«Это должно было напугать меня?»

— Почему здесь так шумно? Это весьма необычно. Замечание исходило от Нёвиллета, который в тот вечер не торопился посещать владения заключенных, отправленным им из оперного театра «Эпиклез». — О, кажется, месье Верховный судья нанес визит в неподходящее время. Сегодня, э-э, его светлость, кажется, в плохом настроении, — ответил офицер в форме гвардейцев, но с небольшой поправкой, что здание, в котором они служили, находится под водой. Старая гвардия только что поприветствовала Нёвиллета в крепости Меропид и нерешительно подвела к источнику волнения — подземной боксерской арене. — Э-э, я полагаю, вы с его светлостью хорошие друзья, не так ли? Нёвиллет приподнял бровь, услышав слово «друзья», обращенное к ним, Законодатель на поверхности, а стражник — на дне. Конечно, они были хорошими «друзьями», если термин «друзья» относится к двум людям, которые делят постель и выкрикивают имена друг друга. — Не в праздном настроении, говоришь? — Нёвиллет уже предвидел это. Была причина, по которой он закончил работу раньше и не вернулся во дворец Мермония сразу после завершения слушаний. — Что за пакость он замышляет? — Его светлость заявил, что любой, кто сможет победить его на боксерском ринге, получит шанс, — бедный служитель, казалось, чувствовал себя неловко, произнося эти слова, — …переспать с ним. Эта фраза заставила Нёвиллета остановиться. — Шанс переспать с… что? — Я… Я полагаю, его светлость сказал это, потому что был пьян, ваша честь, — торопливо объяснил сутулый джентльмен в очках. — Он и его люди прикончили огромное количество вина из одуванчиков, заказанное ими на днях, и пока они шутили в казармах, его светлости внезапно пришла в голову идея. И, честно говоря, я не уверен… но я считаю, что язык тела сэра Ризли настолько нехарактерен. Возможно, он был… — пожав плечами, он продолжил. И Нёвиллет мог понять этот жест. Течка наступила раньше, чем предсказывал судья. С времён-только-Архонт-знает-каких, они находили друг друга каждый раз, когда начинался хлопотный цикл. Ризли всегда проводил свою течку с Нёвиллетом, и наоборот; даже судья не мог вспомнить, когда в последний раз у него был период гона без помощи начальника тюрьмы. Между ними не было никакой значимой связи, и ни один из них не должен чувствовать себя преданным, если другой проведет естественное, но проблематичное время с кем-то ещё. Но всё же. Но, черт возьми, всё же… — Тем не менее, мы не особо беспокоимся, потому что его светлость всегда способен избить своих людей, даже альф, — заметив изменение выражения лица Нёвиллета, он продолжил объяснять. Никаких сомнений, Ризли обладал огромной силой, которую нельзя было недооценивать. Как с его Глазом Бога, так и без него. — Более того, я думал, что никто всерьез не подумает «переспать с ним», потому что можно с уверенностью сказать, что здешние надзиратели очень уважают его светлость, не говоря уже о том, что никто на самом деле не осмелился бы на это. — Когда Нёвиллет продолжил свою прогулку, помощник автоматически ускорил шаг. Предполагалось, что он будет гидом, но, похоже, Верховный судья был лучше знаком с этими узкими и мрачными коридорами, чем он. — Просто… многим, действительно, любопытно узнать о силе герцога; вот почему они выстраиваются в очередь, чтобы дождаться шанса участвовать в состязании. — Показывай дорогу. Когда Нёвиллет вошел в зал, наполненный мужским ревом и высоко поднятыми потными кулаками, он без колебаний занял место в первом ряду. В отличие от высокого, мускулистого телосложения, Верховный судья выглядел необычно со своей элегантной осанкой и стройной фигурой. Несколько стражей порядка, заметивших его присутствие, вздрогнули и перестали аплодировать, почти инстинктивно уступая дорогу и даже склоняя головы. Нёвиллет поднял руку, показывая, что они не