Desire

      Желание.       Оно включало в себя разные понятия, вплоть до самых неожиданных и смущающих.       Иногда хотелось простого человеческого «эх, сейчас бы тортика шоколадного». Иногда желания превозмогали возможности или окружающие обстоятельства. Хотелось отдохнуть; отодвинуть кипы бумаг и папок, запереться от общества и насладиться тишиной и здоровым сном. К сожалению, это могли себе позволить не многие.       Чонсон, как директор крупной и всегда движущейся компании, не стал исключением. Как с объёмом бумаг и частыми встречами он не забыл ещё слово «сон»? Наверное, на этот несущественный вопрос имелся ответ.       Стоило будущему секретарю перешагнуть порог кабинета, как всем предшествующим кандидатам Пак мысленно отказал.       Чонвон отличался не только трудоспособностью и долгим (или большим) стажем работы на месте помощника директора, но и поставленной плавной речью, редким тембром голоса и цепляющим взглядом.       Испытательный срок можно было бы пропустить, но правила есть правила. Чонсон сократил его до минимума — двух недель.       Даты как раз выпали на собрание и три крупных отчёта. Желание видеть светло улыбающегося или сосредоточенного Чонвона по приходе на работу нельзя было затмевать личными симпатиями. Сначала дело, а после... всё, что после.       Однако у Яна были другие планы.       На первое же собрание он пришёл в чёрных брюках, что сидели на его стройных ногах до невозможности горячо, а лёгкий ремешок и белоснежная рубашка с галстуком и рукавами епископами подчеркивали разницу между широкими, сильными плечами и тонкой талией. Если бы не диаграмма с важной статистикой продаж, Пак так бы и пялился на секретаря, сидящего напротив. Офисный дресс-код ещё ни на ком так ахуенно идеально не сидел.       Чонсон никогда не нарушал субординацию между сотрудниками. Работа как никак, нельзя подобное допускать: какой из него директор тогда? Но никто не запрещал любоваться со стороны, запоминать малейшие изменения и детали: родинка на правой линии челюсти, двойное веко (по всем стандартам корейской красоты), тонкие губы, которые поджимались от сосредоточенности.       Записи после первого собрания были отформатированы и отправлены на почту Паку в тот же день. Ни одной ошибки, только помарки в оформлении.       — Извините, Чонсон-ним, я совсем забыл, — тут же вспыхнул Ян. — Сейчас же всё исправлю.       Ещё он был крайне проворным. Мгновение стоял рядом, склонившись непозволительно низко, с любопытством заглядывая в компьютер. А сейчас открывал дверь в кабинет, перешагивая порог.       — Не стоит, я отредактирую, — успел остановить Пак. — В следующий раз будь внимательнее, Чонвон.       Имя, слетевшее с губ, застопорило секретаря.       Сколько длился тот зрительный контакт? Секунду, пять или пятнадцать? Чонсону казалось целую вечность. Кошачий взгляд настолько сильно въелся в подкорку сознания, что начали возникать вопросы.       Случайно ли Чонвон допустил ошибку? Шаблон, выполненный в первый рабочий день, был идеален. Казалось ли, что он нарушал границы директора и подчинённого, наклоняясь на уровень плеча, опаляя дыханием шею? Дистанция на собраниях с другими коллегами давала косвенные намёки.       Как оказалось, ответы на вопросы — нет.

