Все закончилось

      Все закончилось. Действительно закончилось, но поверить в это было сложно. Даня почти не верил. Он прислонился спиной к стене, глубоко вздохнул и провел рукой по волосам, словно пытаясь найти физическое подтверждение того, что он все еще здесь, что он в порядке. Хотя в порядке он не был. Руки немного дрожали, дыхание сбилось, а к горлу подступило слишком знакомое чувство — паника. Наверное, так не должно было быть. Дане казалось, что ему удалось справится с паническими атаками, пусть и не без помощи таблеток, но тогда почему сейчас с ним снова это происходит? Все ведь закончилось!       Несколько часов назад финал Евровидения был официально завершен. Теперь все позади. Можно выдохнуть и расслабиться. Только вот не получалось. Даня старался не думать о том, что будет, когда он вернется домой, боролся с едким осознанием того, что для Украины девятое место — это слишком плохо, и обвинят в этом его, ну точнее их. Быть может, его еще не отпустило после первого полуфинала. Почему-то ощущение того, что сердце вот-вот остановится, так и не ушло, хотя минул уже ни один день. А может он просто слишком устал от всего. Для него это оказалось слишком, а все потому, что сам дурак, не рассчитал свои силы, не учел все риски. И зачем он вообще пытался попасть на Евровидения несколько лет подряд? Неужели реально не понимал, чем это может обернуться?       Даня набрал в легкие побольше воздуха, пытаясь выровнять дыхание, но попытка отказалась тщетной. Кислорода не хватало, очень скоро от этого начала кружиться голова. Он попытался расстегнуть костюм, надеясь, что, избавившись от него, он почувствует себя лучше, однако, сделать это в темноте не вышло.       Даня нашел на стене выключатель и нажал на него. Номер отеля залился ярким светом, от которого начали слезиться глаза. Даня зажмурился, но, помня о том, что хотел сделать, он вынудил себя приподнять веки. На этот раз справиться с застежками получилось. А потом до Дани вдруг дошло, что нет смысла больше относиться к костюму бережно, все равно он ему вряд ли еще понадобится. Оснований так считать, конечно, не имелось, но Дане хотелось думать, что, избавившись от вещей, связанных с Евровидением, он одновременно избавится от всех последствий того, что пришлось пережить за эти дни.       Костюм превратился в бесформенную ярко-малиновую кучу на полу. Даня зачем-то пнул его ногой, вспоминая негативные комментарии в соцсетях, касающиеся выбора одежды для выступления. Правда, ему нравились их костюмы, но, знай он заранее, с каким количеством хейта придется столкнуться, он бы постарался придумать что-то более нейтральное. Хотя, если бы он знал, он бы, надо полагать, вовсе оставил бы затею поехать на Евровидение. Или нет. Сейчас, на самом деле, сложно было что-либо утверждать, да и поздно уже.       Даня переместился в ванную комнату, поспешил включить воду в душе. Холодную, ледяную даже, потому что порой это помогало привести себя в чувства. Сделать первый шаг оказалось непросто, но Даня превозмог самого себя и, когда холодные капли коснулись кожи, испытал некое подобие извращенного удовольствия. Сначала был просто дискомфорт, потом стало откровенно больно, но Даня не спешил поворачивать кран, все ждал, когда же ему станет легче. Но не стало. Паника продолжала нарастать, превращаясь в нечто жуткое и огромное, подобное грозовому облаку на горизонте.       Вдох. Выдох. Даня все же изменил температуру воды, теперь она сделалась слишком горячей. Он правда пытался успокоиться, напоминал себе о том, что все закончилось снова и снова. Не помогало. Хотелось кричать или плакать, или просто исчезнуть. А потом до него вдруг дошло, что ему просто нужно лечь спать. Завтра будет новый день. Завтра все будет по-другому. В это хотелось верить, по крайней мере.       Главное было уснуть до того, как Валя вернется в их номер. Разговаривать с ним, как и с кем-либо еще, не хотелось. Даня подозревал, что это добьет его окончательно. И так было слишком много разговоров, слишком много слов, сказанных впустую, и слишком много лжи о том, что все в порядке.       Однако он не успел. К тому моменту, когда Даня надел пижаму и вышел из ванной, Валя уже вернулся. Он сидел на краю своей кровати, держа в одной руке телефон, а в другой открытую бутылку шампанского.       Даня замер, понимал, что ему придется, что-то сказать, но сказать ничего не смог. Обернувшись, Валя заговорил первым. Выглядел он достаточно спокойным, его губы украшала улыбка, а глаза блестели немного пьяно.       — Эх, ну что? — спросил он.       