Совещание

— Коллеги, проверьте, пожалуйста, звук. Мария Генриховна, вы с нами? — Да, да, слышно прекрасно, — ответила она, голос почти не дрогнул. Камера была включена. Освещение — строго по инструкции: нейтральное, сверху, без бликов. На экране — знакомые лица: директор, завучи, педагоги. Совещание касалось цифровой трансформации образования, или, как любила говорить Мария, «очередной имитации бурной деятельности». Только в этот раз всё было иначе. Под столом, вне зоны видимости, вне зоны контроля — Таня. Она опустилась на колени десять минут назад. Без слов. Без предупреждения. Просто прошла мимо, остановилась, посмотрела на Марию снизу вверх и положила ладони ей на бёдра. Взгляд был достаточно красноречивым: если ты не скажешь "нет", я начну. Мария не сказала. Она сделала вид, что поправляет наушник. Теперь она сидела с прямой спиной, руками сложенными на столе, взглядом — на спикере. Юбка под столом была задрана. Под юбкой — язык Тани, который двигался медленно, осторожно, как будто пробуя на вкус саму грань допустимого. — По поводу внедрения электронного дневника... — голос с экрана звучал глухо, как будто из-под воды. Мария слегка прикусила внутреннюю сторону щеки. Один неверный вздох — и кто-то на экране точно заметит. Рука Тани легла ей на бедро — крепко. Уверенно. Язык скользнул вверх. Мария сжала пальцы. Не слишком — как будто просто задумалась. — Мария Генриховна, вы могли бы прокомментировать ситуацию с загрузкой отчётов? Пауза. Мария моргнула. Глубоко вдохнула. — Конечно, — сказала она ровно, — проблема была в том, что система не сразу распределяла права доступа. Мы перепроверили, сейчас всё синхронизировано. Никто не услышал, как в этот момент Татьяна осторожно втянула её в себя чуть глубже. Никто не увидел, как Мария сжала колени. Как чуть дрожала её рука на мышке. Как она на секунду зажмурилась, будто от напряжения в глазах. — Хорошо, — сказал директор. — Тогда переходим к следующему вопросу... Таня знала, как управлять временем. Она не спешила. Каждое движение было почти мучительно точным. Каждый круг её языка по внутренней стороне бедра — как вызов: ещё одно слово, и ты сорвёшься. Мария чувствовала, как внутри всё сжимается. Как тяжелеет грудь. Как в горле поднимается глухой стон, которому никак нельзя позволить вырваться наружу. Но она держалась. Профессионализм — это когда ты умеешь разруливать внутренние кризисы, даже если они происходят между твоими ногами. — Коллеги, если нет возражений, закончим на этом. Спасибо всем. Клик. Камера отключена. Мария откинулась на спинку стула и закрыла глаза. — Тебе повезло, что я не сказала твоё имя вслух, — прошептала она, глядя вниз. Таня вынырнула из-под стола, провела пальцем по уголку губ. Её глаза сверкали. — А ты молодец, что справилась с презентацией, когда тебя буквально… отвлекали от сути вопроса. Мария схватила её за край рубашки и притянула к себе. — Мы ещё не закончили. Она толкнула стул назад. Он скрипнул на паркетной доске, а Таня — с разлохмаченными волосами и хитрым блеском в глазах — оказалась между её коленей. — Ты решила меня убить, — прохрипела Мария, обхватывая её лицо. — Прямо у всех на виду. — Я решила, что тебе нужно... заземление, — улыбнулась Таня, слегка прикусывая мизинец её руки. Мария не выдержала. Потянула её вверх, заставила встать на ноги. Руками — быстро, резко — расстегнула пуговицы на её рубашке. Без слов. Без пауз. Губы встретились с такой жадностью, что поцелуй больше напоминал схватку — мягкую, но без пощады. Мария увлекла её на диван у стены. Он был неудобным, но подходящим. Пальцы скользили по телу Тани, изучая его как чужую, заведомо выученную по памяти карту. Наконец ничто не мешало — ни камера, ни микрофон, ни приличия. — Снимай всё, — прошептала Мария, и Таня подчинилась без сопротивления, с лёгкой улыбкой. Она была — как всегда — красива: свободная, сильная, но в этот момент — полностью уязвимая под её руками. Мария поцеловала её под ключицей, потом ниже, чувствуя, как горячо дышит кожа. — В следующий раз, — прошептала она, — ты дождёшься, пока совещание закончится. — Обещаю, — выдохнула Таня. — Нарушить снова. Рука Марии легла ей на живот, медленно скользнула вниз. Таня выгнулась, подавшись навстречу. Теперь она дрожала — открыто, без игры, как женщина, которая больше не прячется под иронией. Звуки стали глухими — вздохи, приглушённые стоны, её имя, сорвавшееся с чужих губ. Они не спешили. Наслаждались тем, что больше не нужно сдерживаться, держать спину прямо, фильтровать слова. — Смотри, как ты дышишь, — прошептала Мария, склонившись над ней. — Как будто это ты только что отчиталась перед директором. — Я подотчётна только тебе, — усмехнулась Таня, и в её голосе дрожал огонь. Кончилось всё в тишине, с затухающим дыханием и головами на груди друг у друга. Мария проводила пальцами по щеке Тани, как бы запоминая. — Сколько ещё таких совещаний у меня впереди? — Надеюсь, много, — выдохнула Таня. — Но, возможно, с графиком… «через одно». Чтобы ты успевала восстанавливаться. — Или привыкну, — усмехнулась Мария. — Знаешь, человек — адаптивное существо. Таня подняла голову, коснулась губами уголка её рта: — Тогда будь готова. У меня идеи по «педсоветам» до следующего июля.