должны так стесняться, прежде чем занять место на самой передней платформе, прямо напротив деревянного ринга. На его глазах Ризли, казалось, оттеснил своего противника в сторону, нанеся три молниеносных удара на одном дыхании. Тело противника содрогнулось, но, в отличие от предыдущего раза, толпа не приветствовала его. Почувствовав что-то неладное, Ризли повернул голову назад… и самодовольное выражение его лица полностью исчезло. — Нет, нет, пожалуйста, продолжайте, — Нёвиллет скрестил руки на груди, когда судья, который также был одним из надзирателей, собрался подойти к нему. — Не обращайте на меня внимания, просто считайте меня… дополнительным зрителем. Его дружелюбный, но в то же время леденящий душу тон заставил Ризли раздраженно хмыкнуть, На мгновение их взгляды встретились. Нёвиллет явно излучал беспокойство, и был удивлен, что Ризли ответил ему с… он не мог поверить, но герцог бросил на него разъяренный взгляд. Это было не из-за неудобств, связанных с тем, что кто-то с поверхности вторгся на его территорию, и не из-за нерешительности заместителя начальника тюрьмы по отношению к человеку в ранге Верховного судьи. Ризли посмотрел на него лично; он презирал именно Нёвиллета. Понимая это молчание, Нёвиллет расправил плечи и вздернул подбородок. У него было высокомерное выражение лица, словно хотел продемонстрировать власть точно так же, как он обычно надменно сидел в суде. Он продемонстрировал не только свой абсолютизм как Верховного судьи, но и свой высокий статус доминирующего альфы. Расслабившись, Нёвиллет опустил подбородок, когда Ризли поспешно начал драку. Его движения, которые в предыдущем поединке были точечными и хорошо скоординированными, теперь казались немного неорганизованными. Серии ударов, которые он наносил, были разнообразными; удары, подсечки сверху, хуки, но они не были хорошо синхронизированы с работой его ног. Нёвиллет слышал, как вокруг него шептались, что, возможно, это из-за того, что Ризли измотан после победы над предыдущими двадцатью восемью противниками, хотя альфа прекрасно понимал, что это не совсем так. Ризли при любой возможности бросал косые взгляды на место Нёвиллета. Вероятно, для такого опытного бойца, как он, который мог предугадывать ход противника благодаря слуху и движению воздуха, это не составляло труда. Его взгляд был немного смазан, поэтому образы, которые транслировал его мозг, были слегка искажены — неужели Нёвиллет, который обычно сидел, скрестив ноги, сейчас раздвинул бедра? Он мог только гадать, не провоцирует ли его этот обходительный джентльмен намеренно. Тем не менее, двадцать девятый претендент упал после одного сильного удара. Удивительно, но Ризли даже не понадобилось надевать боксерские перчатки, чтобы отправить здоровяка в нокаут. Нёвиллет тихонько усмехнулся; он не мог не заметить странную позу Ризли. Ошеломленный его возбуждением, да? — Соперниками могут быть только надзиратели? Когда Нёвиллет задал этот вопрос голосом, напомнившим всем о том, как он выносил решение, некоторые из охранников даже забыли дышать. — О, конечно, я всё равно был бы признателен, если бы это мероприятие проводилось только для ваших людей, — добавил он, небрежно прислонившись спиной к ступеням амфитеатра. — Э-э-э, — заговорил ведущий, стоявший у ринга, — Верховный судья, сэр… — Иди сюда. Его дыхание могло быть прерывистым, а осанка — неуверенной, но горящий огонь в глазах Ризли ни на йоту не потускнел. Он начал обильно потеть; это было не только из-за усталости, и Нёвиллет слишком хорошо знал эту реакцию организма. — Только… не вини меня, если я запятнаю твои модные регалии. Нёвиллет улыбнулся, сохраняя все ту же вежливую и сдержанную манеру поведения. Тихий ропот солдат на мгновение заполнил подземное помещение. Некоторые из них были встревожены, что должно было произойти, но