Проблемы московских поборников тьмы

      — Сердцебиение... Э-это не мое, — бормочет Джон, странно выпялившись на сходящего с ума от беспокойства и перегруза информацией Егора. — Твое.       Че, да он-то тут вообще причем?       — Да что с ним не так? — частит топчущийся перед другом Линч. — У меня тахикардии нет, я проверялся.       Что что-то не так Егор понимает уже по отсутствию совета, что еще ему стоило проверить. Или еще какой чуши, типа случайной лекции про... Малярию... Блять, да Линч не знает!       Он здоровается затылком с полом этой чертовой церкви, пока Джон облюбовывает его бедра. Чисто по-человечески — неприятно.       — Мужик, ты чего? — ноет Егор, неосознанно придерживая Джона за плечи. То ли беспокоясь о ранениях, то ли о рейтинге их передачи. В целом, он может и совмещать.       — Сам чего, — отчего-то охрипше (или он всегда таким был? Раньше Линча это не напрягало. Ну, раньше и Джон не увлекался скалолазанием по своим приятелям) ругается Джон, спихивая удерживающие его на условном расстоянии руки. — Да че ты прицепился ко мне?!       Ну нихуя себе, вот это предъявы. Егор до того ахуевает с подобных наездов, что даже забывает сопротивляться.       — Мой Джон-младший уже полностью заряжен, — валится на него Джон, неудобно ерзая.       Линч к чему был этот тейк вообще не выкупает.       — Я знаю, блин, ты ж при мне его заряжал.       — Да блин, Линч, я же про член, — ржет Джон, уже обгладывая челюсть Егора. Тот, пока плохо улавливая происходящее, пиздит какую-то полную хуйню.       Вот блять, рейтинг явно летит в пизду. Передачу надо спасать. Потом уже можно будет заняться Джоном (и его спасением, если тот не будет такой задницей).       — А, — отвлекается от попыток дотянуться до камеры Егор. Джон вообще не помогает. Джону однопенисуально, хочет Егор вырубить запись или врубить. Между этим и попыткой выебать друга через одежду его выбор совершенно очевиден. — Фу, Джон, ну и гадость.       — Где? — реагирует он, чисто как профессиональная привычка.       — Да на мне, блин, лежит и пыхтит!       — Так помог бы лучше другу, — ворчит Джон, воюя с застежками штанов. Еще свитер этот под руки лезет... — Нет, блин, лежит только и знай себе критикует. Ну да и хуй с тобой, можешь просто полежать, я тут сам...       — Как помог? — волей привычки спохватывается Личн, теперь чувствующий себя вполне участвующим в процессе. Что, в целом, правда, учитывая, что выдерживать вес ползающего по нему Джона это тоже однозначно труд.       — Ну там, знаешь, лучше нет влагалища, — плюнув на штаны, не буквально, а только с моральной точки зрения, он стягивает через голову свитер, в процессе чуть не расквасив Егору нос. Больше участвующим в процессе Линч себя не чувствует; только жертвой. — Чем очко товарища. Не слышал такое, не? А выглядишь, словно слышал.       — Тамбовский волк тебе товарищ, Джон! — огрызается Линч и пихает неудачника-наездника в бок. — Что это значить должно вообще?       — Э-ээ, — неоднозначно тянет Джон (этимология русских пословиц и поговорок умеет и последнего интеллектуала в тупик поставить), а потом трясет головой и полностью отдает себя процессу стягивания с приятеля штанов, — завались, короче.       Требование, видимо, было во всех смыслах сразу.       Если подумать, (чем Линч и занимается, потому что это, типа, его работа, и он должен хотя бы думать правильные вещи, раз уж они все равно их никогда не делают, просто чтобы вселенную не подорвало коллапсом) не стоит подставлять шею своему собирающемуся обернуться вампиром приятелю. Если быть прям совсем честным, этого не стоит делать с приятелем в любом его состоянии. Просто обращение в вампира — худший выбор из возможных.       А он сегодня даже без шарфа. Поднятый воротник внимания от Джона не удостаивается вообще.       Зато удостаивается кое-что другое.       — Джон, а давай не будем? — имитирует голос разума отчаявшийся Егор. Джон урчит что-то отдаленно похожее на «завали, трухло», даже не думая отвлекаться от вылизывания дергающегося под его языком кадыка. Линч вот вообще не уверен в собственных гастрономических достоинствах. В трезвости оценщика, впрочем, тоже. Так что нет ничего удивительного в соответствующей моменту тупорылости его попытки в аргументацию. — Перед едой руки вообще-то нужно мыть. Лукас тебя не научил?       — А кто тут есть-то собирается? — не понимает Джон. Напоминать ему, что тот вообще истерил и на ходу выдавал завещание вперемешку с исповедью минуту назад, так что теперь ожидать можно чего угодно, Егор, как хороший приятель, не решается.       Джон закрывает глаза и мечтательно облапывает грудь Егора. Точнее, грудную клетку, потому что груди, как таковой, у этой шпалы нихуя не было. Точнее, хуй-то как раз таки был... И на этом свои рассуждения Джон предпочитает свернуть, сосредоточившись на вещах куда более важных.       На том, что такая комплекция — это что-то семейное, например.       — Блин, приятель, можешь попищать? — возбужденно склабится он, не открывая глаз и жадно обшаривая друга руками.       — Ч-что?       — Ну че те стоит? Дай насладиться атмосферой, — разванивается Джон так, будто реально имеет какие-то права, кроме водительских. В этот момент руки писателя случайно цапают ногтями сжавшиеся от таких стрессов соски, и Егор, словно вняв просьбам, послушно взвизгивает.       — Мужик, ты чего?!       — Ох, блин, как похоже-то... — стонет Джон (Линч до сих пор не вкуривает, о чем он. Опыт в разного рода секретных материалах подсказывает ему, что в некоторых лучше не пытаться разобраться).       Извините, а это точно вирус вампиризма, а не шизофрении? Хотя, учитывая исторический гомосексуализм Дракулы, кто его знает, как это работает… Может, первые стадии как раз связаны с искажением влечений?       Линч реально не замечает, как поддается чисто профессиональной привычке пиздеть все свои (никому, как обычно, не интересные) измышления вслух. Заметить ему помогает стиснувшая челюсть ладонь, явно к чему-то призывающая. Вот только к чему?       — Да будь ты другом, — выдает мнение этот пробник вампира, — и заткнись.       Вообще-то, не то чтобы у Егора есть какой-то выбор, учитывая, что руку Джон убирать не торопится. Только пялит стремно куда-то сквозь Егора, мерно раскачиваясь и притираясь к мелко дрожащему, как всегда в особенно тухлые моменты, телу блоггера. Словно в транс какой впал. Хотя Егор, вообще-то, коренной москвич!       Интересно, а в трансе всегда друзей лапают и бубнят что-то неразборчивое, или такое только с Линчем случается?       — Л-ли…       — Что? Джон, ты пытаешься что-то сказать? — Линч трогает приятеля за плечо в надежде, что тот додумается освободить свой рот от обсасывания его косточек. Ну, типа, в буквальном смысле. Опыт доказывает, что подобное неплохо способствует связности речи и в целом улучшает дикцию. — Ну же, Джон…       Нет, ну вдруг это сейчас сквозь помутнение пробивается сообразительность его приятеля, и он сейчас отчаянно пытается сказать ему что-то невероятно важное?       — Ли-или… — дурно воет тот, и Егор вздыхает, осознав свою ошибку. Лучше бы не спрашивал, твою ж мать.       Супер, теперь он знает, что Джон не просто трется о него в приступе необоснованно ударившего в голову либидо, но еще и утопает при этом во влажных фантазиях о его сестре. Боже, ну и мерзость! Он, конечно, сам виноват, что в свое время не подсобил другу (а только ржал с его попыток), но и что джоновское отчаяние до такого дойдет сложно было вообразить! К такому Егора жизнь не готовила. Наверное.       Егору, конечно, его очень жаль, но себя (и свою чудом выжившую психику) жаль куда больше. Поэтому он старается как можно аккуратнее столкнуть протекшего крышей придурка с себя нахер. Не на хер, ладно? Это важно.       