***

      У Пака были отношения, достаточно долгие. Кажется, за всё время он и Бёль преодолели все существующие стадии и создали новые. Сплочали схожие взгляды на жизнь, цели в ней, интересы и симпатии. Однако, под конец отношений, графики начали расходиться, как и темп жизни. И чувства стали больше платоническими, нежели страстными.       Для Чонсона важно чувствовать партнёра. Чтобы воздух накалялся от взглядов, дымка желания туманила разум и одни только слова вызывали мурашки. Чтобы во время близости не уповали на приторную нежность, а задавали бешеный ритм, отдавались до последней капли и кружили голову непредсказуемостью.       Какого же было удивление, когда все вышеперечисленные качества собрались в новоиспеченном секретаре.       Отследить момент, когда рабочая дистанция сошла на нет не удалось. Может, это Пак позволил много: по окончании дня заходить в кабинет (без надобностей в документах), говорить на отвлечённые от работы темы, очаровывать долгим взглядом, касаться ладоней и выводить на них круги. Затем кончиками пальцев дотрагиваться до локтей, напряжённых плеч; запускать ладони под рубашку и невинно смеяться с реакции уставшего Чонсона.       Ян вытворял всё, что взбредало в голову, конечно, с разрешения старшего. Однако оно в последнее время вовсе не требовалось.       Говорить о всём и ни о чём, сидя сначала на диванчике, а после у Пака на коленях, устраивать сеансы массажа или всячески отвлекать от компьютера, потому что негоже засиживаться до полуночи — получите, распишитесь.       Тактика Чонвона по снижению сверхурочных часов, проведённых на работе, действовала безоткатно. Чонсон не мог не отвечать на требовательные поцелуи и не класть руки на талию. Шумные выдохи в изгиб шеи и ластящийся, будто кот, Ян — то, что правда требовало внимание.       Но всему есть границы. Парень понимал, когда заигрывать можно было, а когда лишний раз не стоило в кабинет заходить. Все документы он составлял быстро и, успевая по несколько раз проверять, направлял Чонсону.       В один из подобных загруженных дней, Чонвон подготовил подробный отчёт о месячной работе. Утром он отнёс чашечку кофе с двумя ложками сахара и батончиком, который так полюбился Паку. Затем в течение дня побеспокоил два раза: принёс отчёт и оповестил о приходе важных персон.       Ян мастерски подавлял желания и контролировал мысли. Он на работе и, будь добр, соблюдай правила хотя бы до пяти вечера — окончания дня.       Все грязные фантазии и сюжеты оставались пока что при нём. Не запасть на мужчину, старше тебя точно на лет семь, ответственного, спокойного, податливого и подходящего под личные стандарты — невозможно. Вкупе с ежедневными встречами, торопливыми поцелуями и зрительным, а после и физическим давлением в районе талии или бёдер — вдвойне невозможно.       Чонвон нагло соврал бы, сказав, что не представлял, как опускался бы на колени под рабочим столом и не брал бы всю длину. Как долго и муторно его могли бы растягивать на том же столе, подцепляя пошлыми фразами и шлепками. Как застали бы за неподобаемым на рабочем месте, а после затащили бы в кабинет за шкирку и отымели до взбитых мозгов.       Да, у Яна имелись некоторые фантазии.       Чонсон последние три дня был крайне занят. Намечалось собрание директоров, которое будет проводиться в конференц-зале его компании, а для этого требовалась отдельная мишура.       Чонвон, по указанию директора, собрал всё необходимое в папку. Получив утомлённое «войди», он шагнул внутрь, светло улыбаясь.       — Уже готово? — Не переставая удивляться скорости, уточнил Пак. Повесив пиджак на спинку стула, он встал, до хруста в спине потягиваясь.       — В лучшем виде, — сверкал Ян, наконец-то получив ответный долгий взгляд.       