другие — по привычке фонтейновцев — были заинтригованы и сочли это захватывающей сценой. Ризли слегка вздрогнул, увидев, как Нёвиллет поднялся со своего «трона» и развязал узел своего громоздкого украшения на шее, после чего сбросил темно-синюю мантию, явив хорошо сложенную фигуру с мягко очерченной мускулатурой в одной облегающей белой рубашке. Расстегнув пуговицы на запястьях, Верховный судья закатал рукава до локтей, обнажив бледные руки, темнеющие по мере продвижения вниз, к темно-синим пальцам и ладоням. Немногим доводилось видеть истинное лицо судьи Верховного суда, и это удивительное зрелище снова вызвало приглушенный ропот в зале. Ризли зарычал, сам не зная, что его больше всего разозлило. Потому что они стояли друг против друга как противники, или потому, что Нёвиллет показывал, что раньше было известно только ему? Нёвиллет также не пожалел времени, чтобы распутать свои аксессуары для волос, позволив серебристым прядям длиннее пояса свисать подобно шелковой вуали. Он делал это нарочно? Возможно, а возможно, и нет. В любом случае, Нёвиллет наслаждался, как Ризли отвлекался, украдкой подглядывая, когда он высоко зачесывал волосы для лучшей видимости. Судья величественно перепрыгнул через эластичные канаты ринга и оказался нос к носу с омегой, который выглядел немного взволнованным. — Извините, месье Верховный судья. Справедливости ради, не могли бы вы поделиться со мной своим Глазом Бога… — У него его нет, — вмешался Ризли, когда его помощник прервал игру перед началом матча. Неофициальный судья был слегка озадачен; все помнили, как судья их региона победил Предвестника Фатуи. Как он мог сделать это без благословения самого Архонта? Нёвиллет, опять же, только изобразил безмятежность, и стража удалилась с арены окончательно. — Контролируй свои феромоны, — беззвучно произнесли его губы, но Ризли уловил это. — Прежде чем они все собьются с толку и разорвут тебя на части. Ризли окинул взглядом собравшихся, все из которых были его подчиненными, В обычных условиях ни у кого не хватило бы смелости связываться с ним. Однако теперь, когда он был истощен и течка грозила начаться в любой момент, Ризли прекрасно понимал, что, в соответствии со словами Нёвиллета, ему следует быть осторожным. И снова его достоинство было подчеркнуто тем, что он не продемонстрировал никаких видимых изменений в выражении лица или интонации голоса. — Ну что, начнем? Ни секунды не колеблясь, Ризли бросился на него, сжав кулаки и набрав полную скорость. Нёвиллет выдохнул; ему это не понравилось, но был вынужден это сделать. Его темно-синие черты лица, похожие на рога на плечах ринофоры подсвечивались в сочетании с нечеловеческой скоростью уклонения. Ризли наносил удар за ударом, целясь в лицо, но промахивался, хотя он готов был поспорить, если бы он был в отличной форме и использовал Глаз Бога, Нёвиллет был бы ранен. Бой был явно односторонним — или, скорее, только одна сторона атаковала, в то время как просто уклонялась. Поведение Нёвиллета только ещё больше разожгло гнев Ризли, и он всё чаще направлял свои атаки на цель. Но его зрение, и без того несовершенное, в сочетании с обильным потом и болезненным онемением, вывело его из равновесия. Заметив возможность, Нёвиллет с головокружительной скоростью сократил расстояние между ними. Он слегка прижал ладонь к лону Ризли и прошептал, — Хватит, милый, — его глаза засияли лазурью, когда Нёвиллет намеренно выпустил свои альфа-феромоны, и этого нападения было достаточно, чтобы Ризли упал на колени и съежился. Все звуки полностью исчезли, остался только шум затрудненного дыхания главного надзирателя. — Я отведу его в кабинет, — без всякого сопротивления со стороны Ризли, Нёвиллет взял того за руку, хотя тот был чуть выше, и почти потащил его с арены. — Никто не войдет без нашего разрешения.