Попытка в аккуратность аукается ему тем, что вместо плеч в итоге он сжимает уверенные единички Джона. Стоило вспомнить о том, что он не попадает в цель и с трех шагов, прежде, чем Линч успел так поверить в себя.       «Блин, надо будет подарить Джону пару новых маек», — думает Линч, волей случая щупающий выстиранную тряпку, истончившуюся от пережитого количества приключений. Его регулярно разоряющийся на дорогие игрушки друг имеет привычку быть удивительно невнимательным к базовым повседневным вещам. И куда только девалается его брезгливость в такие моменты?       Джон присвистывает с какой-то странной эмоцией, смотря на прилипшие к нему руки друга, словно в стоп-кадре.       — Да ты мужик, Линч! — давится смехом и каким-то еще, куда менее уместным, по мнению Егора, звуком Джон. — Тоже хочешь выпустить зверя, а?       Единственное, что Линч хочет выпустить прямо сейчас — пару пуль себе в висок. Ну и стыдоба. Если Джон все-таки выживет, никаких ему маек!       Нет, стоп, что за мысли? Травмированный собственным допущением, Линч отключается от реальности на некоторое время, которого Джону оказывается достаточно, чтобы стащить-таки с них штаны. Подключившийся обратно к серверу Егор обнаруживает себя с раздвинутыми ногами и почему-то мило обнимающим Джона за (вполне условную) талию. Он бы, наверное, отключился ко всем чертям обратно, если бы не прижавшаяся к его мосту в терабитию угроза.       Ну и дела.       — Джон, послушай, я не Лили, — вкрадчиво начинает переговоры Линч, решив доверить свою здравость самой сильной мышце в своем теле (все равно все остальные — предатели).       Джон хрюкает от смеха.       — Я еще не сошел с ума, приятель, — Егор ебать как может с этим поспорить, но не беспокоить психа лишний раз было одним из основополагающих правил, так что он просто проглатывает все те смешные комментарии, которые мог бы сказать. Он успокаивает себя мыслью, что есть метафорический кто-то, кто оценит его усилия и будет гордиться.       Его подписчики, например, раз уж выключить камеру так и не удалось. Эх, а ведь Лили говорила ему, что он так кончит съемками домашки. Он еще не верил тогда. Идиот. Женщина, как всегда, оказалась права.       — Мы же с тобой приятели, мужик, — заходит с другого конца Егор и апеллирует к чувствам. Даже по его собственному мнению это было не просто смело, это было ебать как смело. — Я вижу в тебе только друга, Джон! Прости, приятель, я просто так не могу, это неправильно…       Джон таращится на него, как Ленин на буржуазию. Неловко даже как-то становится.       — Ну конечно же, мы друзья, Линч. Ты о чем вообще молотишь?       Ладно, теперь Егор, пожалуй, окончательно нихуя не понимает. Здравый смысл и опыт подсказывают ему, что если он хочет сохранить самое ценное, что у него есть после Сони (девственность или жизнь, выбирайте сами), он должен немедленно уйти с линии огня. Однако, не может же он настаивать на этой версии событий, если его друг уверяет его, что все происходящее, э-ээ…       Мысленно дойдя до очередного синего экрана, он решает, что достаточно уже опозорен для открытого вопроса.       — Тогда с какой целью ты закинул себе мою ногу на плечо?       — Для удобства? — не понимает проблемы Джон. Может быть, вирус вампиризма просто разжижает мозг? Линч готов в это поверить.       Он также готов поверить, что все-таки проворонил, как Джон цапнул его, и теперь знаменитый линчевский мозг, вытащивший их из стольких передряг, находится под такой же угрозой.       Потому что вся эта чертова возня неудобно напомнила Егору, как, в сущности, давненько он не передергивал затвор. Даже, наверное, подзаржавел.       