Завещание

      С самого утра Габриэля не покидало плохое предчувствие. Оно фантомом следовало на шаг позади, чтобы не привлекать много внимания, но и заставлять ощущать свое присутствие. Он не был приверженцем изотерических теорий, но за столько лет практики привык доверять чутью. Все же в день первой встречи с рисовым оно несколько раз коснулось загривка ледяной рукой в ресторане за десять минут до того рокового разговора. А сейчас предчувствие не уходит, преследует с самого утра, заставляя бояться, что что-то случилось дома. Но звонков от Леши и Эли не было, да и в университете все хорошо, в кофейне более менее. Полупокер правда увязался до самого дома, потому что он случайно забрал тетрадь того с собой, а там наброски новой песни, которую сейчас пишет рисовый. Хорошо хоть едут молча.       Уже у дома предчувствие напоследок сжимает сердце в ледяных оковах, чтобы следом исчезнуть. Потому что перед воротами стоит знакомая машина.

***

      Леша с довольным лицом наконец-то развалился на диване. За весь день не было ни минуты спокойствия, преподаватели мозг выжирали по чайной ложке вместе с одногруппниками, но теперь он дома. Эля лишь посмеялась с лица своего парня, а после скинула чужие ноги с дивана, чтобы была возможность сесть. Сейчас у них будет двадцать минут отдыха, а дальше они займутся ужином и уборкой.       Внезапно раздается дверной звонок: – Ты опять ворота не закрыл? – девушка закатывает глаза, но все же встаёт встретить гостей. – Настучать бы тебе по голове за это, но ничего ж не отложится. Вставай давай. Вместе открывать пойдем. – Ну, Элечка, я только лег... – Хуэлечка. Руки в ноги, – звонок звонит еще раз пока они добираются до двери. – Здравствуйте, – на пороге стоит высокий мужчина в костюме. Что тому могло понадобиться в их доме не ясно. Да вот только глаза, яркие и насыщенные желтые глаза, наталкивают на определенные мысли о родстве с другом. Но волосы другого цвета. Но она не припомнит, чтобы Габриэль красил волосы. Молчание затягивается... – Вы что-то хотели? – Габриэль дома? – холос холодный и отстранённый, совсем как взгляд. – Еще нет, но скоро должен быть. Вы хотите что-то передать ему? – она замечает папку в руках. – Можете оставить нам, мы его друзья, – неизвестный вызывает мурашки по коже. Безэмоциональное лицо, будто бы светящиеся ледяные глаза, деловой костюм, но пшеничные волнистые волосы не смягчают образ. – Я подожду его. – Хорошо. Проходите, – Эля открывает дверь шире. Мужчина с омерзением оглядывает коридор и гостиную. – Спасибо за приглашение, но откажусь. Подожду в машине, – тот разворачивается уходить, но во дворе появляется Габриэль. – Отец? – Габриэль в ужасе и растерянности. Он не понимает зачем тот мог приехать к нему спустя столько лет игнорирования. И почему именно сейчас. – Что-то случилось? – пересечь дворик не занимает много времени. Рядом с отцом стоит Эрик, верный дворецкий семьи. – Здравствуй, Габриэль, – холодный голос и пустой взгляд. Ничего не изменилось за годы. Только затаенная боль что-то новое. – Я здесь, чтобы исполнить последнюю волю Марии. – Мама умерла?.. – эта новость выбивает из равновесия. – Когда были похороны? И где? – Она рядом с ней, – им не нужно называть имен, чтобы понимать друг друга. – Часть вещей из твоей комнаты и парочка от нее, – тот протягивает папку. – Здесь завещание и несколько конвертов. От Марии и от нее. Эрик занесет вещи. Прощай, – и мужчина уходит. – Куда мне поставить коробки? – голос дворецкого такой же холодный. – Сэр? – Эрик, какой сэр?.. – Габриэль чувствует боль. Эрик был с самого его рождения рядом. Развлекал, прикрывал шалости, подкармливал сладостями, которые ему запрещали в качестве наказания, слушал переживания и просто был рядом. – Вы отказались от семьи, когда сбежаили из дома. – Ты знаешь почему я так поступил. Я не мог там находиться после произошедшего, – он не хочет рассказать о своем прошлом друзьям. Тем более не таким способом. Остаётся лишь игра в избегание конкретики. – Произошедшего, – мужчина усмехается. – Какая интересная формулировка. – Я не могу произносить это вслух, – даже в мыслях он не мог назвать тот случай по-другому. – Я пытался помочь, но он меня оттолкнул. Я пытался, правда пытался, – в родительском доме не поднимали эту тему. Просто приняли, что они играли на железнодорожных путях, а она