________________________________________

Будучи символом справедливости и чести, Нёвиллет привык, что люди смотрят на него с неприязнью, даже со страхом. Вероятно, именно это и притягивало Ризли к нему как магнит. В отличие от большинства взглядов, глаза Ризли излучали безразличие, которое можно было даже истолковать как бунтарство. Возможно, именно из-за его неидеальной внешности он никогда не казался испуганным, но именно это заставило Нёвиллета почувствовать к нему влечение. За этим последовало известие, что Ризли был администратором тюрьмы, которая была не чем иным, как последним пристанищем для осужденных, приговоренных Нёвиллетом. Позже они узнали, что их второй пол был в полном противоречии. Если их встречи, которые изначально были основаны на профессионализме, заканчивались стонами удовольствия между простынями, то это просто… происходило с течением времени. Ну, предположительно. — Клянусь Архонтом, ты не можешь унизить меня перед моими людьми, а затем похитить без предупреждения, — раздраженно отругал Ризли альфу, хотя его тело не оказывало никакого сопротивления, когда Нёвиллет подтолкнул его к рабочему столу. Они оба были слишком возбуждены, чтобы даже проверить, заперта ли стальная дверь с двойными засовами — в конце концов, они знали, что ни у кого не хватит смелости попытаться взломать ее. К счастью, Ризли всегда перед уходом следил за тем, чтобы на его рабочем месте не было важных документов, поэтому, когда он сидел на нём, ничего не было разбросано. Он осознавал, насколько аморальной была эта ситуация, но горячность мешала ему трезво мыслить. — Серьезно, что ты здесь делаешь? Обычно спокойный и властный Нёвиллет не мог отделаться от запаха, исходящего от тела Ризли. Сладкий с горьковатым оттенком, но все равно вызывающий спазм в паху. — Я рассчитал твой цикл и подозревал, что на этой неделе тебе потребуется мое присутствие, — его темно-синие пальцы слегка подергали красный галстук на Ризли. Нёвиллет не стал утруждать себя развязыванием узла и снял ткань с шеи Ризли, стянув через голову. — Однако ты не пришёл искать меня, и я забеспокоился. — Ты? Забеспокоился? — Смешок прозвучал презрительно. Он заметил, как Нёвиллет слегка дрожащими руками расстегивает его серую униформу. Возможно, он никогда не скажет этого прямо, но Ризли вынужден был признать, что градиент на руках партнёра сильно его заводили. — Настолько, что ты покинул свой трон? — И только для того, чтобы обнаружить, что ты пытался убедить другого альфу удовлетворить тебя, — движения рук Нёвиллета были такими же ловкими, как его движения ног на боксерском ринге, и внезапно рубашка Ризли упала на пол. Его брюки были наполовину спущены с бедер, обнажая возбужденный член и слегка подтекающую задницу. Нёвиллет пристально посмотрел на него своими прищуренными глазами. — Даже при таких обстоятельствах, ты все равно настаивал на поединке со мной. Смешок Ризли прозвучал как фырканье: — Я не сдамся без боя, даже в неофициальном поединке… — Выражайся напрямую. — Нёвиллет с учащенным дыханием и слегка покрасневшим лицом от бурлящего в животе странного настроения толкнул атлетическое тело Ризли так, что его спина распласталась на столе. — С какой целью ты устроил такое соревнование? Разве меня недостаточно, чтобы удовлетворить твой пыл? Что-то в интонации Нёвиллета не понравилось Ризли: — Перестань говорить так, как будто мы пара. — Его тон был тревожным, а взгляд выражал неподдельное негодование. То, как Нёвиллет обращался с надзирателем, словно Ризли принадлежал ему, вызывало у него сильное отвращение. — Мне нужно твое разрешение, чтобы позаботиться о своей течке иным способом, кроме как переспать с тобой? Нёвиллет ударил кулаком по столу прямо возле уха Ризли, В течение нескольких секунд он чувствовал, как у него звенит в ушах, словно его сильно ударили по лицу. И действительно, судя по незначительному повреждению, Нёвиллет приложил немало усилий, чтобы сдержать свою силу. Он также сдерживал свой гнев, чтобы не выплеснуть его катастрофическим образом, несмотря на факт, что его действия только что не могли быть полностью оправданы. Его дыхание было прерывистым, и Ризли понял, что его слова слегка перешли все границы. Однако именно его гордость снова послужила воображаемой крепостью между их возбужденными телами. — Это должно было напугать меня? Ризли прервал тягостное молчание очередной насмешкой. — Почему