Даня понятия не имел, как ответить. Он лишь пожал плечами и отвел взгляд, стараясь вести себя естественно. Но вопрос о том, когда Валя заметит, что с ним что-то не так, оставался исключительно вопросом времени. Понадобилось секунд сорок, минута максимум.       — Ты чего? — улыбка сползла с губ Вали, а его взгляд стал более осознанным.       В теории Даня мог бы просто доползти до своей кровати и накрыться одеялом с головой, тем самым показывая, что говорить он не в состоянии, но что-то заставило его пройти чуть дальше и присесть на край Валиной постели. Что сказать он по-прежнему не знал, но испытывал непреодолимое желание просто побыть рядом с братом.       Валя все понял, Валя придвинулся к нему почти вплотную и, отложив телефон в сторону, мягко опустил руку на плечо Дани. Периферийным зрением Даня заметил, что на чужом телефоне открыт ТикТок, точнее, комментарии под каким-то роликом.       — Они нас ненавидят, да? — тихо спросил он прежде, чем успел подумать.       Валя отрицательно помотал головой. Даня уже догадывался, что дальше тот скажет о том, что ненавидят их далеко не все. Такое уже было, много, очень много раз. Валя даже в самой безвыходной ситуации старался найти плюсы, обращал внимание на то, что помимо хейта, есть и поддержка, пытался убедить и Даню, и самого себя, надо полагать, в том, что все не настолько плохо, как могло показаться. Жаль только, что это не особо помогало. Наверное, Валя и сам это понимал, поэтому промолчал сейчас, только сжал плечо Дани крепче.       — Все закончилось, все хорошо, — вздохнул он.       Да, закончилось, но… Паника накрыла Даню новой волной, и он оказался не в состоянии как-либо объяснить это. Он сжал пальцы в кулаки, надеясь, что Валя не заметит, как сильно дрожат его руки. Разумеется, тот заметил.       — Дань, успокойся.       Он бы успокоился, если бы мог. Но он не мог. Попытка вдохнуть обернулась тем, что воздух застрял где-то на пути к легким. В районе сердца болезненно кольнуло. Даня инстинктивно прижал руку к груди, от чего беспокойство во взгляде Вали многократно возросло. Даня хотел было сказать ему, что все в порядке, но комната начала куда-то уплывать прежде, чем он успел открыть рот.       У всего есть предел, даже у возможности на этом самом пределе держаться. В тот момент такой возможности у Дани больше не осталось. Все. Конец. Впрочем, это по любому случилось бы рано или поздно.       Очень смутно Даня разглядел, как Валя поставил бутылку шампанского на пол, и теперь, кажется, держал его обеими руками. Валя что-то говорил, но Даня не слышал. В голове стоял белый шум, а боль в груди стала почти невыносимой. На миг ему показалось, что он умирает, и он даже не был бы против такого исхода, но родные руки держали его слишком крепко.       Как сквозь толщу воды до Дани донесся голос Вали, слишком встревоженный. Он говорил что-то про кровь. Сначала Даня не понял. Понял только тогда, когда заметил алые капли на светлых пижамных штанах. Он убрал руку от груди, хотя болеть не перестало, и поднес ее к лицу, размазывая по губам густую кровь, текущую из носа.       Валя силой убрал его руку и заменил ее непонятно откуда взявшимися салфетками.       — Наклони голову вперед, — из последних сил стараясь сохранять спокойствие, сказал он, и сам же опустил ладонь на затылок Дани, делая все за него. — Да, вот так, молодец.       Ситуация была бы лучше, если бы у Дани хотя бы получалось дышать. Спасло его лишь то, что не дышать дальше он был не в состоянии чисто физически. Вместе с коротким выдохом с его губ сорвался то ли всхлип, то ли сдавленный стон. А после он разрыдался, окончательно срываясь в пучину истерики.       Было слишком плохо, слишком больно. Эта боль представляла из себя концентрированный яд, разъевший все внутри и теперь вырвавшийся наружу вместе со слезами. Их было настолько много, что казалось, будто они заполнили собой весь мир, превратив его в бескрайний соленый океан. И только теплые руки Вали не давали Дане утонуть в этом океане.       Даня почти ничего не видел, но чувствовал, как его обнимают, как пытаются спасти. Он медленно растворялся в этих объятиях, стараясь не дать себе забыть о том, что все это закончится, а Валя останется рядом навсегда.       Однако пока ничего не заканчивалось. Даня продолжал биться в истерике, иногда слыша в голове обрывки собственных мыслей. «Ты никчемный. Ты подвел свою страну. Все правильно, теперь ты должен страдать. Ты ненормальный. Те, кто тебя ненавидит, абсолютно правы», — вот как они звучали.       Но Валя крепко прижимал его к себе, иногда гладил по волосам и повторял:       — Все хорошо. Ты у меня самый лучший. Я люблю тебя.       Точно. Валя ведь любит его. И будет любить всегда. Даже если никто больше его не любит. Даже если сам Даня себя не любит.       