Диагноз: Дурдом

В зале — нечто среднее между операционной и комнатой для ритуалов. Кто-то (скорее всего, Лобанов) зачем-то притащил пентаграмму из бинтов. На кафедре — проектор, ноутбук и табличка с надписью «МЕДМИСТИКА. КРОСС-КУЛЬТУРНАЯ МЕДИЦИНА. ДОКТОРА ИЗ АДА И БОСТОНА». Черноус поправляет волосы и нервно листает распечатки с докладом: «Эмпатия как основа терапии». Рутил смеётся, но тихо, как будто вспарывает кого-то мысленно. — Эмпатия. Очаровательно, — говорит она, доставая пробирки с флюоресцирующей жидкостью. — А я привезла свежие срезы нейронных тканей. Можем сравнить, кому что ближе — обнимашки или работа. Фил в этот момент подключает ноутбук. На экране вспыхивает презентация: "Sex и венерология в эпоху тиктока". Купитман выпрямляется как по команде. — Now we're talking. Валентайн молча ставит свой кейс рядом. Он издает металлический звон, как будто там хирургические инструменты... или капканы. Левин сглатывает и подходит ближе, не в силах оторваться от гравировки на замке: "Mortem prima medicina est". — Это... латынь? — спрашивает он. — Нет, — отвечает Валентайн. — Это инструкция. Лорна сидит у окна, гладит кролика и что-то шепчет ему на ухо. Кролик пялится в пустоту, будто видел вещи, которые не в силах осмыслить. Лобанов подходит с кофейным стаканчиком. — Ты как, нормально? А то мне показалось, ты с кроликом переговариваешься... — Мы обсуждаем уровень сахара в крови у тебя. Нестабильно. И ещё... у тебя будет драка через 17 минут. С худым ботаником. — С Левиным? Да не, он же... — Он вызовет тебя. Через 17 минут. И проиграет. Но со сломанным носом. — Понял. Подготовлюсь. Спасибо, ушастая. Быков хлопает в ладоши. — Внимание, биомусор. Открываем Международную конференцию идиотизма и полевых условий! Первый доклад — Купитман и Фил. Тема: «Психосексуальные расстройства у интернов и их преподавателей». Черноус закашлялась. Романенко захохотал. Левин записал: «обжаловать название». Купитман встаёт, отряхивает пиджак, говорит: — Мы провели наблюдение над испытуемыми (показывает слайд с фото спящих интернов). И пришли к выводу: либидо у наших подопечных живо, но дезориентировано. Особенно у Левина, который всю неделю смотрел на гинекологические щипцы с тоской. Левин встает. — Это была научная любознательность! — Это была одержимость, — вмешивается Рутил. — Я видела, как ты рисовал их в блокноте. Со стрелочками. Черноус тихо говорит: — Я... я сделала макет эмпатичной зоны мозга... — А я — макет кишки, — говорит Лобанов, доставая из рюкзака резиновую трубу. — Своими руками. Могу надеть на кого-нибудь. — Предлагаю на Романенко, — говорит Валентайн, — он не использует голову по назначению. Вдруг свет мигает. Проектор выключается. Кейc Валентайн *сам* открывается. Внутри — что-то, похожее на киберпанковский дефибриллятор с функцией препарирования. Левин пятится. — Что это... за устройство? — Это... icebreaker, — говорит Валентайн. — Ледокол. Для сближения. С человеческим телом. Фил вскакивает: — Я так и знал! Это не просто обмен опытом! Это испытание! Мы в пилотном выпуске нового телешоу — “Операция: Психиатрия”! Черноус с ужасом смотрит на расписание, где 10:00 обозначено как: "Совместная практика. Кросс-дисциплинарный подход. 2 пациента, 7 врачей, 1 кролик." Быков налил себе ещё кофе. — Ну что, дамы и господа. Кто-нибудь хочет уволиться прямо сейчас, пока у нас ещё есть дверь и пациенты с неперерезанными артериями?