. Оливер. Мой мальчик. Моя тюрьма. Моя надежда. А где-то вдалеке скрипнула дверь, и я понял, что это только начало. Дом встретил меня тишиной. Обычно Ума уже ждала на крыльце, Оливер бегал вокруг с игрушечной машинкой. Но сейчас — только холодный свет луны и скрип старой вывески над закрытой лавкой напротив. Я осторожно приоткрыл дверь. Запах лекарств ударил в нос. В полумраке комнаты я увидел Уму, склонившуюся над кроваткой. Её плечи вздрагивали. "Ума?" — прошептал я, но она не отреагировала. Я подошёл ближе. В кроватке лежал Оливер. Его лицо было горячим, дыхание — прерывистым. Он метался во сне, бормоча что-то неразборчивое. Ума подняла голову. В её глазах не было радости, только усталость и отчаяние. "Джеймс…" — прошептала она, словно не веря своим глазам. — "Ты… как?" Я обнял её. Она была такой худой, такой хрупкой. "Я здесь", — сказал я. — "Я здесь, чтобы помочь". Но я знал, что этого недостаточно. Вирус был сильным, врачи — беспомощны. И я, с моим крюком и кровью на руках, был здесь, беглец, только чтобы увидеть, как моя семья умирает на моих глазах. Может быть, тюрьма была не худшим местом после всего. Там хотя бы не было такой боли.