Ухватившись за одно единственное слово «любовь», Даня попытался собраться. Слезы еще долго катились из глаз, после превращаясь в мокрые пятна на Валиной рубашке, но боль будто бы начала отступать, и дышать стало проще.       Наверное, много времени прошло. За окном уже начинало светлеть. А Даня все плакал и плакал до тех пор, пока слезы окончательно не иссякли. К счастью, вместе с ними ушло и все остальное, осталась лишь пустота. И любовь.       Даня, наконец почувствовав, что способен себя контролировать, медленно отстранился. Сперва он увидел следы слез и капли крови на голубой ткани чужой рубашка. Он подумал о том, что кровь вряд ли отстирается, захотел извиниться, но вдруг заметил, что щеки Вали тоже блестят от слез.       — Т-ты плачешь? — слабым дрожащим голосом произнес он.       Валя шмыгнул носом и поспешил смахнуть слезы с лица. Он попробовал улыбнуться, и у него даже получилось.       — Как ты? Кровь больше не идет? Ты… Господи, Дань, ну нельзя же так! Ты беречь себя должен.       Даня кивнул, больше инстинктивно, нежели осознанно. Привычки себя беречь у него не было, но ему действительно стоило ей обзавестись, если не ради себя, то ради Вали. Ему должно быть невыносимо все это видеть.       — Прости, — пробормотал Даня, пытаясь вытереть лицо.       Валя помог ему с этим, проигнорировав явно бессмысленные извинения. Предварительно спросив, может ли Даня вообще стоять на ногах, он отвел его в ванную, помог умыться прохладной водой, и после вернул обратно в кровать. В свою. Откинул одеяло и уложил Даню в постель, тот не сопротивлялся до тех пор, пока Валя не отстранился от него. Всего на пару десятков сантиметров, но Даня, испытав чувство, больше всего похожее на страх остаться в одиночестве, вновь свесил ноги с кровати.       Его взгляд неожиданно зацепился за открытую бутылку шампанского. Даня потянулся к ней, не понимая мотив собственных действий, но Валя отрицательно помотал головой. Он был абсолютно прав, от алкоголя могло стать хуже. Вместо этого Валя протянул Дане бутылку воды и какую-то таблетку, которую извлек из блистера, все это время лежавшего в его кармане. Успокоительное, наверное. Даня не стал спрашивать. Он доверял.       — Выпей, — попросил Валя.       Даня покорно выполнил то, что от него требовалось, правда пролив на себя часть воды.       — Ложись, я только в душ схожу.       Даня машинально вцепился в руку Вали, не желая отпускать. Боялся, что если сейчас Валя исчезнет, то он этого просто не переживет. Он нуждался в каком-то весомом доказательстве того, что Валя с ним сейчас. И будет с ним всегда.       Валя посмотрел на него с некоторым недоумением, но потом улыбнулся самой доброй и искренней улыбкой, наклонился к нему так близко, что Даня почувствовал его тепло. Он обхватил лицо Вали обеими руками, погладил большим пальцем по щеке, словно пытаясь вытереть засохшие дорожки слез, коснулся пушистых вьющихся волос и посмотрел в глаза.       Дане казалось, что он сделал это первым, но, скорее всего, они сделали это одновременно. Впрочем, это не имело значения. Они поцеловались, а остальное неважно.       Этот поцелуй в губы не был чем-то романтическим или, тем более, двусмысленным. Это был просто жест их абсолютной любви друг к другу. Она была у них всегда, с первых минут жизни и даже раньше. Она была сейчас, и она останется навсегда.       Они понимали, что это неправильно еще тогда, когда однажды очень давно сделали что-то подобное впервые. Однако ни Даня, ни Валя никогда не считали это чем-то по-настоящему неправильным, ужасным или аморальным. Это любовь, а любовь не может быть неправильной, так они оба считали. Ну а то, что порой слов и объятий переставало хватать для того, чтобы выразить свою любовь, то… пускай, пускай так и будет. Они оба в этом нуждались.       Прикосновение губ к губам успокаивало, подтверждало, все слова о том, что все будет хорошо. Даня окончательно расслабился и, кажется, перестал иррационально бояться, что Валя оставит его. Поэтому, когда они отстранились друг от друга, он улыбнулся, впервые за вечер не наигранно, и забрался в постель, веря, что Валя скоро вернется к нему.       К слову, Валя не соврал. Он провел в душе чуть меньше десяти минут, а после пришел обратно, выключил свет и лег рядом с Даней, обнимая его бережно и нежно. Даня обнял в ответ и закрыл глаза.       — Дань, я люблю тебя, — повторил Валя, — что бы ни случилось, всегда помни об этом. А теперь… теперь все правда закончилось, все позади.       — И я тебя, — прошептал Даня.       Теперь он верил, верил в то, что все действительно закончилось, но куда важнее было не это, а то, что пока они с Валей есть друг у друга, они обязательно со всем справятся.