попала под поезд. Несчастный случай. Виноватых нет. Это же неразумные дети, которые думали, что на заброшенной станции не ходят поезда. Ходят. Просто редко и не останавливаются. Но откуда это знать школьникам? – Ты... ты же веришь мне? – Габриэль не обращает внимания на то, что его голос звучит умоляюще. – Скажи, что веришь мне. Я никогда не врал тебе. – Я был с вашей семьей долгие годы, – Эрик делает шаг ближе. – Я видел как вы растете и как растет она. И я видел как сильно вы ее любили. Все еще любите, – он исправляет себя. Потому что видит длинные волосы Габриэля. Такая казалось бы мелочь, но он помнит как малышка Адель любила волосы брата, помнит как еще совсем маленький Габриэль спрашивал у него про легенду, что волосы хранят воспоминания. Они не привычного пшеничного цвета, а белоснежные, но длинные, нетронутые. Он хранит память о своей младшей сестре. – Поэтому верю вам, – на глазах Габриэль расслабляется, устало опускает плечи, а после резко делает шаг вперёд, крепко сжимает в объятиях. – Спасибо... – он пытается удержать слезы. Это первый раз когда за столько лет вновь подняли эту тему. Все еще очень больно. Его крохотная очаровательная младшая сестра так и не пошла в школу, не научилась играть на пианино, не влюбилась впервые, не отпраздновала совершеннолетие. Она лишь тело в земле, которое замерло во времени. Холодное, пустое и неживое. – Спасибо, спасибо, спасибо. Ты первый кто поверил мне. Она так боялась, хваталась за меня пока я пытался ее вытащить. Я правда пытался. Но он начал мешать мне, тащить в сторону. И стало поздно. Я-я почти смог вытащить ее. Н-но не с-смог, – от теплых рук на спине становится только хуже. Слезы, которые столько лет копились наконец находят выход. Плевать, что они сейчас не одни. Плевать, что он рушит свой же образ злобной псины, которая умеет только материться. Плевать, что он заливает слезами чужую одежду. Плевать, просто плевать на всё. – Тише, Габриэль, тише. Я никогда не винил вас, – Эрик пытается удержать голос ровным, когда объятие резко превращается в стальной капкан. – И я рад, что вы смогли выбраться из дома и найти себе настоящих друзей, – он медленно гладит чужую дрожащую спину. Габриэлю сейчас необходима поддержка. – Боль выйдет через слезы, и вам станет легче. Вы столько лет сдерживались, поэтому сейчас позвольте себе это, – в ответ тот обмякает, позволяя сделать полноценный вдох. – Хотите я сделаю ваше любимое молоко с медом? – У н-нас нет молока, – Габриэль пытается удержаться на ногах. Как-то много эмоциональных срывов для одной недели. – Ваш доблестный дворецкий взял на себя ответственность купить молока и меда, – Эрик изначально предполагал к чему может привести эта встреча, поэтому подготовился. – Самый лучший дворецкий в мире, – Габриэль усмехается, вспомная прошлое. В детстве он с сестрой часто так звали Эрика. – Который знает, что нужно его господину до того как тот сам поймет, – он медленно выпускает Габриэля из объятий. – Вам нужно присесть. – Да, – силы покинули его абсолютно после нервного срыва. Злости нет, только бессилие и слабость неподъемным грузом легли на плечи. Поэтому он медленно идет в сторону дивана в гостиной, а после падает на него как подкошенный. – Подождите тогда немного. Схожу до машины за необходимым, – Эрик идет в сторону машины, но на третьем же шаге замечает попутчика. – Так Габриэль относится к... – Калеб узнал отца своего работника. Это была семья, которая имела большой вес в сфере музыкальной индустрии. Лет десять назад был какой-то скандал с младшей дочерью, память, к сожалению, стерла причины, который быстро замяли, а после вновь затишье. Белые волосы и злобный характер уже не позвовлили связать Габриэля с именитой семьей. Хитро. – Там сложная ситуация. Если он скрыл правду, то попрошу считаться с его мнением. Все же есть темы, которые не стоит поднимать. Никогда не знаешь какая боль скрывается в чужой душе, – дворецкий быстро забирает необходимое, а после вновь направляется к дому. В шаге от порога он замирает, думая стоит ли говорить чуть больше. – Агрессия всегда является защитным механизмом, поэтому не стоит на него давить, – больше рассказать Эрик не собирается. Сейчас ему нужно позаботиться о Габриэле.       Все же Габриэль в его глазах все еще тот маленький мальчик, который просил собрать ему постановку для картины.