ты так поступаешь со мной? — Шёпот Нёвиллета был полон ярости, которую он отчаянно пытался сдержать, стараясь ничего не разрушить. Ни вещи, ни связь, которую они установили. — Должен ли я сделать тебя ненасытным для любого альфы, кроме меня? Торжественность в словах Верховного судьи сочеталась с горем, которое он не потрудился скрыть. Ризли готов был поспорить, что высоко над поверхностью земли назревает буря, возможно, даже тайфун. Ха, подумать только, у него была способность управлять погодой… Их лица были достаточно близко, чтобы Ризли мог разглядеть, какое выражение было у Нёвиллета. Разочарование, конечно. Возмущение, безусловно. И, наконец, то, чего он никак не ожидал увидеть в этих прозрачных, как океан, глазах — стремление к полному контролю. Доминированию. Быть единственным. Не только потому, что он был альфой, который насыщал своего омегу пронзительными феромонами, которые явно давали понять кому принадлежит Ризли, но и потому, что он был мужчиной. Нёвиллет смотрел на него с ревностью. Ха… — …делай, что хочешь. — Отвернувшись в сторону, Ризли расслабился всем телом. Когда он подчинился Нёвиллету, то ожидал, что с ним будут обращаться грубо, но судья ласково приподнял его подбородок. Холодная кожа с грубой, похожей на чешую текстурой коснулась его человеческой плоти, и Ризли не смог отказать, когда тихий шепот произнес: — Открой для меня рот, любимый. Словно околдованный, Ризли подчинился, И, возможно, сами слова Нёвиллета были на самом деле чарующими, потому что не будет преувеличением сказать, что Ризли был полностью под его властью. Сочетание его врожденной потребности омеги и мощных феромонов, излучаемыми Нёвиллетом, накладывающиеся на утонченные действия на мгновение убаюкали Ризли. Их пальцы переплелись не оставив промежутка, в то время как языки жадно искали подтверждения во рту друг друга, жадно хватая ртом воздух. Нёвиллет нежно прикусил чужую нижнюю губу, и Ризли приподнялся всем телом в поисках успокаивающего тепла альфы. Ленивые руки бойца теребили облегающую рубашку Нёвиллета, не заботясь о том, что проклятая ткань может порваться. Нёвиллет прервал поцелуй, прижав Ризли за талию одним коленом к краю стола, и поспешно стянул рубашку, обнажив спину и грудь. Ризли подчинился, слегка выпрямившись в лежачем положении, ровно настолько, чтобы расстегнуть ремень и крючки на брюках Нёвиллета, которые, по-видимому, были слишком тесными. Он не мог полностью снять ткань, потому что она прилипла к кожаным ботинкам, которые были на Нёвиллете и доходили ему примерно до середины бедер. Но прежде чем Ризли успел опустить трусы, судья остановил чужую руку. Он поднес грубые, мозолистые костяшки пальцев к своим губам, легонько чмокнул, а затем провел языком по ладони омеги. — Я говорил тебе, что сделаю так, что ты не сможешь спать ни с одним альфой, кроме меня. — Его голос был холоден, как зимний ледник. Вместо того чтобы ограничиться поцелуями и облизыванием, Нёвиллет без колебаний засунул эти крепкие пальцы себе в рот, и его сосательные движения вызвали у Ризли страстное желание, чтобы внутри оказалось что-то ещё. То, как он смотрел, не ускользнуло от пристального взгляда Нёвиллета, и полубожественное существо ответило ему тем же, опустившись на колени. Ризли выгнул спину, когда его руки переместились к промежности, Его мокрые от слюны пальцы запутались в серебристых прядях волос Нёвиллета, в то время как их владелец ласкал головку члена круговыми движениями кончика языка. Из крошечной щели его интимного кончика сочилась жидкость знакомой консистенции, в то время как из его входа сочилась немного более вязкая. Нёвиллет ухватился за основание члена Ризли ровно настолько, чтобы помочь ему расположиться на языке, а затем взял достаточно глубоко, чтобы кончик уперся в стенку горла. В то же время он подготовился; судья понимал, что Ризли может принимать только в таком состоянии. Лаская омегу ртом, Нёвиллет провёл ладонью по себе — на самом деле, одного только звука сдавленного стона Ризли, безнадежно повторяющего его имя снова и снова, было более чем достаточно, чтобы у него окончательно встал. Ризли протянул руку, и Нёвиллет крепко сжал ее. На мгновение он оставил в покое свою эрекцию и свободной рукой подготовил Ризли к проникновению. Когда у него была течка, особых усилий не требовалось — влажный туннель, казалось, был готов принять его в любой момент, даже