По телу приятной волной прошла теплота. Внимание не могло не льстить. Глаза переметнулись на сегодняшний образ Чонсона. Закатанные рукава белой рубашки, расстёгнутой на пару пуговиц, тёмные брюки, отглаженные по стрелочкам и подтяжки, смотрящиеся далеко не смешно и не убого, как на других. Резинки заметно сдавливали плечи, отчего в мыслях всплыло свежее воспоминание.       Позднее утро — скорее, обед. Разлепив сонные глаза, первое, что увидел Чонвон — широкая спина, плечи которой были расцарапаны едва не до крови. Зрелище горячее, суммирая медовую кожу и мышцы, перекатывающиеся от движений руками.       Папка легла на стол, одна ладонь скользнула в карман, а вторая зацепилась за начало подтяжки. Ощущалось сексуальное давление.       Ян сглотнул, проморгавшись. Сколько бы он не любовался Паком, каждый раз, как в первый, смущался.       Мужчина обладал той красотой, что теснила все рамки приличия. Глядя на венистые, завсегда тёплые руки, сильные плечи и расслабленое лицо, хотелось целовать. Хотелось мокрой дорожкой с тонких губ спускаться до кадыка, прикусывать, оттягивать и без стыда оставлять засосы.       Чонсон вызывал то самое желание.       — Ладно, я пойду, а то не успеешь подготовиться, — скороговоркой произнёс Ян, уже разворачиваясь к двери. Чертей ещё рано выпускать.       Но.       — Чонвон.       Внутри что-то взорвалось, искрами отскакивая от ребер. От приказного тона губы растянулись в плутавой ухмылке — их мысли и желания сходились.       — Да? — Настолько невинно, насколько возможно было для ангельской внешности и дьявольских фантазий ответил он вполоборота.       Его притянули за галстук, руку кладя на талию, заставляя тазом и бедрами прижаться до удивлённого вздоха. Поцелуй требовательный, с нетерпеливыми покусываниями, кричащий о внимании — как Чонвон любит.       — Думал об этом весь день, — стискивая в крепких объятиях, признался Чонсон, дыханием опаляя вспыхнувшие уши.       В ответ мелодичный смех и ладони, скользящие со спины на бедра. Лапать разрешено не только старшему. Талия Чонвона страдала стабильно каждый день.       Последовал второй и третий поцелуй — бумаги были бесцеремонно отодвинуты в сторону. На их место усадили Яна, играющегося с подтяжками. Оттягивая и отпуская их, чтобы чувствовать вздрагивания, он посмеивался. Томные вздохи от прикосновений через одежду — услада для ушей. Пака притягивали за тиски, губами вжимаясь в губы и языком пересчитывая крылышки нёб. Чонвон целовал обрывисто, мокро и будто царапающе. Слизывал бусинки крови и стрелял глазами, по-настоящему кружа голову.       Чонсон отдавал контроль ему, сильнее цепляясь за талию, чтобы не утонуть в пучине удовольствия.       — Жалюзи.., — прошептал он, запрокинув голову.       Лишние глаза им не нужны, хоть рабочий день и закончился. Развернувшись, взгляд упал на баночку лубриканта. Чонвон в кармане носил подобное?       — Всё спланировано, — очередная фраза, срывающая крышу.       За действия следовало отвечать. Ян ахнул, грудью столкнувшись с твёрдостью стола. От руки, сжимающей жестковатые волосы, член предательски дёрнулся.       Да, всё было спланировано с того собрания. С момента, когда пожирающий взгляд был замечен, а желание очевидно.       Чонсон с лёгкостью поднимал и носил его, будто тот ничегошеньки не весил. Сейчас же ширинка на брюках расстёгнута — ткань скользнула по ногам, упав.       Вид чертовски горячий: широкие плечи плавно переходили в узкую талию, светлую кожу которой обнажал край задравшейся рубашки. Ян свиду хрупкий, подобно фарфору, однако в силе ничем не уступал. И факт, что он отдавался, расслабляясь в чонсоновых руках, возбуждал не меньше трения об упругие ягодицы.       — Хочешь, чтобы я трахнул тебя до беспамятства? — Склоняясь, играл Чонсон, руку запуская под боксёры и обхватывая член.       Громкий стон волной возбуждения прошёлся по телу. Зелёный свет — крышечка лубриканта открылась. Он любил растягивать прелюдию, наслаждаться пунцовыми щеками и туманом в кошачьих глазах, но не сегодня. Чувствовал, что Чонвон хотел быстрее и жёстче.       