И, раз уж Джон уверяет его, что ничего такого не происходит, может, нет и ничего страшного в том, что в конце концов, у Линча тоже встал?       Не на Джона, конечно. Прости господи… Нет, реально прости. Линч косится на церковные фрески. Просто, раз уж все так сложилось… И его самого так сложили, кх-м… Так или иначе, они ведь, как взрослые мужики и просто хорошие приятели, прошедшие огонь, воду и медные трубы (вполне буквально) могли просто, как там Джон говорил, помочь друг другу?       Его собственная здравость его подводила, проигрывая внезапно поднявшему голову инстинкту срочно впихнуть куда-нибудь свой член, не беспокоившему Егора со времен его пубертата. То есть, реально давно. Возможно, поэтому сопротивление у него выходит таким коротким и неубедительным.       Джон, и вовсе не страдая подобными моральными дилеммами, вовсю уже примерял амплитуду движений. (Что совсем не помогало мыслительному процессу Линча).       Тем не менее, трусы они, не сговариваясь, молчаливо оставили. Как памятник своей гетеросексуальности, как барьер воли, как…       Свидетельство своего кретинизма, раз никто не подумал о том, что кончать тоже придется в трусы, а не только сухо и остросюжетно вжиматься друг в друга, позволяя ткани и чужому теплу делать с собой о-очень плохие вещи.       — Твою ж мать, — кряхтит Линч, которому виной гравитации просто досталось больше всех.       Джон хихикает, как малолетка. Хотя, спустив в трусы сложно чувствовать себя как-то иначе. Стареющими миллениалами, подкатывающими к тридцати, например.       — Вот это ретро, мужик, — сваливается с Егора он, неаккуратно стягивая с себя испорченную ткань. — Ну прямо как в старые-добрые!       Если смотреть на это с такой стороны, то как будто бы с Джоном иначе и быть не могло… Что все еще не повод признаваться, что для Егора это был первый раз. Такого позора, в смысле. Никогда еще ему не приходилось валяться без штанов в церкви и пачкать трусы логическим итогом приятельского фроттажа.       Он неловко откашливается, наблюдая, как Джон дрыгается гусеницей, натягивая джинсы на голое тело. И визжит, ожидаемо прищемив себе причинное место. Линч чувствует себя частично отомщенным и радостно улыбается.       — Да уж, приятель. И хотя в какой-то другой ситуации вряд ли это могло произойти, я бы предпочел заниматься подобным, когда ты не умираешь. И уж точно не в церкви.       Джон поправляет очки и чешет нос, каким-то непостижимым образом умудряясь измазаться. Почему-то кровью. Вот блин, рана что-ли открылась?       А, она ж и не закрывалась. Точно. Ну, тогда все в порядке. (Наверное. Линч не знает, он не работал на скорой).       С пола встает он уже в обнимку с камерой. Если честно, еще никогда его секретные материалы не были настолько буквально секретными.       — Вот те на, — присвистывает неизвестно сколько топчущийся в дверях мужик. — В Москве всякое, конечно, случается, но чтоб кровью на вызове истекал вампир, а не жертва? Такое у меня впервые.       Линч спешит задеанонить его своей камерой. И вообще, человек — это очень хорошо! Им сейчас явно пригодится помощь.       — Здравствуйте, извините, не могли бы вы нам помочь? Я Егор Линч, журналист… Понимаю, как все это может звучать, но тут неподалеку, на кладбище… Мы попали в неприятности, и теперь мой приятель, Джон…       — Слегка жаждет крови? — перебивает его незнакомец, поправив свои солнцезащитные очки. Зачем они нужны в церкви было непонятно, но не Линчу о подобном спрашивать.       — Ну, можно и так сказать, — подтягивает воротник куртки повыше Егор, только сейчас задумавшийся, как, должно быть, красноречиво выглядит со стороны.       — Ага, — мужик шарит по карманам, а потом слепит лицо Линчу и зажимающему рану Джону последовательно. — Всем выйти из Сумрака!       — Что?       — Ничего. Захотелось что-то соблюсти процедуры, — мужик запихивает фонарик обратно в куртку и протягивает для рукопожатия ладонь, шмыгая носом. — Антон Городецкий, Ночной Дозор. Вам повезло, что мы нашли вас раньше завулоновских ищеек.       Егор ничего не понимает, а еще не видит из-за наложенного эффекта слепоты. Джону, очевидно, совсем плохо, раз он вообще отказывается от участия в диалоге.       — Да, нам очень повезло встретить человека здесь, просто, знаете, все это может стать довольно таки опасным, если мы как можно скорее не найдем…       — Все ж нашли уже, — не понимает Городецкий. В смысле, он ведь буквально уже здесь! — Сейчас отконвоируем вашего друга, его зарегистрируют, выдадут лицензию на первую кровь, и все будет хо…       Договорить ему не дают.       — Ну ничего себе, прям лицензию? — бормочет Джон, но на его бубнеж никто не обращает внимания. Линч в этом плане пока что успешнее.       — Что? Нет, вы не понимаете! Джон, он не… Его еще можно спасти! Нужно просто убить того монстра! — Антон флегматично следит за активно жестикулирующим человеком с камерой. Интересно, она включена? Ему жаль будущих зрителей, если да.       — Кого? — снова тормозит Городецкий. — Завулона?       Помолчали. Возникшая тишина позволяет в полной мере прочувствовать, какой балаган стоял здесь еще секунду назад.       Джон кокетливо покашлял кровью, привлекая внимание к своей скромной персоне.       — Я тебя не осуждаю, конечно, — осуждающим тоном протянул дозорный, — но мог бы драть его как-то помягче.       — Да ничего не было! — белеет, синеет и краснеет Линч последовательно. Антон гордится таким патриотизмом. — В смысле, это не я, это то чудовище. Которое, вообще-то, нужно как можно скорее убить!       Даже на взгляд Антона подобные меры это уже как-то слишком. А он, между прочим, Светлый. (Это значит, что его мнение имеет все котировки, а не что его уровень жестокой категоричности аномально высок. Верьте).       — Ребята, не стоит вскрывать эту тему. Вы молодые, шутливые, вам все легко. Это не то. Это не Фафнир и даже не архивы инквизиции. Сюда лучше не лезть. Серьезно, любой из вас будет жалеть. Лучше закройте тему и забудьте, что тут говорилось. Я вполне понимаю, что этими словами вызову дополнительный интерес, но хочу сразу предостеречь пытливых — стоп. Остальные просто не найдут.       Линч не выдерживает такой поток старперства с реддита и наставляет на этого фаната матрицы пистолет.       — Извини, мужик, но я…       Сообщение не отправляется по причине отсутствия получателя. Антон шагает, но не вперед, а сквозь, туда, куда нет обычным людям дороги, потянув свою тень вверх и скользнув в радостно схлопнувшийся над его головой жадный, всегда готовый принять каждого Сумрак. И только обойдя неудачника-стрелка краем глаза замечает что-то странное.       Тот, кто абсолютно точно был вампиром, с той же точностью не был Иным.       Он попросит Гесера больше не отправлять его на оперативную работу.       — Этот, как ты там сказал, Джон? — тень послушно прыгает на него, и Городецкий оказывается за спиной у мало что сегодня понимающего Егора, успокаивающе положив руку тому на плечо. Журналист дергается и палит куда-то мимо Девы Марии. — Что, говоришь, с ним приключилось?       Однажды он разберется со всеми странными вампирами в этом городе.

***

      В темном особняке за чертой города, в темной комнате стояла фигура. По сильной спине скользил пробивающийся сквозь шторы лунный свет.       — Ванилла Айс... — недовольно тянет глубокий голос. Фигура неприязненно косится в угол. — Ты портишь атмосферу момента.       Мужчина пристыженно делает яркость экрана поменьше, но это мало помогает.       — Простите, господин, — бормочет он, не отрываясь от смартфона. — В War Thunder вышло новое обновление... По промокоду мистера Линча я получил 15 000 золотых монет!       Дио не знает, стоило ли бессмертие рекламной интеграции.