без какой-либо надлежащей прелюдии. Однако, давайте просто скажем, что он показывал себя с лучшей стороны, хотя Нёвиллет и не знал зачем, поскольку давал Ризли опыт за опытом, возбуждающий все его тело. Ризли прикусил нижнюю губу, когда Нёвиллет вошел в него, О, да, подумал он, конечно же, ни один другой мужчина, даже эти альфы, не смогли бы проникнуть в него так глубоко, наполнить его так основательно. До места, которое, по мнению Ризли, доставляло ему наибольшее удовольствие, было нелегко добраться, и только Нёвиллет, у которого были нужные размеры, мог справиться с такой сложной задачей. Только Нёвиллет знал, как ему следует наклонять бедра, насколько сильно он должен толкаться. Только Нёвиллет знал, как ему нравилось, когда его одна нога была поднята и покоилась на плече его партнёра, и как ему нравилось, когда его прижимали боком, трахая с определенной скоростью. Ризли закрыл рот, когда Нёвиллет делает это так, что всё происходящее выжигается в его памяти. Всё это казалось таким божественным: занятие любовью, которое позволило ему на время забыть обо всем. О себе, о своих обязанностях, о своей любимой боксерской арене — все растворилось в экстазе, который мог дать только Нёвиллет. Его тело реагировало честнее, чем губы, которые упорно молчали. Забавно, что их телесное общение было лучше, чем словесное. (О, Ризли нравилось, как полностью менялся характер Нёвиллета, когда они занимались сексом). По правде говоря, жесткая поверхность и отсутствие подушки для поддержки талии немного беспокоили Ризли, но он знал, что бывают моменты, когда он не может позволить себе такую роскошь. Возможно, ему стоит подумать о том, чтобы установить спальное место в своей личной комнате. — Ты расстроен не только потому, что у тебя течка, — обвинял Нёвиллет своим хриплым голосом в перерывах между его движениями взад-вперед. — Ты злишься на меня. — Ага? — всё ещё лежа на боку, Ризли оглянулся и обнаружил, с какой страстью Нёвиллет входит в него. — Тебе потребовалось достаточно много времени, чтобы заметить. Нёвиллет поменял угол; маневр, который всегда заставлял Ризли хныкать от счастья. — Я не могу припомнить, чтобы я делал что-то, что могло бы тебя разозлить. Надзиратель прищурился, прежде чем ответить: — Ты отправил невинного человека в мою крепость. Это замечание заставило Нёвиллета на мгновение остановиться: — …и я думал, что ты не лгал, когда говорил, что больше не будешь этого делать. Ризли говорил об именах тех, кого признали виновными и перевели с поверхности в подводную тюрьму Меропид. Те, кто не устояли перед абсолютизмом Оратрис Меканик д’Анализ Кардиналь и приняли наказание, как только Нёвиллет ударил тростью. — Я ничего не мог поделать… — Там, наверху, ты можешь сделать очень много всего, — оборвал его Ризли. — Ты рядом с Фуриной, у тебя есть масса возможностей разобраться и доказать, что твоя чудесная Оратрис работает не так, как должна, — его дыхание было немного прерывистым, так как он все еще был охвачен вожделением, но Ризли старался передать это достойно. — Механические весы выдвигают тебе ложные обвинения, а ты, при всем своем всемогущем поведении, упорствуешь в дурацкой игре, даже когда в твоей власти остановить её. Нёвиллет не нашелся, что ответить, и предпочел промолчать. Его губы вообще не шевелились, и если бы Ризли не сжимал его в объятиях, возможно, все остальное его тело тоже оставалось бы неподвижным. Заметив, что его слова попали в точку — ему было все равно, оскорбительны ли его слова, лишь бы они были правдой, — Ризли потянул Нёвиллета за руку, пока их тела не соприкоснулись. Он стонал при каждом движении своего партнёра, которые заставляли его лоно слегка выпячиваться навстречу чужеземному захватчику. Нёвиллет также тихонько застонал на ухо Ризли, когда его внутренности угрожали раздавить его интимную часть; он был таким тугим и теплым, что Нёвиллет едва удержался от эякуляции. — Всё это было просто драматическим представлением для вас, людей, не так ли? Спектакль, который ты разыграл, чтобы угодить самому Архонту. Тебе когда-нибудь приходило в голову, с какой ситуацией мне и моим людям приходится сталкиваться каждый день из-за ваших бессмысленных решений? — Ризли схватил Нёвиллета за затылок и прижал их лбы друг к другу, отчаянный смешок сорвался с его дрожащих губ. — Возможно, ты захочешь лично встретиться с заключенными, посмотреть им в глаза