Боксёры упали вслед брюкам, Ян приподнялся на локтях, заглядывая через плечо. Нехотя заглушая стоны поцелуем, Пак ввел один палец. Его тут же укусили за губу, сводя брови. Чонвон отвернулся, выдыхая — привыкать всегда тяжело.       Перед Чонсоном не было стыдно стоять вот так — полуголым, то тянущимся за поцелуем, то отталкивающим, чтобы собраться в кучу (ненадолго). На пробу вильнув бёдрами, Ян смял рукав рубашки, продолжив. Узловатые пальцы другой руки гладили ягодицы и поясницу, взбираясь всё выше и выше. Остановились на груди. Бусника соска была безжалостно стиснута. Подушечки пальцев растирали её до дрожи в поджарых бедрах.       Преимущества близости с Паком — это коннект во всех аспектах. В глазах друг друга они бегущей строкой читали желания, по тембру голоса и ещё вагону деталей понимали чувства и эмоции. Никогда не путались в позах и темпе, создавая убийственное комбо. Если Чонвон сводил с ума непредсказуемостью и многогранностью, то Чонсон — чуткостью.       — Чонвон-а, — вывел из грёз голос; пальцы обхватили подбородок, встряхивая, — я хочу, чтобы ты смотрел.       А ещё Паку был важен зрительный контакт. Ян метался из стороны в сторону; всего на миг зажмурился, потому в следующий член вошёл до упора. Старший накрыл его ладонь, стискивая челюсть, напоминая, что надо смотреть.       — Х-хён.., — глаза на рефлексе закатились — Чонсон наращивал темп.       В Чонвоне ему нравилось абсолютно всё, от внешности до скелетов в шкафу. Но особенное внимание получали глаза с кошачьим разрезом и талия. И видеть его сейчас: со сверкающим от доверия и слёз взглядом, капельками пота на висках, румяными щеками и раскрытыми губами в немом стоне — отдельное удовольствие.       Взгляд долгий и настолько переполненный чувствами, что сердца, казалось, забились в унисон. Ян резко подался вперёд, игнорируя пальцы на подбородке. Губы столкнулись в тягучем, будто мёд или сладкая жвачка, поцелуе. Пака откровенно вело: кабинет заполнился пошлыми хлюпами, шлепками и протяжными стонами.       Чонвон без стеснения нарушал правила. Менял местами, если того хотелось, оставлял засосы на видных местах, или, как сейчас, облизывал пальцы, ранее сжимающие подбородок.       Однако вскоре мягкость губ исчезла. Чонвон выгнулся подобно потягивающемуся коту, самостоятельно подмахивая бедрами. Ноги тряслись, но это не останавливало погоню за желанным экстазом.       Чонсон, кусая щеки и оставляя красные следы на плавных изгибах, пятерней зарылся в осветленные волосы. Потянул, а после, услышав измождённое «сильнее», сжал пряди в кулак.       — Ах, хён! — Двоих прошибли мурашки, означающие одно — конец скоро.       Он мог бы оттянуть момент, замедлить темп, шептать пошлости и издеваться, нажимая на головку члена, не позволяя кончить.       Мог, но пульсация говорила о другом.       Чонвон весь его, возбуждённый до предела и умоляющий, раз через два попадающий под ритм. Он даст всё, ведь за (недо)послушание следовала награда.       Рука легла поперёк живота, притягивая к вздымающейся груди, а другая начала надрачивать. Ян вторил его имя, смазанно целуя в губы, подбородок, шею — куда приходилось.       И вот он — момент. Ноги свело сильной судорогой, колени подкосились, но дрожащее тело удержали. Вжали в стол, сталкиваясь бедрами с ягодицами.       К чертям все субординации и правила. Чонвон — исключение.       Пак смотрел на малиновые от закусываний губы, слезу, стекающую по щеке и подбородку, длинные ресницы и брови, так по-клишированному заломанные домиком. Экстаз не сколько физический, сколько зрительный.       Можно ли это считать фетишем?       Чонвон — сплошной фетиш.       Чонсону, откровенно, было всё равно, ведь сейчас главное — позаботиться о Яне, взаправду впадшем в беспамятство.