забота лучше любых лекарств

В квартире было темно, пахло цитрусовым чаем и чем-то знакомым, выветренным, как старый пуховик, в котором прятался запах чужого плеча. Чужого, но такого родного, что временами в горле вставал ком — не от боли, а от внезапной мягкости внутри. Всё было будто приглушённым, даже часы на стене тикали тише, чем обычно. — Снова на себя забил, — пробормотал Нам Гю, ставя чашку с ложкой мёда на прикроватную тумбу. Его голос не был упрёком, скорее… чем-то, что звучит только тогда, когда волнуешься, но боишься, что тебе не поверят. Су Бон лежал на боку, одной рукой придерживая себя за лоб, будто пытался унять пульсирующий жар прикосновением. Волосы растрёпаны, одеяло сбилось в ногах, губы сухие. И даже в этом состоянии он ухитрялся выглядеть как человек, чьё дыхание ты хочешь слушать всю ночь, просто чтобы не чувствовать себя одиноким. — У меня всё хорошо, — хрипло ответил он, не открывая глаз. — Просто устал. Немного перегорел. — Немного, — повторил Нам Гю почти зло. — Ты упал с гримёрного дивана прямо передо мной. Знаешь, сколько секунд я считал, пока ты не зашевелился? Тишина. Потом — тихий смешок. — Ты считал? — Заткнись, — выдохнул Нам Гю и поправил край одеяла, снова накрывая плечи друга. — Не улыбайся так. Это не мило. Это тупо. Су Бон не ответил, только мягко повёл плечом, как кот, которому устраивают лежбище потеплее. Его кожа была горячей — не просто тёплой, как после душа, а обжигающе горячей, как плита, забытой включённой. — Идиот. По тебе же видно, что ты не первый день болен. Почему просто не признался? — Потому что концерт был важен. И потому что… — голос срывается. — Потому что я знал, что ты меня подстрахуешь. голова Нам Гю дёрнулась, и он поднялся, чтобы посмотреть прямо в лицо Су Бона. Тот, едва заметно улыбаясь, открыл один глаз — взгляд был мутный, уставший, но не отрешённый. Он смотрел на Нам Гю, будто всё ещё не верил, что тот действительно сидит рядом, в его комнате, в его квартире, держит его чай, его запястье, его дыхание. — Прекрати говорить такие вещи, — сказал Нам Гю тихо. — Я не герой. — Тогда почему ты пришёл? Он замолчал. Су Бон медленно повернулся на спину. Волосы прилипли ко лбу, и Нам Гю осторожно убрал одну прядь, как будто касался чего-то стеклянного — бережно, словно боялся оставить след. Движение вышло таким интимным, что в груди что-то защемило. — Я не знаю, как правильно, — сказал он наконец. — Но если хочешь, я останусь. — Хочу. И он остался. Час спустя температура немного спала. Нам Гю всё это время почти не отходил: мерил жар, растирал ладони, предлагал воду, даже что-то бурчал, чего Субону так и не удалось разобрать под воздействием всё ещё высокой температуры. — Тебе будет скучно здесь, — сказал Су Бон, когда дыхание стало ровнее. — У меня даже телевизора нет. — Я не за развлечениями пришёл. Тишина. Снаружи тихо моросил дождь, дробясь по подоконнику. Где-то на кухне тикали часы. А в комнате было тепло — от чая, от тела, от того, что никто не торопится больше никуда. — Ты странный, — пробормотал Су Бон. — Обычно ты… не такой. — Ты тоже не такой. Но мне так больше нравится, — сказал Нам Гю, слегка подвинувшись ближе. Его рука чуть коснулась одеяла, и Су Бон, почти не раздумывая, протянул пальцы и зацепился за его мизинец. Это не был захват. Не просьба. Просто жест:  останься ещё немного. Нам Гю сглотнул. — Ты сказал, что я тебя подстрахую, — вдруг вспомнил он. — А если бы не поймал? — Но ты ведь поймал.  Он не выдержал. Подался вперёд — осторожно, будто на ощупь, словно подходил к краю, где каждый лишний шаг может разрушить всё, что так долго собиралось по частям. Глаза Нам Гю скользнули к губам Су Бона, затем вверх — к его глазам, расплывчатым, влажным, горячим от жара, но внимательным. Тот не отводил взгляда, не дышал, не дернулся. Только чуть приоткрыл рот, будто давая молчаливое разрешение. Поцелуй вышел неловким. Неуверенным. Слишком мягким, как будто Нам Гю боялся, что даже ветер может разбить этого человека в его руках. Их губы встретились осторожно, почти трепетно, с заминкой, как будто они не были уверены, как именно это делается — и не от неопытности, а от того, что хотелось сделать правильно. Без суеты. Без промаха. Су Бон чуть дрогнул, потом сам подался вперёд, отзываясь, отвечая, неуверенно, но ясно. Его ладонь легла на щеку Нам Гю, тёплая, как раскалённый камень после солнца, и осталась там. Когда они отстранились, дышали чаще, чем надо. Оба молчали, будто боялись спугнуть этот странный, зыбкий покой. —тебе лучше? —наконец-то разбавил тишину черноволосый, стыдливо отведя глаза в сторону, пытаясь скрыть покрасневшие от смущения щеки.  —намного.— с едва уловимой улыбкой ответил фиолетововолосый.