и сказать, что система правления, которой ты поклоняешься, действительно справедлива. Прежде чем он успел ответить, Ризли прикусил нижнюю губу, и Нёвиллет ответил движением бедер. — Это механизм производства энергии, оставленный Гидро Архонтом, — прошептал он в губы омеги. — И он сломан, — и, как следствие, испорчена система, — ты и твоя заоблачная гордость просто не желаете признавать этот суровый факт. И снова между ними воцарилось неестественное молчание. — Послушай, я не хочу знать, что происходит в твоей голове, которая перегружена правилами и предписаниями, но, — Ризли ущипнул Нёвиллетта за расстроенное лицо. — Если ты всё ещё стремитесь к званию «элитного альфы», я бы посоветовал тебе закончить то, что начал. Нёвиллет наклонился, беспомощный и покорный, — Ваша светлость. Ускорившись, пара не обратила внимания на скрип стола, который слегка сдвинулся из-за их активности. Трение производило неприятный хлюпающий звук, из-за которого Ризли неосознанно позволил своим феромонам пересилить феромоны альфы, и Нёвиллет приветствовал это еще более яростными ударами по его заднице. Оба отчаянно цеплялись друг за друга, царапаясь, оставляя багровые следы на коже, вместе тая от ошеломляющего ощущения. Возбуждение привело к тому, что не только Ризли всё глубже вонзал ногти в спину Верховного судьи, но и Нёвиллет впился зубами в плечи начальника тюрьмы, изо всех сил стараясь не трогать его затылок. Альфа кончил, и кончил жестко. Ризли ощутил, как внутри его тела происходит извержение, достигнув самых сокровенных глубин, о существовании которых он и не подозревал, и достиг вершины наслаждения почти в унисон с Нёвиллетом. Их игра в перетягивание каната привела к тому, что они оба тяжело дышали, вплетя свои конечности в смесь запахов, которая потребует от них использования нейтрализатора феромонов. Напомните Ризли, чтобы он никогда не насмехался над альфой, особенно если этот альфа — воплощение самого правосудия. — Ваша светлость. — Хм. Нёвиллет уткнулся носом в изгиб плеча Ризли, который поприветствовал его расслабленным объятием, поскольку всё ещё был уставшим. — Если я начну расследование о возможной несправедливости по отношению к Оратрис, ты простишь меня? — Сделай это не из-за моей просьбы, а скорее для того, чтобы в будущем сюда не переводили больше ни в чем не повинных людей, — ответил надзиратель, расчесывая пальцами длинные волосы. — Просто, чтобы ты знал, переполненные условия в учреждении могут привести к тому, что они убьют друг друга; не позволяй нам вернуться к закону джунглей. — Я обещаю, — Нёвиллет мягко взял Ризли за руку и легонько поцеловала её. — И, пожалуйста, даже не думай делать это ни с кем, кроме меня. Ризли съежился: — Ты действительно думал, что я позволю своим собственным людям трахать меня? — Он вздрогнул от намека на преувеличение. — Всё, что мне было нужно — это прочная боксерская груша; я намеревался проглотить специальные подавляющие, если ты не придешь. — О, — услышав это, Нёвиллет вздохнул с облегчением. Он вернулся к своему истинному «я», но не в качестве элитного альфы и не в качестве достопочтенного Верховного судьи. — А я думал, что уже хорошо тебя знаю. — Тебе ещё предстоит пройти долгий путь, — пошутил Ризли, к которому тоже вернулось непринужденное настроение. — Ну-ка, теперь отойди в сторону. Ты тяжелый. Нёвиллет кивнул, подчиняясь, Они помогли друг другу выбраться из неудобной позы и оделись, прежде чем удобно устроиться на диване. («Почему мы просто не занялись этим здесь, раньше?» «Извини, мои мысли были не в том месте». «Это необоснованное оправдание, ваша честь». «Ты тоже не был против».) Два тактика сидели бок о бок, положив ноги друг на друга, и обсуждали, как раскрыть правду о системе абсолютного правосудия Фонтейна. В ночной тишине они уловили ритм невыразимых чувств и открыли для себя новую связь, которая превзошла границы, тщательно установленными ими. Нёвиллет постепенно осознавал, что с каждой высказанной идеей рушился барьер, как раз в тот момент, когда Ризли пытался осознать вновь обретенную связь, которая была настолько подсознательной, но все же существующей. Возможно, ещё не пришло время дать название этому чувству. Достаточно сказать, что они лучше понимали друг друга. Это был первый раз, когда Нёвиллет провел ночь под водой после очень долгого перерыва, и не будет преувеличением назвать это «возвращением домой».