Сатору навсегда

Сугуру нервно дернулся и распахнул глаза. Примерно с минуту он непонимающе глядел на впереди стоящее кресло и не понимал, почему во сне ощутил, что падает. Гето встал и уже было направился в сторону туалета, чтобы умыться и хоть немного отойти от странного сна, однако к нему в ту же минуту подбежала стюардесса. — Зона турбулентности. Прошу Вас не перемещаться по салону, — девушка настойчиво усадила его обратно. Гето недовольно потер переносицу. Оставалось только выслушиваться вновь и вновь вслушиваться в мерное гудение турбин и всматриваться в иллюминатор, в котором не видно ничего — ни облаков, ни ночного неба. Только собственное отражение. Все это напоминало неприятный шум в голове, вместо привычной тишины. «Точно также я чувствовал себя, когда написал…» «Хватит!» — сказал он себе, отсекая вновь норовившие проникнуть в голову мысли о том человеке. «У меня не было выбора, я бы все равно уехал!» Однако мысли не переставали терзать его, ни в тот вечер, ни сейчас. Когда он вернулся домой, все должно было встать на свои места. И наверное, встало, просто он еще не успел этого заметить… — Ты странный какой-то, — сказала ему Шоко, когда они пили кофе в ее кабинете в его первый после командировки рабочий день. — Ага, — Сугуру усмехнулся. — Ты бы еще на подольше меня в командировки отправляла, а потом удивлялась, почему к тебе приехал совершенно другой человек… — И отправлю! — начальница повысила голос, но тоже усмехнулась. — Ты ведь помнишь про контракт с U Constructions? Они тебя очень ждут в Нью-Йорке. — Да-да, — отмахнулся Гето. Шоко перевела на него внимательный взгляд и слегка наклонила голову. — «Командировочный роман» не удался? — она вновь усмехнулась, теперь как-то мрачно. — М? — Сугуру старательно делал вид, что не понимает, о чем она. — Иного объяснения, почему ты такой потерянный, у меня нет. — Все хорошо, правда, — отрезал он. — Пойду я лучше, документы подготовлю… «И все же я ненавижу командировки…» — Сугуру выдохнул. Он пробыл в Токио всего неделю, и вот он снова не на своем месте. Не там, где можно жить свою обычную жизнь без неожиданных поворотов. Без неожиданных белобрысых голубоглазых поворотов… Он даже толком не знал, что за чувства испытывает. «Обида?»

«Если и обижаться, то на себя самого!»

«Сожаления?»

«Никогда не сожалел, а тут вдруг стал?»

«Растерянность?» Да. Скорее всего, он просто растерян. А может, даже волнуется. Ведь какую бы высокую должность он не занимал, новая работа не может не волновать, так ведь? Переезд, новое окружение, новый он — все это не могло не будоражить сознание даже такого рассудительного человека, как Гето. — Впервые в Америке? — до него донесся незнакомый голос. — Это вы мне? — он повернулся, смеряя уставшим взглядом женщину, что сидела справа от него. — Да… — она улыбнулась. — Просто вы так внимательно смотрите в окно. Вот и подумала, что вы немного… волнуетесь. — Спасибо, со мной все хорошо, — Сугуру тоже попытался натянуть улыбку. — И да, я не впервые в Нью-Йорке, — он соврал автоматически, не задумываясь. — А я вот волнуюсь, — выдохнула она. — Это так странно, знаете. Я ведь летаю туда каждый месяц, там живет моя сестра и… — она помялась, но все же продолжила, — да и я скоро выхожу замуж за американца, представляете? Но все равно каждый раз мне так… волнительно… — Понятно. Сугуру отвернулся и закрыл глаза. Девушка говорила что-то еще, явно нашла свободные уши, но его это совершенно не волновало. Вскоре она замолчала, посчитав, что ее собеседник уснул. Однако на самом деле до конца полета провалиться в сон Гето больше не удалось. «Каждый раз мне так… волнительно» — эти слова застряли в голове. Она сказала это как-то по-особенному. Так, что Сугуру пришлось задуматься о том, что его «волнение» было совсем не похоже на ее. Не похоже на то, что захватывает все твои чувства перед долгожданной встречей. Не похоже на то, что заставляет тебя постоянно писать, звонить, спрашивать «как дела». Не похоже на то, что испытывают нормальные люди. Что-то было не так, но он не хотел не мог искать причину. Совсем скоро его наконец поглотит шум Нью-Йорка, и он вновь, как и привык, уйдет в работу с головой, будет думать лишь о себе, чтобы не оставлять себе времени на эти странные размышления о других.